Эпилог

— А у нас новости, — на весь салон тараторит моя подруга Мила по громкой связи. — Рома все-таки решил расписаться с Юлей. Она к нему в тюрьму поехала…

— Да ну? — усмехаюсь, въезжая в Вербное. Не торопясь еду по мокрой от дождя дороге. Смотрю на пустые улицы, на бегающие взад-вперед дворники.

И каждый раз словно на машине времени возвращаюсь назад. Вот тут я бежала от Плехова. А он как сумасшедший гнался за мной.

А если бы я осталась? — думаю в который раз.

Ничего бы не произошло. Он бы все равно женился на Оксане, а я, пусть через время, но вышла бы замуж за Альберта. Так было предопределено, и прошлого не воротишь, как ни крути.

Вот если бы Плехов не уехал в свою Тюмень, а учился бы в Агдальске, мы бы встречались с ним по выходным. И может быть, поженились бы раньше. Не стали бы ждать, когда он окончит училище. Влюбленным нельзя расставаться. А мы с легкостью отнеслись к нашим чувствам. Решили, что разлука любви не помеха.

Да и у нас в радиусе пятисот километров нет ни одного училища, которое подошло бы Олегу. Только в Тюмени.

«И он настырный такой, поехал! Выбрал карьеру. Полковник теперь», — смаргиваю слезы.

Ну какая карьера? Врагу не пожелаешь.

Пропал он без вести. Уже третий месяц никаких известий. Вот я и езжу в Вербное по выходным. Как учил меня Альберт, главные вопросы задаю лично. Мало ли кто прослушивает и зачем…

— … теперь и на ее улице праздник, — фыркает едко Мила. — Долго она за Ромкой бегала. Лахудра. А он все мне названивает и приглядеть за ней просит. Прикинь, чудак!

— Сотворил сам дичь, а теперь что? — бросаю зло. Милкину история я знаю не понаслышке. До сих пор сердце болит за подругу.

Утираю непрошеные слезы. Инстинктивно поднимаю глаза, выискивая на холме дом со знакомой крышей.

«Где ты, Олежка? Выживи, пожалуйста! Очень тебя прошу. Просто живи. И я буду знать, что ты есть. Любить тебя буду», — стараюсь не голосить при Миле. Ей как потом объяснить…

Где-то в пустыне, говорят, разбили всю группу Плехова. Многих уже привезли и схоронили. А Олега так и не нашли. Есть надежда, что в плену. Тогда обменяют.

— Ну на кого ему еще положиться? — перебиваю подругу. Сколько мы с ней дружим? С рождения Мирона. Почти двенадцать лет.

Уже четыре года как нет Альберта. Какой-то отморозок застрелил его в личном кабинете у нас дома. Как он прошел через нашу охрану? Почему никто не остановил его? Не знаю. Исполнителя взяли сразу. А вот заказчика так и не нашли. Сэм уверяет, что Альберт вынес неправильное решение и поплатился за это. Но я не верю. До сих пор не верю.

— А что у тебя? — явно переводит разговор Мила.

— Да нормально все. Сэм выплатил мне всю мою долю, — сглатывая слезы, усмехаюсь невесело. — Ясное дело, где-то надурил. Но я не стала вникать. Худой мир лучше любой ссоры. Вот здание под клинику хочу купить. А то на Майской нам тесно, — теперь уже тараторю я. О работе могу говорить бесконечно. Вот только никто слушать не хочет. Альберт был, он во все детали вникал. Подсказывал, если мог.

— Так у тебя там сколько? Три квартиры куплено на первом этаже? — уточняет Мила.

— Четыре, систер, но все равно тесно. Я хочу еще к нашим женским спецам гастроэнтеролога пригласить на постоянку и уролога… Присмотрела хороший такой особнячок в парке. Там раньше музей был. Теперь здание стоит заброшенным. Я прикинула, мне на покупку и на ремонт хватит.

— Умничка! — весело отзывается Мила и роняет напряженно. — Тебе название поменять надо. «Мать и дитя» звучит красиво, но ты отрезаешь мужскую аудиторию, — в который раз талдычит она.

— На ребрендинг у меня сил нет, — вздыхаю я. — И денег тоже. И потом, где гарантия, что ко мне в клинику повалят мужчины? Да и не нужны они. У меня беременные девочки нежные ходят, и тут мужики… Нет. Не хочу…

— Ладно, Аленка. Целую. Мне тут Юля звонит, чтоб ее, — наспех прощается подружка.

— Пока. Я тоже почти приехала к своим, — выдыхаю поспешно.

«У тебя Юля, у меня Оксана», — думаю, щелкая брелоком. Только я никому никогда не скажу, как до сих пор ноет сердце.

Если б не она…

«Но я была счастлива с Альбертом», — на крутом вираже въезжаю во двор. Торможу, за малым не въехав в зад папиной Тойоты.

— Все хорошо, — ловлю его возмущенный взгляд. Бегу через весь двор, целую в гладковыбритую щеку.

— Тебе повезло, — бурчит он. Постаревший, седой. Но все такой же строгий и непримиримый. — Ну что ты за дурында такая, Лена? — обнимает за плечи. И тут я уличаю запах спиртного.

— Папа! Тебе же нельзя! — шиплю возмущенно.

— Да ради праздника можно, — улыбаясь, взмахивает он рукой. — Один раз живем, дочка. Грех не выпить!

— А что за день сегодня такой? — захожу в дом. Мысленно перебираю всевозможные даты. Ну, нет сегодня никакого повода.

Сверху из моей бывшей комнаты несутся вниз дочки.

— Мама! Мама приехала! — вопят одновременно Майя и Алиса. Наши с Альбертом чудесные близняшки, удивительным образом похожие и на меня, и на своего отца.

— Солнышки мои! — обнимаю обеих. Целую, прижимаю к себе. А из кухни уже выходит мама.

— Слышь, Вася, встречают, будто сто лет не виделись, — смеется весело. А у самой щеки красные.

— По какому случаю банкет? — высвободившись из детских объятий, захожу на кухню. А там стол накрыт. Тетя Света Плехова сидит и Катька с Андреем.

— Так Олежка нашелся, Лена! — подскакивает ко мне тетя Света. Размазывает слезы по выплаканным глазам, плачет и смеется от радости. Целует меня в щеку. Ведет к столу. — Господи, я же каждый день молилась. И он нашелся. Раненый. В плену. Но в сознании. Это мне из министерства позвонили. Говорят, скоро будет дома. Обменяют его на какого-то полевого командира…

— Наливайте! — командую я. — За такой повод я точно выпью!

И сама себя уговариваю: «Только не реви. Потом. Потом. Жив он. Жив. Слава Богу».

Залпом выпиваю рюмку папиной наливки. Закусываю не пойми чем и брякаю, не подумав.

— А жена его знает? Если его раненого привезут, за ним уход нужен. Какое ранение? Надо врачей подключать?

— Да сообщили уже, наверное, — вздыхает тетя Света. — Не люблю я ее. Почему ты тогда сбежала? Поженились бы! — стучит кулачком по столу.

— И Олег бы сел, — в сердцах роняет Андрюха, наш семейный законник. После моей свадьбы с Альбертом брат ушел из прокуратуры. Переучился на нотариуса. Но так и остался в деревне.

— Как вышло, так вышло, — глубокомысленно заявляет отец. — Ну, наливай, — велит Андрюшке.

И мы снова пьем. Что-то вспоминаем…

— Если помощь будет нужна. Специалисты какие, — тихонечко говорю тете Свете. — Вы мне скажите, ладно? Я много кого знаю. Найду самых лучших докторов.

— Да ты ж моя хорошая, — всхлипывает тетя Света.

— Да ладно тебе! — цыкает на нее отец. — Главное, живой, и в сознании. А на ноги поставим. Не реви, слышишь, Светка!

— Да, да, я знаю. Но я не поэтому. Вот Леночка наша сразу помощь предложила. А Оксана, эта змея подколодная, никогда не позвонит лишний раз. Не хватилась даже, когда Олежка пропал. Он для нее кошелек на ножках. Первого сына хитростью родила. И второго тоже… Лишь бы бабки давал. Гадина. Звонила мне месяц назад. Говорит, там Олег материал на ЭКО сдавал. Хочу- говорит- сделать… И голос такой вкрадчивый. Тьфу! Я ей отказала. Говорю, вернется Олег, сам кого надо сделает.

— Правильно, мама, — кивает Катерина. А меня словно обухом по голове бьют.

ЭКО. Интересная тема.

Мы засиживаемся допоздна. Пьем чай с пирогами, болтаем.

— Хорошо дома, — вздыхаю я. — Я соскучилась по вам, — обнимаю отца и мать.

— Пора уже, — поднимается из-за стола тетя Света.

— Ма, оставайся у нас, — предлагает ей Катя.

— Да где? Леночка приехала, девочки гостят. Тут только меня не хватало, — накидывает ветровку.

— Пойдемте, я провожу, — надеваю старую мамину куртку с капюшоном. И первой выхожу на крыльцо. — Хоть воздухом подышу на ночь глядя.

И всю дорогу раздумываю. Стоит ли предлагать или нет? Строю фразы, как учил меня Альберт. Заготавливаю речь.

Но когда вместе с тетей Светой захожу в старый плеховский дом, выпаливаю как на духу.

— Тетя Света, доверенность на материал для ЭКО у вас? Отдайте его мне! Пожалуйста! Всю жизнь благодарна буду! — прижимаю руки к груди.

— Ой, девка, ты что задумала? — оседает на табуретку мать Олега. — Ты, правда, хочешь…

— Всегда сына от Олега хотела. И он мне обещал. Помните? Если мальчик родится, я Лешей назову в честь вашего отца, а если девочка — в вашу честь, — привожу последний, не самый разумный довод.

— А узнает кто? — ойкает Света.

— Исключено. Ребенка я запишу на свою фамилию. Альберт тоже сдавал в свое время. Все подумают на него. Знать будем только мы с вами, — опускаюсь рядом на корточки, беру морщинистые ладони в свои и уговариваю. — Материально я обеспечена. Сама ребенка подниму. Не проблема.

— Ох, Лена, Лена, — мотает головой Светлана Алексеевна. — Не зря ты за бандитом замужем была. Авантюристка ты наша, — причитает она.

Но я уже вижу, как загораются выплаканные бесцветные глаза. Она уже согласна. Надо подсекать, пока не передумала.

— Завтра с утра поедем, — решаю я. — Если материал в норме, процедуру проведем уже в этом месяце. Потом подождем еще девять.

— Думаешь, получится с первого раза? — с сомнением сморит на меня Света.

— У нас нет второго шанса. Поэтому я договорюсь с самым лучшим врачом. У нее высокий процент попадания, — объясняю запальчиво.

А когда через девять месяцев сразу после родов мне на грудь кладут маленького щекастого мальчишку, безумно похожего на Олега, прижимаю его к себе, реву и как мантру повторяю наш с Плеховым пароль.

— Привет, мой родненький! Люблю тебя до неба!