Глава 19. Вся твоя

Катя

Успокаиваю Серого. Глажу по густой шерсти, пока его сердцебиение не замедляется. Успокаиваюсь сама. Выдыхаю. И выпускаю волчицу.

Предупреждаю её: — Сегодня с тобой будет волк. Егора рядом не будет. Не бойся.

Луна фыркает внутри, выплескивая волну недовольства и упрямства. Ей не нравится эта идея. Но мы так решили.

Она выходит на крыльцо. Ест из миски, пьёт, языком перехватывая воду. Потом ложится, демонстративно отворачиваясь от огромного тёмного волка. Хвост поджат, уши прижаты. Но я чувствую её любопытство — она периодически косится на него через плечо. Они смотрят друг на друга. И ничего не делают. Серый невозмутим. Лежит камнем, тяжёлый, спокойный.

Вдруг он громко фыркает, даже встряхивается. Я усмехаюсь мысленно: это явно Егор заставляет своего зверя проявить инициативу, а тот упирается.

Но потом Волк всё-таки встаёт. Луна напрягается, шерсть на загривке вздыбливается. Он идёт в сторону леса. Спокойно, не спеша, ступая мягко. Шерсть на закатном солнце переливается, отдаёт холодным серебром. Красивый. До невозможности красивый.

— Вставай, иди с ним, — командую я Луне. — Он покажет тебе другую сторону леса. Тебе понравится.

Она не хочет. Сопротивляется всем телом, прижимая уши. — Ну и сиди дома одна, как дура, — не выдерживаю я, и в моём мысленном голосе прорываются раздражённые нотки. — Хочешь — гуляй, хочешь — скучай. Я не собираюсь тебя уговаривать.

Она встаёт, недовольно плетётся за ним. М-да… Это была та ещё прогулка. Два мученика на выгуле. Он идёт широкой, размашистой рысью, она — в пяти метрах позади, делая вид, что она сама по себе. Он остановился понюхать куст — она тут же остановилась и сделала умную морду, начав с не меньшим энтузиазмом обнюхивать совершенно другой куст в трёх метрах. Домой возвращаются быстро.

Потом приходит Егор. Проверяет её на клещей. Серый потащил её через самые дебри, там реально можно было подцепить целый выводок. Егор находит одного, раздавливает, ругается сквозь зубы. Потом просто садится на траву и начинает гладить её. Луна тает. Кайфует. Закрывает глаза, подставляет шею, издавая тихие, утробные звуки. Шкура подхалимная… И отпускать его не хочет, когда он встаёт. Тихо скулит, цепляется лапой за его шорты.

Но он уходит, возвращается Серый. Луна вздыхает, всем видом показывая своё разочарование, идёт в дом и укладывается на своё одеяло, спиной к волку.

А потом начинается дождь. Дождь — это полбеды. Шумно, мокро, но терпимо. А вот когда небо раскалывается и начинает греметь… Луна пугается. Она такого ещё не слышала, не знала в своей короткой звериной жизни. Мечется по комнате, когтями царапает полы, не понимает, откуда этот оглушительный звук, эта ослепительная вспышка и куда ей спрятаться.

В дом заходит Серый. Растягивается посреди комнаты. Закрывает глаза. Луна смотрит на него. Понимает, что если он не боится, значит, и ей ничего не грозит. Ложится тоже. Закрывает глаза. Но слышит, как эта огромная волчья туша начинает по-пластунски подползать ближе. Она скалится на него. Предупреждающе рычит, показывая клыки. — Он тебя не тронет, дурная, — пытаюсь донести до неё мысль. — Он тебя охранять пришёл, чтобы ты не боялась одна.

Она храбрится до следующего раската грома. Громыхает так, что окна звенят. Луна взвизгивает, подрывается и в панике устраивается у него под боком, зарываясь носом в тёплую, густую шерсть. Трусиха мелкая.

Но звук и вспышки её всё равно пугают. Она вздрагивает от каждого удара. Пока Серый не вздыхает, не двигается ещё ближе и не прикрывает её собой, кладя тяжёлую, горячую голову ей на холку. Я думаю, она от этой наглости взбесится. Но она замирает. Как будто прислушиваясь к ощущениям. К тому, что она не одна. Что её закрывают от всего мира этим тёплым, пахнущим лесом щитом. Потом устраивается удобнее, закрывает глаза и… засыпает.

———

А утром я опять просыпаюсь в обнимку с Егором. Прямо на полу. И, естественно, голая.

Я понимаю это ещё до того, как открываю глаза. Потому что ощущения… Они переполняют меня, сносят все барьеры. Это слишком. Слишком много его запаха — хвоя, озон, мужской мускус, что-то дикое, первобытное и до боли родное. Слишком большая зона соприкосновения. Моя грудь прижата к его груди, я чувствую каждый его вдох. Нога закинута на него, его нога обнимает мою, притягивая ближе. Волоски на всём теле встают дыбом от каждого микроскопического трения кожи о кожу.

И внутри… Внизу всё тянет, ноет и пульсирует. Моё тело хочет его. Без моего ведома. Без разрешения разума. Тридцать лет моей жизни, годы, съеденные болезнью, усталостью и таблетками, когда на мужчин не было ни сил, ни желания… Сейчас всё это проснулось. С голодной, звериной жадностью.

Кажется, его тело тоже хочет меня. Судя по тому, что я чувствую под своим бедром, которое нагло закинула на него. Он твёрдый. Горячий. Пульсирует в такт моему сердцу.

И запах… Запах сейчас просто сводит с ума. Он густой, тягучий, обволакивающий. Хочется трогать, гладить, целовать и даже кусать… Это какое-то безумие. Биология, магия, инстинкт — всё смешалось в один огненный узел, который сжимается в солнечном сплетении. Связь. Она щёлкнула. Как тяжёлый сейфовый замок, который наконец-то нашёл своё положение. Я чувствую его. Каждой клеткой.

И тут моё желание начинают выполнять его руки. Они скользят по моей спине, спускаются ниже, сжимая бедро. Сердце начинает тарахтеть где-то в горле. Дыхание становится частым, рваным. Это так… так приятно. Хочется больше. Сильнее. Ближе.

Он как будто чувствует. Подтаскивает меня полностью на себя, прижимает к себе и начинает гладить двумя руками, слегка, почти незаметно сжимая бёдра. А между ног я чувствую, как он пульсирует сильнее. Большой. Горячий. Ждущий. Это отрезвляет на секунду, заставляя разум вспыхнуть тревожным огоньком.

Я опираюсь руками на его грудь, приподнимаюсь, смотрю на него. У него закрыты глаза. Но его движения резко останавливаются. Он сначала тянет носом воздух. Вдыхает мой запах, который сейчас, наверное, пахнет моим желанием. А потом резко открывает глаза. Тёмные, расширенные, безумные. Зрачки почти чёрные.

— Катюш? — сглатывает он. Голос хриплый, как наждачка, низкий и вибрирующий.

Я хлопаю глазами. Он тоже. Он спал, что ли? Чувствую, как он напрягается всем телом. Становится твёрдым как камень. Ладони, которые лежат на моих бёдрах, начинают подрагивать от напряжения. Он сдерживается. А запах… Он усиливается, становится почти осязаемым. И кажется, я уже не принадлежу себе. Кажется, я принадлежу ему. Вся. Просто пусть берёт и делает со мной всё, что захочет. Я даже не пискну…

Мы дышим часто, в унисон. Я вижу, как раздуваются его ноздри. Он тоже это чувствует?

— Егор? — выходит как-то очень сипло, тихо.

— Катюш, скажи… — он реально весь дрожит от перенапряжения, я чувствую это каждой клеткой своего тела, его кожа горит. — Скажи, что ты тоже хочешь. Что я не сошёл с ума…

Кажется, врать сейчас бессмысленно. Моё тело тоже начинает потряхивать. От перенапряжения, от ожидания, от этой невидимой связи, которая наконец-то соединила нас.

— Я больше не могу это терпеть… — смотрю ему в глаза, скольжу руками по его груди, чувствую, как бешено бьётся его сердце. Двигаю бёдрами так, что упираюсь промежностью прямо в него, задеваю самые чувствительные точки. — Ммм… — вырывается у меня протяжный, не свойственный мне стон. Я даже не узнаю свой голос.

Руки Егора начинают двигаться по моему телу. Каждое прикосновение — разряд. Каждое вызывает вспышку внутри. Он смотрит так, как будто готов меня съесть, не оставляя ни кусочка.

Он поднимается, подхватывает меня на руки, как пушинку, и укладывает на кровать. Точно. Мы же были на полу…

Дальше мозг отключился. Совсем. Было только тело. Только ощущения. Губы, язык, руки — везде. Его рот на моей шее, на ключицах, на груди. Мои руки в его волосах, на его плечах, спине, ягодицах. Кажется, я царапалась, оставляя следы. Тело просто трясло от переизбытка напряжения. Мне кажется, я вся гудела, как трансформаторная будка. Каждое нервное окончание кричало. Я никогда… Я вообще не знала, что так бывает. У меня никого не было. Ни желания, ни времени, ни сил. Болезнь забрала всё. Но сейчас… Сейчас тело вспомнило, для чего оно создано. Оно знало, что делать, даже если разум не понимал. Наша связь вела нас.

И когда я почувствовала его тяжёлое тело сверху и ощутила давление между ног, я просто толкнулась сама вперёд. Ему навстречу.

— Моя, — прорычал Егор где-то у меня над ухом. Голос звериный, низкий, от него у меня перехватило дыхание. А потом замер. Напрягся до предела, его мышцы стали как стальные канаты. — Катюш? — в его голосе прорезается тревога, он приподнимается, смотрит в глаза. Он чувствует запах. Он знает, что я… что меня никто не касался. Что я ему досталась такой… неопытной.

— Егор, пожалуйста… — внутри всё просто ныло, тянулось к нему, требуя продолжения. Слёз не было, только чистая, кричащая потребность. — Пожалуйста, не останавливайся.

И он слушается. Двигается. Тяжело дышит мне в шею, целует, кусает, лижет, стирая границы между нами. — Моя девочка… Моя луна, моя жизнь… Только моя.

И я готова подтвердить каждое его слово. Его. Только его. Навсегда.

То, что накалило тело до предела, завершается какой-то невероятной, ослепительной разрядкой. Тело дрожит, судороги проходят волнами, отнимая силы, выжигая всё, что было до этого. Меня просто как будто разрывает на миллион кусочков, а потом его сильные руки собирают меня обратно. Мне кажется, я почти теряю сознание от избытка ощущений. Это было как рождение заново. Как если бы я впервые за тридцать лет по-настоящему вдохнула полной грудью.

— Катюша? — слышу голос Егора. Он укладывает меня к себе на грудь, прижимает к себе, поправляет влажные волосы, слипшиеся на моём лбу. — Луна моя… Как ты? Где-то болит?

— Ммм… — мычу в ответ, уткнувшись ему в ключицу. У меня просто нет сил. Даже пальцы не двигаются. Кожа горит, внутри разливается тёплое, густое спокойствие.

— Катюш? Скажи мне, мне нужно знать, — голос встревоженный, он гладит меня по спине, проверяя, целая ли я, словно я сделана из хрусталя.

— Хорошо, — шепчу я, целую его в грудь, закрываю глаза, слушая стук его сердца. — Всё хорошо. Я… вся твоя.

Кажется, меня вырубает. Я засыпаю не от усталости или таблеток. А от абсолютного, тотального, всепоглощающего счастья. И впервые за долгое время мне не страшно за завтра. Потому что завтра, послезавтра и всегда — он будет рядом.