Глава 20. Сон

Егор

Засыпал я в каком-то странном умиротворении. Таком, какого не чувствовал лет сто, наверное. Поэтому, когда мне приснилось, что я сплю с Катей, я был на седьмом небе от счастья. Хоть во сне.

Обнимал её, гладил её шелковую, нежную кожу. Притягивал ближе. Чувствовал, как она отзывалась на мои прикосновения, как её тело подстраивалось под моё, как менялось её дыхание.

Но потом она упёрлась в меня ладонями. Отталкивает?

Секунда — и ощущения накрыли с головой. Запах, сенсорика, реальность. Вдохнул — и не поверил. Открыл глаза.

Катя практически сидела на мне сверху. Взгляд какой-то безумный, глаза расширены, маленькая, упругая грудь вздымалась часто-часто. Тело реагировало на наше соприкосновение, на запах. Это было желание. Сильное, густое, сладкое, почти животное. Оно пахло чем-то первобытным. На такой запах нельзя не среагировать. Он практически кричал: возьми меня. Сейчас. Немедленно.

Но она же не знала, не понимала до конца, что с ней происходило. Поэтому я держал контроль, хоть и с трудом. Ждал подтверждения, разрешения.

Когда получил — её шёпот, её руки на моей груди — тормоза отлетели к чёртям.

Моя пара. Моя истинная. Моя луна. Моя жизнь. Так ждал. Так хочу…

И всё ощущалось по-другому. Теперь я понимал, когда все говорили: «Потом поймёшь». Это как будто ты и не жил, и не чувствовал до этого. Как будто был в анабиозе. Чувства были просто накалены до предела. Всё было настроено на неё. Только на неё.

И это было невероятно. Это было как единение. Двух людей, тел, душ.

А Катя… Тридцать лет. И девушка.

Волк чувствовал запах крови. И ему было вообще фиолетово, что между нами происходило. У него инстинкт. Пара. Кровь. Опасность. Защищать. Если бы она не попросила не останавливаться, реально вышвырнул бы меня из тела. А так — смирился. Ушёл. Не мешал.

Потом Катю просто выключило. Не готово было её хрупкое тело к такому шторму. Но главное — ничего не болело, я слышал её ровное дыхание. Лежал с ней, прижимал к себе и не верил. Реально не верил. Как будто сон. И так боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть.

А Катюша спала. Такая маленькая, хрупкая по сравнению со мной. Мои руки, покрытые шрамами, выглядели на её бледной коже как лапы чудовища. И слабая, ещё ослабленная после болезни. Нужно её жалеть, беречь, носить на руках и кормить до отвала. Проспала почти до обеда. Организм так пытался восстановить силы после того, как я… как мы…

———

А я встал после девяти. Осторожно, чтобы не разбудить, снял её ногу со своего бедра, накрыл простыней и поцеловал в макушку. Она что-то недовольно мычала, пытаясь вернуть тепло, но я встал и ушёл к себе. Нужно приготовить что-нибудь вкусное. Ей нужно хорошо питаться, нужен белок. Нужно мясо.

Замариновал мясо. Взял лук, специи, немного минералки. Волк внутри довольно урчал. Пока резал, думал о ней. О том, как она смотрела на меня утром. О том, как она шептала моё имя.

У соседки взял хлеб. Баба Вера всегда печёт и на меня, вкусный, домашний, с хрустящей корочкой. Овощи были, холодильник полный. Мыл.

Разжигал мангал. И пошёл к ней — ждать, когда она проснётся.

Зашёл. Она распласталась на всю кровать, как морская звезда. Поэтому и на меня залезла с утра — места мало оказалось. Маленькая, а нужно много пространства.

Сел на пол рядом с кроватью. Сидел, смотрел.

Голая. Простыня сбилась. Лохматая. Сонная. Но такая красивая. И такая… моя. Мой запах въелся в её кожу, в волосы, в простыни. Я чувствовал, и это вызывало дикое, собственническое удовлетворение.

Видел, как она просыпалась. Потягивалась, как кошка, выгибая спину. Тянула носом воздух — чувствовала меня, ещё не открыв глаз. Потом открыла. Нашла взглядом.

— Это же был не сон? — спросила с какой-то опаской, тихо.

— Нет, — сказал, улыбаясь. — Ты моя. Только моя.

— Ммм… — опустила взгляд, потянула простыню, прикрылась до самого подбородка. Щёки порозовели. Я видел, как к ним приливала кровь.

— Что не так, Катюш? — напрягся, волк внутри насторожился.

— Я стесняюсь, — сказала тихо, и я хотел провалиться сквозь землю от умиления.

— Чего? В смысле, кого? Меня?

— Мгм…

— Глупенькая, — сел рядом на кровать, аккуратно пересадил её к себе на колени, вместе с простыней. Она была лёгкая, как пушинка. — Для меня ты самая-самая. Помнишь?

— Так будет всегда? — заглянула в глаза, провела пальчиками по моему лицу, по шраму на брови. Так приятно. Почти щёкотно.

— Всегда. До самой последней луны.

— Мне всё равно нужно время… привыкнуть… Это для меня в новинку.

— Я тебя не тороплю, — поцеловал её в висок, вдохнул её запах полной грудью. Хорошо. Так хорошо.

— Можешь тогда меня отпустить в ванную? Привести себя в порядок.

Встал вместе с ней, замотанной в простыню, как в римскую тогу, понёс в ванную на руках.

— Что-то нужно тебе принести? — поставил её на пол, но отпускать не спешил, обнимая за талию.

— Нет, мне нужно немного времени.

— Голодная? Я мясо замариновал, хочу пожарить на мангале.

Она сглотнула, и в этот момент её живот предательски, очень громко урчал. Катя покраснела ещё сильнее.

— Очень голодная. Почти как волк, — засмеялась она, пряча лицо у меня на груди.

— Значит, накормим и тебя, и твою волчицу. Мойся.

Пока она была в ванной, собрал её постель. Наследили мы знатно. Застелил кровать, открыл окно, чтобы проветрить. Смёл с пола шерсть и быстро протёр полы. Нужно перебираться в одно пространство. Ко мне. Дом хоть и маленький, но новый и комфортный. А дальше будем вместе думать, что делать.

———

Жарил мясо. Дым от мангала пах вкусно, по-летнему. Катя вышла, уже одетая в лёгкое платье, сервировала стол на террасе. Ещё принесла фруктов из сада — черешню, яблоки.

Проходя мимо, я приобнял её аккуратно, поцеловал в висок, потом спустился ниже, в шею. Её реакция мне понравилась. Она замерла вся, сердце ускорилось — я слышал, чувствовал. Не отталкивала, не запрещала. Но смущалась. Правда смущалась. Так мило.

— Ммм, это божественно, — сказала она, откусывая кусок мяса.

Ела с аппетитом. Немного, но достаточно. А я был счастлив. Просто от того, что она была. Что она сидела тут, в моём дворе, ела моё мясо и улыбалась. Мне не нужно было ничего больше. Вообще.

Потом вытащил одеяло и подушки, и мы завалились прямо на террасе, на полу. На свежем воздухе. Солнце грело, пахло травой и дымком.

Лежала рядом, разглядывала меня. Внимательно, изучающе.

— Что, не нравлюсь? — спросил, улыбаясь. Знал, что она сейчас не сможет ответить «да, ты не мой идеал». Просто не сможет. Это связь.

— Ты не мой типаж… был, — сказала честно, и я хмыкнул. — А теперь самый-самый.

— Напугала, — признался честно, устраиваясь удобнее и закидывая руку ей на живот. — А какой у тебя был типаж? — уточнил из любопытства.

— Кто-то не такой, — обвела меня взглядом, скользя по моим шрамам, широким плечам. — Здоровый и брутальный. Суровый такой.

— Ну, а какой тогда?

— Да не знаю я уже, — засмеялась она, и я поймал ртом её смех, целуя в уголок губ. — Уже никакой.

— Вот, это правильный ответ. Уже никакой. Только я.

Валялись до вечера. Просто наслаждались друг другом. Тем, что мы были рядом. Были вместе. Говорили о всякой ерунде, молчали, целовались. Я не мог перестать её касаться. То погладить по руке, то поправить выбившуюся прядь, то провести рукой по спине. Тактильный голод в сто тридцать лет — вещь страшная.

— Нужно выпустить волков, — сказала Катя вдруг, глядя на лес. — Луна совсем притихла. Я её почти не чувствую.

— Они просто не мешают нам, — объяснил я, утыкаясь носом в её макушку. — Паре нельзя мешать. Никто не имеет права, пока выстраиваются отношения, пока идёт притирка. Даже волки. Они чувствуют это.

— Егор… эм… а как же… — она замялась.

— Катюш, что?

— Как же метка? Луна такая маленькая… Серый огромный. Он же не станет…

— Он подождёт, — перебил я, чувствуя, как она напряглась. — Как раз будет время притереться. Вчера они так мило спали вместе, ты же видела.

— Я думала, она его укусит, — Катя даже рот прикрыла ладонью. — Правда, испугалась за него.

— Не укусит. Как бы ни было, связь проявится. Пусть пока воспитывает её. Она вырастет. Быстро. Вот увидишь. Волки взрослеют не по человеческим меркам.

— А метка? Ей будет больно?

— Нет, в этот момент не будет. Не переживай. Волчица сама поймёт, когда будет готова. А Серый… Серый будет терпеть. Он молодец.

———

Вечером всё же выпустили наших лохматых. Предварительно поставили им еду и воду в мисках. Мясо, кости, воду.

Луна вышла. Увидела его — и затормозила. Принюхалась. Шерсть на загривке чуть вздыбилась, но она не рычала. Уже не рычала.

Потом пошла к миске, стала есть.

Серый тоже ел. А потом взял один из кусков — большой, с мозговой костью — и отнёс ей в миску.

Она ела. И своё, и его.

А потом эта прохвостка сама пошла в сторону леса. Обернулась, посмотрела на него. Топталась на месте. Вот же трусиха. Хотела, чтобы он пошёл за ней.

Серый фыркнул — я чувствовал его лёгкое раздражение, смешанное с обожанием — и встал, пошёл с ней. Повёл её в другое место — подальше от нашего двора. Ей было всё интересно. Везде совала свой чёрный нос. И тут она, дурёха, влезла в какую-то яму. Поскользнулась, оцарапала подушечку лапы о корягу.

Легла на землю. Вытянула лапу. Скулила так, словно ей оторвало полкорпуса. Драматичная маленькая волчица.

Серый тут же начал зализывать ей рану. Царапина в полсантиметра, но она позволяла, прижимая уши, и продолжала жалобно скулить. Потом он лёг рядом, лежал, ждал. Через час они пошли домой.

Серый лёг под куст сирени. Луна ушла в дом, на своё одеяло. Но прошло около часа, и она вышла на улицу. Подошла и легла рядом с ним. Выставила лапу — там уже ничего не было, но она жалобно скулила. Актриса. Он опять зализал — уже привычно. Заснули рядом. Прижавшись друг к другу.

Главное — не проснуться с Катей голыми под кустом сирени, мелькнула сонная, ироничная мысль перед тем, как мне тоже отрубиться. А то волк, он хоть и мудрый, но от счастья может и профукать момент.