Глава 12. Не ходи за мной

Егор

Я снова спал рядом с ней. С волчицей.

Утром я встал первым, осторожно выбрался из-под её тёплой белой лапы и пошёл к себе готовить завтрак. Яичница, чёрный кофе, бутерброд с колбасой и сыром. Пока жевал, слушал, как в её доме проснулась Катя. Запах её сна медленно сменялся запахом кофе и лёгкой, ноющей тревоги.

Через час она позвонила врачу. Волк внутри меня напрягся. Весь день он ходил вокруг неё кругами. Срывался с места, подходил к ней, нюхал, тыкался носом в живот, заглядывал в глаза. Чувствовал её напряжение и не находил себе места.

— Выпусти меня, — мысленно рычу я, глядя, как она садится в свою старую «Калину». — Я поеду с ней. Тебе не место в городе.

Он скалит клыки.

— Давай, упрямое ты создание, я просто буду рядом!

Не пускает. Машина Кати тронулась.

Она, понятное дело, не брала нас с собой. Уехала сама.

Я закрыл глаза, собрал всю свою волю, накопленную за сто тридцать лет, и ударил по сознанию Волка. — Выпусти. Я. Поеду. За ней.

Он рычал, сопротивлялся, но другого выхода не было. Он уже не чувствовал её рядом. Начинал паниковать. С хрустом я вытолкнул его на задворки, накинул одежду, схватил ключи от своего старенького УАЗика и поехал.

———

Опаздывал.

В городе были пробки, воздух был густым от пыли и бензина. Я оставил машину у обочины и пошёл по запаху. Шёл быстро, игнорируя косые взгляды прохожих. Нашёл нужное здание, нужный этаж. Ждал у кабинета.

Катя вышла вместе с врачом — женщиной под пятьдесят, от которой пахло лекарствами и усталостью. Они пошли в другой кабинет. Я шёл следом.

И услышал. Она уменьшилась. В два раза. Прошло чуть больше недели. Это чудо. Моя волчица, моя маленькая, слабая Луна буквально уничтожала её болезнь. Я прислонился спиной к холодной стене коридора и выдохнул так, будто бежал марафон.

Когда мы молча шли с ней на улицу, меня накрыло. От многих женщин, проходивших мимо, пахло так же, как раньше пахло от Кати. Тот самый запах увядания, сухой листвы. Я начал разглядывать их. Искал на шее чёрные камни. Ни на одной. Ни одного кулона. Но запах… он витал в онкоцентре, как туман.

На выходе она вспылила. От неё резко ударило кислым запахом раздражения. — Катюш… — начал я, чтобы как-то успокоить её, делая шаг вперёд.

— Егор, я сказала, что поеду одна, — голос её был слишком резким, звенел в воздухе. — Можно считаться с моим решением?

— Да, я просто…

— Вот и не нужно «просто». Моя машина в другом месте припаркована, дальше я иду сама. — Она развернулась и ушла.

Волк внутри меня взорвался. Он бесновался, царапал стены моего разума. Считал, что это я её так разозлил. Но я же просто переживал… Я же хотел быть рядом!

———

По пути домой моя старушка-машина предательски заглохла прямо на трассе. Двигатель чихнул, дёрнулся и умер. Я сидел в тишине, которая наступила после рёва мотора, и смотрел на приборную панель. Ни одна машина не тормозила. Засада. Водители боялись останавливаться на обочине в темноте.

Всю ночь я провёл на обочине. Сидел в машине, думал. Под утро тормознул взрослый мужик на убитой, но родной «Ниве». — Эх, парень, — покачал он головой, глядя на мой УАЗ. — Старенькая твоя лошадка.

На тросе он дотянул меня до ближайшего сервиса. Пару часов, запах моторного масла, грязь под ногтями и мат в адрес отечественного автопрома — и старушка снова была в строю.

———

Вернулся домой днём. Только я вышел из машины, как Волк перехватил контроль. Он даже не дал мне шанса зайти во двор. Нёсся к её дому, снёс калитку, нашёл Катю в саду. Она собирала черешню, стоя на цыпочках.

Он чуть не сбил её с ног. Огромный серый волчара прыгнул, ткнулся мокрой мордой ей в живот, жадно вдохнул её запах, заглянул в глаза, проверяя, цела ли она, не стало ли ей хуже, пока его не было.

— Нагулялся? — спросила она очень сухо. Голос был плоским, ледяным.

Волк замер. Он не понимал, о чём она. Я тоже. Так себе приветствие, если честно. — Ууу, — заскулил Волк, упал на брюхо, прижал уши, поджал хвост. Он чувствовал её холод и паниковал.

— Чего скулишь, провинился? — она даже не смотрела на него, продолжая рвать черешню.

Я внутри него был в полном недоумении. Сама ушла в больнице, сама гаркнула на меня, а я провинился?! Что происходит вообще?!

Мы сидели с Волком в траве, под деревом, как побитые дворняги. Пытались понять, где накосячили. Катя собиралась уходить.

Волк вскочил, хотел пойти за ней. — Не ходи за мной, — раздался её твёрдый, звенящий голос.

Волк остолбенел. Опустил уши и сел. — Выпусти меня, — потребовал я. — Давай я поговорю с ней. Я разберусь.

Волк скалился. Он считал, что это я виноват. Что это я её обидел. Но в чём?! В том, что поехал за ней?

Мы просидели целый день в траве, как партизаны. Наблюдали со стороны. Настроение у Кати было не очень. Это чувствовалось даже сквозь стены. Когда всё хорошо, она тихо напевала разные мелодии, ухаживала за цветами. Сейчас она просто сидела в доме. Периодически выходила на крыльцо, осматривалась (искала нас) и уходила, хлопнув дверью так, что стёкла в окнах звенели.

———

К вечеру я пошёл к себе. Мы с Волком были голодные. Больше суток без еды. Я разогрел ужин, жевал молча, глядя в одну точку. Потом достал телефон. Позвонил Альфе.

— Альфа, хорошие новости, — сказал я, как только он взял трубку. — Опухоль уменьшилась в два раза. За неделю. Это чудо.

На том конце радостно выдохнули. — Отлично, Егор. Значит, волчица сильная.

— Альфа, я тут подумал… Может, в больницах и онкоцентрах выставить наших дежурных? Или договориться с кем-то из руководства, чтобы сообщали о девушках с похожими кулонами? Я когда там был… там этот запах, как у Кати, просто везде. Каждая пятая так пахнет. Но ни на одной не заметил камня. Осматривал внимательно.

— Хм, это идея, — задумался Альфа. — Проработаем. Свяжусь с городскими. Как Катя?

Я скривился. — Злится, что я за ней поехал… Говорит, что я с её мнением не считаюсь. Сегодня вообще… Волк бесится, не даёт с ней поговорить. А она дверьми хлопает…

— Она не понимает, Егор, — вздохнул Альфа.

— Я знаю… Я всё знаю. Пока ночью на трассе куковал, сто раз всё обдумал. Но не мог я по-другому. Даже если бы знал, что так обидится, всё равно бы поехал.

— А чего куковал? Вроде волк, не птица…

— Машина заглохла, — мрачно ответил я. — Похоже, старушка моя хочет на пенсию. Пока добрый человек нашёлся, пока до сервиса отбуксировали, пока домой вернулся… Сто раз всё обдумал.

— Эмм… Так ты дома не ночевал, что ли?

— Нет, на трассе, я ж говорю, заглох…

— Ну ты и тормоз, Егор, — усмехнулся Альфа. — Сразу видно, что в нормальных отношениях никогда не состоял.

— Что? Каких отношениях?

— Никаких, Егор, никаких. Иди проверяй свою злючку-колючку. Должна успокоиться уже. У неё слух хороший.

— При чём тут её слух?

— Дурень, иди, говорю.

Мы попрощались. Я пошёл.

———

На ступеньках её крыльца сидела Луна. — Привет, Луна моя, — тихо сказал я, присаживаясь рядом. — Хоть ты на меня не злишься?

Она посмотрела на меня своими голубыми глазами. — Тебя Катя покормила? Хочешь есть?

Она встала, пошла в сторону леса, оглянулась. — Хочешь гулять? Ну пойдём.

Мы пошли с ней вместе. Лес пах сыростью и хвоей. Дошли до поваленной сосны. Я сел на ствол. Луна подошла и… положила голову мне на колени. Сама. Первый раз.

Я замер, боясь спугнуть. Осторожно запустил пальцы в её густую серебристую шерсть. — Соскучилась? Совсем одна заскучала, да? Только без меня никуда одна не ходи, опасно.

Она смотрела прямо в глаза. И в этом взгляде больше не было той настороженности, что была раньше. — Луна, ты такая умница… Спасибо за Катю. Ты её спасла.

Фыркнула, но голову не убрала.

— Катюш, прости, — тихо проговорил я, надеясь, что она слышит. — Я по-другому не мог… Правда. Я просто боялся за тебя.

Волчица тихо выдохнула, вильнула хвостом и развернулась в сторону дома. Мы пошли не спеша. Я почесал её на пороге, она довольно прищурилась, потом ушла в дом и улеглась на своё одеяло. Я пошёл в уличный душ, смыл с себя дорожную пыль и запах бензина.

После пришёл к ней на крыльцо. Сел в её любимое кресло. Зайти внутрь не мог — она прогнала. Чётко дала понять: «Не ходи за мной». Но и далеко от неё не мог. Физически не мог. Буду хоть на коврике у двери, но рядом.

Заснул прямо в кресле.

———

Проснулся рано утром от пения птиц. Светало. Я сидел в том же кресле, шея немного затекла. Но я не мёрз. На мне был накинут тонкий мягкий плед. Тот самый, в который она куталась по вечерам.

Я посмотрел на закрытую дверь, потом на плед, потом снова на дверь. — Это значит… простила? — спросил я в пустоту утреннего сада.

Визуал: