Глава 11. Надежда

Катя

Волк от меня не отходил.

Теперь, когда пазл сложился, я понимала, почему. Он видел во мне свою пару. Эту единственную, какую-то волшебную, истинную. Его взгляд — тяжёлый, немигающий, желто-янтарный — следовал за мной везде. В нём не было той дикой, хищной жестокости, которой я боялась в детстве. В нём было только бесконечное, почти собачье обожание и какая-то первобытная, упрямая преданность.

Вечером я, вздохнув, уступила место Луне.

Серый моментально выталкивал Егора. Он панически не хотел пересекаться с волчицей. Я, сидя «внутри», наблюдала, как Егор старался. Гулял с ней. Приносил ей сырого кролика, говорил с ней тихим, ласковым голосом. Но Луна только фыркала и отворачивала морду.

Когда он предлагал ей мясо, я невольно вздрагивала. Но волчице нравилось. Она ела жадно, хрустя косточками. И самое странное — меня тоже не тошнило. Мой человеческий желудок, который месяцами отказывался принимать животную пищу, теперь спокойно переваривал то, что диктовал зверь.

Поев, она гуляла, а потом заваливалась спать на моё одеяло. Неплохо устроилась.

———

Утром я проснулась на полу. Но мне не было ни холодно, ни жёстко. Мне было тепло. Очень тепло и комфортно.

Я лениво потянулась, чувствуя, как ныли мышцы, перевернулась на другой бок. И встретилась взглядом с тёмными, человеческими глазами Егора.

Я лежала в обнимку с ним.

Моя голова лежала на его плече. Моя нога была перекинута через его бедро. И я была голая.

Эта мысль подкосила меня. Сердце сделало кульбит, щёки вспыхнули. Я попыталась отстраниться, но вместо Егора на меня уже смотрел волк. Он склонил голову набок и смотрел с немым вопросом.

Стало неловко. Очень. Я хотела провалиться сквозь землю.

Волк чувствовал моё смущение и, к моему удивлению, после завтрака решил разрядить обстановку. Он вскочил, порылся в углу и принёс в пасти мою пластиковую расчёску. Бросил мне на колени и сел, подставив бок.

Я выдохнула и начала его чесать. Ему нравилось. Он закрывал глаза и издавал то самое утробное урчание.

———

А вечером уже Егор чесал Луну.

Ей тоже нравилось. Особенно когда он начинал хвалить её. «Умница», «Красавица». Волчица таяла. Она позволяла ему гладить себя за ухом, и я чувствовала сквозь её сознание её удовлетворение.

Когда она засыпала, Егор уходил к себе по делам, но на пороге останавливался и бросал:

— Катюш, тебе нужно съездить к врачу.

Я долго не могла заснуть после его слов.

Я понимала, что нужно это сделать. Но было страшно. До ужаса страшно. Страшно, что надежда, которая предательски поселилась глубоко в душе, не подтвердится. Что если улучшений нет? Может, прошло слишком мало времени? Волчья регенерация не работает так быстро?

Но утром, собравшись с духом, я позвонила своему лечащему врачу, Светлане Петровне.

Она, услышав мой голос, вздохнула, но согласилась принять меня сегодня вечером. В пять.

Серый весь день нервничал. Он ходил кругами, скулил, постоянно заглядывал в глаза.

Когда я собиралась ехать, он, недолго думая, попытался запрыгнуть в мою старую «Калину».

— Нет, — сказала я твёрдо, закрывая дверь. — Волк в городе — это не лучшая идея. Ты остаёшься дома.

Он скулил, просился, путался под ногами, мешая сесть за руль. Его огромная морда выглядела настолько жалостливо, что мне хотелось его обнять. Но я держалась.

— Нет, я сказала. Я поеду сама.

Он замер. Потом медленно попятился назад, опустил голову и сел у калитки, провожая меня взглядом.

———

Всю дорогу я нервничала, так что руки предательски дрожали на руле.

Как только свернула с трассы в сторону города, меня накрыло. Воздух здесь был затхлым. Я чувствовала каждую каплю выхлопных газов, пыль, запах разогретого асфальта и какой-то едкий, химический смрад. Как тут можно жить? Я не понимала. Раньше, видимо, просто не замечала. Теперь мой нос работал как анализатор.

В городе были пробки. Я стояла в них, сжимая руль. Приехала к больнице. Вся парковка была забита. Искала место, кружила по кругу, долго. Очень долго. В итоге опоздала.

Припарковалась кое-как, выскочила из машины и почти бежала к корпусу. Залетела в кабинет, хватая ртом воздух.

— Здравствуйте, Светлана Петровна, извините, пробки и парковка вся забита... — выдохнула я, опираясь рукой о косяк.

Сделала глубокий вдох. И тут меня накрыл новый запах. Больница. Хлорка, дешёвый обезжириватель, старый линолеум и... затхлый ужасный смрад. Мне физически не нравился этот запах. Хотелось открыть окно.

— Катя? — Светлана Петровна посмотрела на меня поверх очков. — Ты бежала?

— А? Да...

— Тебе же нельзя... Нагрузка...

— Я... я как раз хотела это обсудить, — перебила я, подходя к столу. — Возможно, вы сочтёте меня сумасшедшей, но мне кажется, что мне легче. Можно проверить? Пожалуйста.

У неё в кабинете стоял аппарат УЗИ, она сама вела приём.

Светлана Петровна нахмурилась, посмотрела на меня с сомнением.

— Катя, ты уверена? Я не хочу тебя расстраивать. Ты же знаешь, положительной динамики за два месяца быть не может. Опухоль агрессивная...

— Уверена, Светлана Петровна. Пожалуйста. Можем мы просто сравнить размеры? Если она такая же, то я больше не побеспокою вас, честно.

Она вздохнула, покачала головой.

— Раздевайся.

Пока я раздевалась, она искала мою карточку, выписывала на листок размеры моей неоперабельной, растущей напасти.

Дальше всё было как обычно. Холодный гель, давление датчика, тишина, прерывавшаяся только щелчками кнопок.

А потом тишина стала другой. Тяжёлой. Звенящей.

Я молчала. Не спрашивала. Боялась открыть рот, чтобы не спугнуть. И она тоже молчала. Боялась меня расстроить? Боялась сказать, что я умираю так же быстро, как и раньше? Или ещё быстрее?

Потом она убрала датчик. Направилась к своему столу. Опять что-то проверяла. Листала мои записи, сравнивала цифры. Опять и опять. Сдвинула очки на лоб, протёрла глаза.

— Катя... но как? Так не бывает... — она посмотрела на меня округлившимися глазами. — Лежи.

Взяла датчик снова, водила, делала замеры.

— Ничего не понимаю... — она вытерла мне кожу бумажными полотенцами, её руки слегка дрожали. — Одевайся. Пошли.

Я слушалась, как робот. Вышли. Она несла мою папку и листок с записями, прижимая их к груди, как щит. В коридоре мы буквально столкнулись с Егором.

Он молча стоял у стены. Его взгляд был взволнованным, ноздри раздувались — он чуял мой адреналин. Мы пошли в другой кабинет, к заведующему отделением. Он — следом, но на расстоянии, чтобы не мешать.

Там меня опять попросили лечь на кушетку. Сделали УЗИ ещё раз.

Теперь уже два врача смотрели мою карточку, потом на экран, потом на меня. Ещё раз сделали замеры.

— От какой даты эти снимки? — спросил заведующий, тыча пальцем в старый снимок.

— Прошло всего два месяца, — тихо ответила Светлана Петровна.

— Так не бывает, — опять повторил эту фразу заведующий, но уже другим тоном. В нём не было скепсиса. Только шок.

— Скажите, что там? — не выдержала я. Голос сорвался на хрип.

Они смотрели на меня как на восьмое чудо света.

— Она уменьшилась в два раза, Катя, — тихо, почти благоговейно сказала Светлана Петровна.

Я выдохнула. Воздух вышел из лёгких вместе со слезами. Это не сон. Это правда. Моя волчица спасала меня. Она буквально пожирала болезнь изнутри.

— Катя, что ты делала? — заведующий наклонился ко мне. — Ты же отказалась от химиотерапии. Ты не принимала таргетные препараты?

— Ничего, — я вытирала мокрые щёки. — Я переехала в деревню. И просто жила там.

— Ты принимала какие-то препараты? Травы? Настойки?

— Только обезболивающее. Два раза. Потом боли прекратились, и я стала чувствовать себя лучше. Я поэтому и приехала. Чтобы проверить, что со мной.

— Света, это чудо, — сказал заведующий, не отрываясь от экрана. — Я такого никогда не встречал. Спонтанная регрессия...

— Я тоже, — Светлана Петровна покачала головой. — Думала, у меня аппарат УЗИ барахлит. Но результаты идентичные с твоим. Опухоль некротизирована. Она усыхает.

Они ещё недолго расспрашивали меня о рационе, о воде, о сне. Фиксировали результаты в карточку, писали какие-то пометки красной ручкой.

— Катя, нужно продолжить наблюдение. Я тебе назначу приём через две недели. Сможешь приехать?

— Конечно. Приеду.

Меня отпустили. Я оделась медленно, словно в трансе.

В коридоре меня ждал Егор. И он точно всё слышал.

Пошли на выход молча.

Он шёл впереди, я немного позади. И тут я заметила странную вещь. Он очень внимательно разглядывал всех женщин. Молоденькую медсестру у регистратуры. Пациентку в лёгком сарафане у аптеки. Какую-то женщину на лавочке. Его взгляд скользил по ним, оценивающий, внимательный.

Стало неприятно. Холодно и неприятно.

Вот тебе и истинная связь. Вот тебе и «единственная». Идёт рядом и разглядывает других баб...

Вышли на улицу. Жара стояла неимоверная.

— Катюш... — начал он, делая шаг ко мне.

— Егор, я сказала, что поеду одна, — оборвала я его слишком резко. — Можно считаться с моим решением?

— Да, я просто...

— Вот и не нужно «просто». Моя машина в другом месте припаркована, дальше я иду сама.

Я развернулась и ушла. По дороге зашла в магазин, купила бутылку холодной воды. Жара. Пить хотелось нестерпимо. Села на лавку неподалёку, открутила крышку, пила жадными глотками.

И чего я взбеленилась?

Мы друг другу никто. Там ещё связь должна закрепляться, как говорил Матвей. Волк должен метку поставить. А пока он вольная птица, ничем не обременённый. Засиделся, похоже, в своей деревне, одичал без общества... а тут город, столько женщин, запахов... Но всё равно неприятно. До слёз обидно.

По пути домой, когда город остался позади и в окна машины начал бить свежий, хвойный ветер, я успокоилась.

Мысленно обратилась к своей волчице. Она сидела где-то глубоко внутри, тихая, довольная.

«Луна, ты невероятная, — думала я. — Спасибо, моя хорошая. Ты спасаешь нас. Меня. Мы будем жить. Долго и счастливо».

Волчица внутри довольно урчала. Я чувствовала её тепло.

Но тут же пришло осознание. Практичное, земное, от которого урчание слегка стихло.

На «долго и счастливо» я не рассчитывала. У меня денег, оставшихся от продажи однушки, хватит, может, на год от силы. Нужно будет возвращаться в город. Искать работу.

Но я не хочу в город.

Там дышать нечем. Я хочу жить на природе. Чтобы и Луна могла гулять спокойно, бегать, охотиться. В городе так не получится.

Но и в деревне на пять домов нормально не заработаешь...

Я сделала глубокий вдох. Выдох.

Буду решать проблемы по мере их поступления. Сначала доживу до следующего УЗИ. Потом буду думать, что делать дальше.

Я смотрела на дорогу, впереди уже виднелись верхушки моего леса.

Я буду жить. Это главное.