Глава 25

Глава 25

Кажется, у меня перехватывает дыхание, когда Глеб приподнимает меня с сиденья. И нет, вовсе не от близости, а от страха из-за дальнейшего знакомства. Отвратительнейшее состояние, напоминающее по силе ожидание самого страшного диагноза. Утыкаюсь Бестужеву в грудь и глубоко вдыхаю запах его парфюма, борясь с внезапно возникшей тошнотой. Как же мне страшно, мамочки…

- Сонь, ну хватит. Не вибрируй, - чуть насмешливо произносит Глеб. - Я не понимаю почему ты трясешься? Боишься не понравиться бабушке? Ну и что? Я вот твоему отцу не нравлюсь и что из этого?

- Дурацкое сравнение, моему папе на меня плевать, он меня не любит, а твоя бабушка тебя сто процентов — да.

- Ладно, согласен. Нехорошее сравнение. Но суть в том, что моя бабушка, вне зависимости от своих личных симпатий и антипатий, не окажет на меня никакого влияния. Даже, если она заведет меня ночью в темную комнату, приставив к горлу ножечек, и скажет: «Глебушка, брось каку, она тебе не пара, у меня на примете есть внучка моей дряхлой подружки», я не вниму ее словам. Расслабься, Сонь. И помни, что ты здесь хозяйка, а не гостья, - шепчет мне куда-то в шею. - И, будь добра, не реагируй на ее разговоры о детях. Если уж начнет давить вопросом, «когда будут детки», то представь мысленно перед собой стену и думай о чем-то хорошем.

Так и хотелось спросить: так вот в чем секрет его невозмутимости? Бестужев не слушает и ставит перед собой мысленную стену?

- Олег, поставь, пожалуйста, кресло сюда, - громче произносит Глеб, как только заходит в дом. - Спасибо. Можешь ехать домой, - усаживает меня на диван. Оглядываюсь по сторонам в поисках той самой бабушки и никого не вижу. И тут мой взгляд утыкается в собственную грудь. На кой черт я сняла верхнюю одежду?

- Подай, - тянусь рукой к полушубку, который Глеб удерживает в руках.

- Зачем?

- Чтобы грудь прикрыть, непонятно что ли? Твоя бабушка подумает еще, что я какая-то распутница, - нервно произношу я, натягивая выше лиф платья. - Ну, - тяну к Бестужеву руку, выжидающе смотря на него.

- Верхнюю одежду дома не носят, - чуть улыбаясь произносит Глеб, кидая полушубок на кресло. Наклоняется к моему лицу и шепчет прямо в губы. - Расслабься, Сонечка, все будет хорошо, - секунда и целует меня в нос.

- У меня насморк, кстати, - не задумываясь, вру я. Зачем? Наверное, чтобы убрать с его лица очередную порцию невозмутимости и спокойствия.

- Ага, и козявки в носу, - наклоняется вниз и принимается снимать с меня туфли.

- И назальный герпес, - добавляю я.

- Ну хорошо, что не вагинальный, распутница ты моя, - что-либо ответить на это я не смогла, просто потому что чуть опешила, когда Глеб стал приподнимать подол моего длинного платья. При этом проходясь пальцами по капрону. Что это еще за ерунда такая? Разве бабуля не в доме?

- А что ты делаешь?

- Хочу посмотреть, что на твоих ногах. Чулки значит? - добравших до резинки чулков, улыбаясь, спрашивает он.

- Ага. А зачем ты гладишь край моих чулок?

- Проверяю на прочность. И да, правильно не край, а борт, если мне не изменяет память.

- Да что ты говоришь?

- Ага, - улыбается так, как будто передо мной кот, нажравшийся валерианки, ну и сметаны заодно. Что-то с ним определенно не так.

- А ниже что? - накрываю его руки, опуская вниз. - Мачта? Парус?

- Паголенок, - не знаю, что со мной происходит, но я ржу как лошадь от этого «погаленка». Едва хватает ума прикрыть ладонью рот.

- Шутишь?

- Нет, - демонстрирует мне голливудскую улыбку в ответ.

- Я не буду интересоваться откуда такие глубокие познания, но ради интереса, а самая нижняя часть это… подпяточник?

- Нет. Следовая часть чулка. А в ней уже различают пятку, след и мысок. А вообще я был уверен, что на тебе не чулки.

- Почему?

- Сложно объяснить.

- Дай угадаю, ты надеялся увидеть шерстяные колготки? - вместо ответа Бестужев лишь пожимает плечами. - Вообще-то у меня куча фотографий в чулках.

- Знаю. Но экранная и реальная жизнь — это все-таки другое. Очень красивые, кстати, чулки.

- Мужчинам ведь нравятся чулки, да?

- Да. Это чистейший секс, - снова ведет обеими ладонями по ногам.

- Ясно, - тихо произношу я, закусывая губу и борясь с желанием спросить откуда у него такие познания в чулках. И спросила бы, если бы не услышала тихий стук каблуков и громкое:

- Глебушка, ну наконец-то. Приехали.

Точно, бабуля-то здесь, а мы тут про чулки и ноги гладим! Пипец. Пипец мне пришел. Еще и внук у неходячей женушки в ногах. Боженька, пожалуйста, помоги мне. Глеб приподнимается с колен, и я сразу закрываю глаза. Спустя несколько секунд резко открываю их, попадая взглядом на приятную с виду картину: Бестужев обнимается со своей бабушкой. Ишь какая мадам, по дому ходит не в тапочках, а в туфлях. Хорошо хоть не на шпильке.С виду это точно не моя бабушка. По крайней мере, я не припомню, чтобы моя так улыбалась мне, как эта Глебу.

Не знаю как я себе ее представляла, но точно не такой. На вид лет семьдесят, среднего роста, этакая блондинка с накрученными короткими локонами. Одежда — не бабкинская: элегантные брючки бежевого цвета, блузка нежно-голубого оттенка и макияж. Даже на расстоянии видно, что она при параде. Но больше всего удивляет не ее элегантность, а то, что на ее голове красуется шелковая лента с бантом посередине. Бант вселяет надежду, что не все так плохо. Разве злыдня может носить бант?

- Бабушка, это Соня. Прошу не обижать и желательно любить.

- Скажешь тоже, - отмахивается от него и подходит ближе ко мне.

- Здравствуйте, Вера, - киваю и улыбаюсь как дебилка.

Застываю и, кажется, не дышу все то время, пока она меня рассматривает.

- Боже мой, какая красота. Куколка, - восхищенно произносит женщина, ослепляя меня белозубой улыбкой. - У моего внука губа не дура. А какие у вас будут красивые детки, мама дорогая, - тянет ко мне руки и заправляет мои распущенные волосы за ухо. И тут же начинает ощупывать мои ушные раковины. - И ушки красивые, не то, что у Глебушки. Он чуть лопоухий, если ты не заметила. Но другой красотой и харизмой берет.

- Ну теперь-то моя куколка об этом точно вспомнит, бабушка, - саркастично отмечает Бестужев, на что Вера выпрямляется и тут же обнимает его.

- Ну не обижайся.

- И не думал.

И тут на меня накатывает очередная волна смеха.

- Геннадий, - смотрю на Глеба и улыбаюсь. Улыбаюсь от того, что за два месяца, проведенных в тесном контакте, я ни разу не вспомнила о его ушах, на которые раньше обращала внимания. Кажется, я впервые вижу на его лице что-то типа: подожди у меня. За упомянутого Геннадия ты получишь наедине люлей.

- Ах да, он тут. Гена, беги сюда, будем знакомиться. Гена! - еще громче кричит бабушка Глеба. - Зараза такая, опять к Машке пристает.

- К Марии, бабушка.

- Глеб, не начинай. Гена!

- Бабушка, он сам прибежит, если надо. К тому же, Мария даст ему отпор. Может выпьем за знакомство?

- Давай, - быстро соглашается она. - Только винца.

- Вино — для радости дано, - заключает Глеб, подмигнув мне, и идет в сторону кухни.

Вопрос кто такой Гена исчез, как только Бестужев ушел. Гена — это бульдожка, а если точнее, французский бульдог светло-коричневой окраски. Хорошенький, ушатенький собакевич.

- А вот и наш мальчик. Иди сюда, познакомься с Софией. Или лучше Соня?

- Соня.

- Не бойся. Он очень добрый, - садится на кресло слева от меня. - Приставучий, храпящий и линяющий пердунчик, но до безумия любящий и добрый пес. Не укусит, не даст сдачи, даже если ему будут делать больно. Дурашка, одним словом.

Тяну руку к вертящемуся Гене и не знаю чему больше радоваться. Тому, что в доме появилась собака, пусть и ненадолго, или тому, что бабушка Глеба ни разу не посмотрела на стоящее рядом кресло. Равно как и ни разу не опустила взгляд на мои ноги. И вообще не заговорила о том, что со мной что-то не так. А она вообще знает, что я не хожу?

- Хорошенький, - наконец заключаю я, после того, как вдоволь погладила, прыгающую на мои ноги собаку. Я специально приподнимаю платье, и вовсе не для того, чтобы собака не делала зацепки, а чтобы увидеть реакцию моей новой знакомой. Если не взглянет на ноги — точно не в курсе, а кресло тупо не заметила. И нет, внешне не видно, что у меня что-то не так, просто сам факт. Люди всегда смотрят на то, с чем есть проблемы, если о ней знают. Бабушка Глеба по-прежнему смотрит на мое лицо, но не на ноги. Не знаю зачем я это произношу вслух.

- Вера, а вы знаете, что я не хожу? - перевожу взгляд на кресло.

- Конечно, знаю, - уверенно произносит она, откидываясь спиной на кресло. - Глеб много о тебе рассказывал.

- И что, вы не против, что ваш единственный внук женился на такой как я?

- А почему я должна быть против?

- Не знаю, - тихо отвечаю, продолжая гладить собаку. - Мягко говоря, не все хотят видеть такую как я в качестве невестки.

- Ты же не без головы. Если у человека есть голова, то все остальные проблемы можно пережить. Вот без головы туго. Ты не возражаешь, если я сниму туфли?

- Да, конечно.

- Приходится притворяться, что я элегантная леди, - скидывает с себя туфли. - Глебушке так приятнее. Любит вокруг себя все красивое и хочет, чтобы я выглядела вот так. Ну что поделать, хочется сделать ему приятно, приходится одеваться красиво.

- Вы серьезно?

- Ну да. Он думает, что делает мне приятно, покупая красивую одежку, а мне приходится носить ее, чтобы сделать ему приятно. Он не хочет, чтобы я старилась раньше времени. Да и пунктик у него такой, если можешь сделать красиво вокруг — сделай. Не замечала в нем такого?

- Замечала, но не задумывалась, - честно отвечаю я, мысленно прокручивая в памяти эпизод, когда осталась с ним вдвоем без Вари и как он искал новое постельное белье. И то, в какие тарелки кладет еду. И еще куча всего другого. Далеко не только это.

- Извините, девочки. Я искал винные бокалы. Оказалось, что у нас их нет. Будем пить с шампанок.

- Извиняем, Глебушка, - произносит бабушка Глеба, хватая вибрирующий мобильник из кармана брюк. - Ой, это мне соседка звонит. Надо ответить, - привстает с кресла и отходит в сторону.

За тем, как Бестужев открывал и разливал вино, я не особо следила, просто потому что в какой-то момент все мое внимание переключилось к моей левой ноге, которую активно стал… трахать Гена. Черт возьми, как от этого избавиться?! Перевожу взгляд на цокающего Бестужева.

- Мда… кажется, не быть мне первым и единственным, - заключает Глеб, садясь на диван и подавая мне бокал. Перевожу на него гневный взгляд.

- Заткнись, - цежу сквозь зубы. - Убери его от меня, - нервно выхватываю бокал, едва не разлив его содержимое.

- А ты кого просишь? Геннадия?

- Ты что издеваешься?! Глеб!

- Ну раз я Глеб, то ладно. Фу, Гена. Еще раз так сделаешь, кастрирую, - буквально отцепляет от меня собаку. - Мое только мое. Иди с Марией дружи.

- И он с ней будет делать то же самое?!

- Нет, конечно, - тянется к столику за бокалом вина. - На кой черт ему ее лапа, он пристроится к ней сзади.

- Ты серьезно?!

- Ой, да шучу я, злюка, - приобнимает меня свободной рукой за плечо, притягивая к себе. - Они просто играются. И вполне хорошо ладят. Почти два года вместе резвились.

- Ну что, мои дорогие, давайте выпьем за вас, - оба синхронно переводим взгляд на вернувшуюся Веру. - За ваш крепкий семейный союз, в котором любовь и уважение друг к другу будут только с каждым днем крепнуть и крепнуть. Как хорошо выдержанное вино. О как! За вас.

- Твои слова, бабушка, да Богу в уши, - с улыбкой произносит Глеб, переводя на меня взгляд. - За нас, - шепчет Бестужев.