Глава 13. Пророк

Я на зоне не поседел.

Вообще ни одного седого волоса не было. Ни одна хрень не могла заставить меня нервничать с такой силой.

Но, чувствую, рядом с Думской — начну.

И активно.

Она вылетела из лесочка как ошпаренная. С диким визгом и ревом. Я сигаретным дымом подавился.

— Настя?!

— Убери их, — она съехала с насыпи почти на заднице. Только пыль столбом встала. — Убери их с меня немедленно!

— Кого?

— Муравьи! Муравьи! Ненавижу муравьев! Убери их!

Я охренел.

А она подскакивала. Топала ногами. Хлопала по себе руками и визжала.

Не переставая!

— Илья, помоги! Убери их!

Блядь, катастрофина ходячая.

Я схватил ее за руки.

Свел над головой, соединил. Подцепил тонкую футболку снизу и сдернул через голову.

Муравьи были, да.

Парочка всего, правда. Смахнул их с ее кожи на землю.

И засмотрелся попутно.

Стройная. Ни грамма лишнего жира на теле. Только мышцы, сформировавшие гибкое сильное женское тело.

Без одежды Настя выглядела охуенно.

Повернув ее спиной, я дернул застежку бюстгальтера.

— Эй!

— Ты просила помочь. Я помогаю. Вдруг там тоже есть?

— Пророк, ты охренел!

Ну..

Есть чутка. Но не прокатило, по ходу.

Она вывернулась, подхватила белье на груди.

— Мы на трассе вообще-то! Ты хочешь тут массовую аварию устроить?

— Да щас, блядь! Нехер на мою женщину пялиться!

Она шагнула ближе. Сверкнула своими глазищами. Как будто молнией в мозг выстрелила.

Прижала руки к груди. Посмотрела снизу вверх искушающе.

— Я не твоя женщина, Пророк.

— Моя, — я взял ее за талию. Подвинул к себе так, чтобы грудью уперлась. — Просто тебе еще хочется в независимую поиграть. Но я уже говорил, что люблю капризных девочек. Развлекайся пока, милая.

Хотелось застонать от гладкости кожи.

Чистый шелк...

Яйца болезненно заныли в джинсах.

Как же я тебя выдеру, моя дикая. До звездочек в глазах. И в моих, и в твоих. Предвкушение только усиливает желание.

— Ты за этим меня к себе тащишь? — между Настиных бровей залегла упрямая складка. — Защита это просто предлог?

— У меня в биографии только сто пятая статья и сто шестьдесят вторая, Настюш, — я погладил пальцами ямки на ее пояснице.

Она подалась вперед непроизвольно. Убегала от моих рук, но прижалась грудью еще теснее.

Твою мать, аж клинит. Блядский лифчик — лишняя помеха.

— Я в курсе.

— Тогда что за вопросы? Я никогда никого не принуждал с собой трахаться. Зачем мне это?

— Ну, мало ли. Седина в бороду, бес в ребро.

— Про седину в точку. Одевайся, пока я тебя прикрываю.

Она фыркнула издевательски.

Изогнулась в моих объятиях, перехватила застежки на спине привычно.

Чисто женское движение

Она вся такая была. Сплошное противоречие.

Материться умеет как самый отъявленный зек

Пару часов назад завалила мента. На нее объявили охоту, и она просто визжит от желания ввязаться во все это дерьмо.

Но при этом дико женственная и отзывчивая на ласки.

И ведет себя так же. Как истинная девочка. Одна ее вот эта боязнь насекомых чего стоит.

— Ты муравьев-то где нарыла, бешеная? — она уже оделась и забралась в машину.

— Я их не рыла, — она надулась моментально. — Я просто не увидела этот их... Бля, забыла. Ну, домик!

— Муравейник? — я заржал. — Ты наступила в муравейник?

— Я в него села!

Минут пять я просто не мог даже дышать.

Даже не помню, когда так еще так смеялся. До слез, до хрипа. Просто валялся грудью на руле и ржал как конь.

А Настя надулась как воздушный шар.

Стала такой милой, что захотелось взять ее лицо в ладони просто зацеловать до одури.

Я отвел взгляд от нее через силу.

Вырулил снова на трассу. До моего дома оставалось около двадцати минут езды.

И все эти двадцать минут Настя опять молчала.

Только когда приехали, и я нажал кнопку на пульте автоматических ворот, она опять фыркнула.

— M?

— Вор-мажор, — она едва ли язык мне не показала.

Милая, ты еще не в курсе, какой я тебе сюрприз приготовил.

Охренеешь. Твои-то доходы я уже пробил.

Грустные они.

— Идем, — я открыл ее дверь и протянул руку.

Под пушистыми ресницами мелькнул еле уловимый страх.

Да ладно?

Моя дикая девочка испугалась остаться со мной наедине? Я не смог сдержать улыбки.

Но она тут же оттолкнула мою руку.

Сама выпрыгнула из машины. Сама забрала сумку с вещами. Блядь, будет выебываться так дальше, подарю ей котенка.

Целый выводок.

И каждому бантик с надписью: «Моей сильной и независимой Госпоже».

— Имей в виду, Пророк, — едва мы вошли в дом, она ткнула меня пальцем в грудь. — То, что ты меня сюда притащил, ничего не значит, ясно?

— Ага, — я стащил кроссовок. — А ты щас про что?

— Ты ограничиваешь мою свободу. А я не нуждаюсь в твоем покровительстве и защите. Вообще, для меня было бы лучше, чтобы никто никогда не узнал, что мы знакомы и общались.

— Все репутацию бережешь?

Меня перекосило. Нельзя так со мной. Я не лох какой-то подзаборный.

Я шагнул к ней.

Оглянувшись растерянно, Настя отступила. И уходила все дальше по коридору, пока не уперлась спиной в противоположную стену рядом с кухней.

А я подошел вплотную.

Попалась, моя сладкая. Никуда теперь не сбежишь.

Ты моя.

И я тебе это докажу.

— Твоя репутация не уперлась никому, Настюш. Свободы хочешь? Лучше сиди тут, но живой. Чем там, свободная дохуя, но дохлая. Дай себя защитить, блядь!

— Я умею за себя постоять!

— А я не люблю рисковать тем, что принадлежит мне.

— Я не твоя!

Она эти слова выкрикнула. Кулаки даже сжала от упрямства.

Но глаза отвела.

Склонила голову, не выдержала прямого взгляда

— Почему там, в лесу, ты назвала меня по имени? — спросил я. — Я же для тебя всего лишь вор. Почему?

Мне этот ее ответ сейчас был пиздец как важен.

От него зависело почти все. Потому что я не мудак. Я не беру женщин насильно. И она это прекрасно понимает.

Нервы гудели не только от желания сделать ее своей до конца. Но и от какой-то дебильной непонятной важности нашего разговора.

Моя безбашенная горячая девочка.

Она очень умная.

И очень упрямая.

— Настя, почему? — я поднял ее лицо кверху.

Сладкая моя.

Ну, давай же, ответь. Я ради тебя на все пойду.

Всех порву.

Только подпусти

— Потому что не чувствую в тебе зека, — она нервно сглотнула, но на этот раз глаз не отвела.

— Тогда почему сопротивляешься? Что тебя еще останавливает? — я замер в сантиметре от ее губ.

— Я боюсь.

— Чего? Меня?

— Нет, — она мотнула головой. — Себя.

Наш первый поцелуй вышел мучительным.

Злым. Обреченным.

Первый удар в бетонную стену ее страхов и изоляции от всего мира.

Сдалась прокурорша. Ответила.

Впилась в мои плечи ногтями, когда я подхватил ее под попку и забросил на себя.

— Илья!

— Не бойся, детка! Все будет круто, — я пнул дверь в спальню. — И покорись уже. Тебе понравится...