ГЛАВА 20. МЫ БОЯЛИСЬ РАНИТЬ ДРУГ ДРУГА

Ник

Смотрю, как Анюта шагает вдоль полок с продуктами в супермаркете. Думаю о нашем разговоре. Чувствую тревогу за неё.

Действительно, если вспоминать нашу первую встречу, то она показалась мне очень хрупкой и ранимой. Я не смог пройти мимо. Захотел как-то помочь. Узнал лучше, а потом… влюбился. Не пожалел об этом ни разу.

За четыре года она не изменилась. Осталась такой же нежной, понимающей, чувствительной. Просто научилась прятать свою слабость от чужих глаз. Оказалось, что и от меня в том числе.

Мы любили и оберегали друг друга. Иногда из-за этого делали глупости, но я представить не мог, что всё обернётся вот так.

Снова прокручиваю в голове её слова о семье, работе и эмоциональном состоянии.

Она… была права во многих вещах.

В прошлом году, в начале декабря, мы точно так же пришли в супермаркет, но атмосфера была иной. Она остановилась у стеллажа с чаем, задумчиво проводила пальцем по упаковкам. В её движениях чувствовалась та самая едва уловимая нерешительность, которую так хорошо знал. Она всегда долго выбирает, даже в мелочах. Наверное, сейчас её мысли тоже где-то далеко, только теперь разглядывает овощи

Вспоминаю, как Аня улыбалась, когда впервые привёз её в этот супермаркет. Тогда всё казалось таким простым: мы смеялись над нелепыми названиями продуктов, придумывали абсурдные рецепты, строили планы на выходные…

Я бы тоже многое отдал, чтобы вернуться в те времена и подарить ей хоть каплю спокойствия, но это невозможно. Нам нужно жить настоящим, где есть всё то, что так её тревожит.

Подхожу ближе к Ане. Она оборачивается с едва заметной улыбкой и спрашивает:

— Как думаешь, взять помидоры сейчас — хорошая идея, или они будут на вкус пластиковые и химозные?

— Можем взять черри, они в любое время года одинаковые.

— Точно! — Аня одобрительно поднимает большой палец вверх и кладёт пару упаковок в корзину.

Тогда я тоже что-то спросил, но теперь не вспомню. Зато эмоции от тона её голоса отпечатались в памяти надолго: она ответила так же дежурно и вежливо, как будто давала интервью. Всё началось ещё тогда…

Ну почему я это игнорировал?!

Когда заходим в отдел, где продаётся чай, испытываю легкое дежа-вю. По позвоночнику проходятся мурашки. Аня берёт пачку зелёного чая со вкусом ромашки. Того самого который пьёт, когда нервничает.

Помню все её маленькие привычки, все тайные знаки: как теребит край рукава, когда волнуется; как задерживает дыхание, прежде чем сказать что-то важное; как смотрит в сторону, если не хочет встречаться взглядом. За четыре года удалось хорошо Аню изучить. Чёрт возьми, я даже помнил размер бюстгальтера!

Так почему всё так вышло? Почему я не уберёг её от тихого саморазрушения?

Наша забота превратилась в ловушку. Мы так боялись ранить друг друга, что перестали говорить по-настоящему.

В тот раз на кухне, когда Аня не могла уснуть и смотрела в стену пустым взглядом… тогда тоже можно было уловить слабый аромат ромашки.

Она сама напоминала цветок: нежная, хрупкая, прекрасная. Мы тогда отдалились, но теперь снова шагали рядом.

Слабое облегчение, конечно. Проблемы-то остались. Первая — её отношения с отцом. Она сорвалась в тот момент, когда говорила, что скучает по нему. Здесь я не смогу действовать один. Возможно, вообще не следует лезть, раз Аня прямо не ищет с ним контакта все эти годы. Проблема вторая — её здоровье. Тут ещё сложнее. Конечно, я сказал о поддержке, но что вообще делать? Проблема третья — её карьера. Действительно ли Аня будет счастлива, отказавшись от того, что приносило ей радость? Сомневаюсь в этом.

Она очень талантлива. Людям её песни нравятся, мне — тоже. Мы классно проводили время на работе, когда снимали разные фото- и видеоматериалы. Скучаю по этому… но не буду настаивать. Если правда не захочет снова ввязываться в индустрию развлечений, то и не надо. Сам всем буду обеспечивать, помогать, оберегать.

«Алхимия» — неплохой лейбл, но Анюта…

Сердце сжимается от нежности, когда смотрю на неё. Она слишком добрая, искренняя, открытая. Это сработало против неё. Пока прожжённые стервы вроде Ангелины идут по головам, используют любые методы и раздвигают ноги по требованию, Аня трудится как пчёлка, снова и снова перебирая в уме рифмы, дорабатывая мелодию, аранжировку, визуальные элементы… всё, до мельчайших деталей. Я тоже люблю заморачиваться и прекрасно её понимаю. Порой это стремление к совершенству губительно. Обычно мы друг друга тормозили, не давали забыться и испортить хороший результат попытками сделать лучше, чем уже получилось.

Про давление — тоже правда. Она со временем научилась лавировать между каверзными подначками, недовольными поклонниками, ожиданиями от руководства, что песня «выстрелит»… но как же ей было тяжело.

Каждый раз, когда Аня выходила на сцену, я видел, как дрожат её пальцы, как она глубоко вдыхает, прежде чем начать петь. Но стоило зазвучать первым аккордам, Анюта преображалась: голос лился свободно, глаза загорались тем особенным светом, который бывает только у человека, полностью погружённого в своё дело.

Обожаю наблюдать за ней в такие моменты.

Сколько бессонных ночей она провела, переписывая тексты, сколько раз стирала пальцы в кровь о гитарные струны, пробуя разные гармонии…

Знать это и видеть, как её труды порой обесценивают те, кто добился успеха куда более простыми способами, невыносимо.

Анюта не сдавалась. Музыка была её крепостью, её убежищем, местом, где не существовало ни интриг, ни подлости, ни циничных расчётов. В ней жила какая-то непоколебимая вера — не в успех, не в славу, а в саму музыку, в её чистоту и правду.

Всё было хорошо, пока не навалилось разом… и теперь мы здесь.

Надо что-то придумать. Вернуть ей чувство безопасности, тепла и комфорта, чтобы могла восстановиться. Я не врал, когда говорил, что хочу быть с ней до конца, при любых обстоятельствах.

— Эй, Ник! Ни-и-ик! — Аня машет перед моим лицом ладонью, возвращая из мыслей в реальность. — Ты о чём так задумался, что меня не слышишь?

— Прости, Анют. Думал о тебе, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — О чём спрашивала?

— Обо мне? С таким серьёзным выражением лица? — тянется ко мне и указательным пальцем трёт морщинку меж бровей. — Неужели я что-то ещё успела натворить?

В голосе чувствуется веселье. Она широко улыбается и смотрит на меня влюблёнными глазами. Не сравнить с тем, какой холодной и отстранённой была до этого.

Мне нужно уберечь её такой: открытой, тёплой, сияющей. Может, глупо так цепляться за мгновение, но сейчас кажется, что если смогу удержать этот свет, если сумею сделать так, чтобы Аня всегда была такой живой, радостной и влюблённой, то всё остальное станет неважным.

— Лишь влюбила в себя до беспамятства, а так — ничего, — отвечаю с теплотой в голосе.

— Ой, какой же ты у меня милашка! Испеку тебе за это пирог. Как раз про это и спрашивала: будем ли что-то к чаю покупать? Теперь определилась: раз такой заботливый и внимательный, то достоин шикарного ужина с десертом. И романтического вечера, чтобы отпраздновать нашу помолвку, — Аня подмигивает, сохраняя на губах очаровательную улыбку, и продолжает вести за собой по бесконечным рядам супермаркета.

Я иду следом, не в силах оторвать взгляд. Её энергия словно заряжает всё вокруг. Аня ловко маневрирует между стеллажами, подхватывая то одну, то другую упаковку. Придирчиво изучает состав и сроки годности.

— Смотри, вот эти ягоды выглядят хорошо, — протягивает мне корзинку, чтобы оценил. — Для пирога подойдут идеально. А может, добавить немного мяты? Или, знаешь, сделать карамельную заливку?..

В её глазах — азарт, будто не продукты выбирает, а планирует нечто грандиозное. Я невольно улыбаюсь.

— Ты всегда так увлечённо подходишь к готовке. Это… завораживает.

Анюта на секунду замирает, оборачивается. В её взгляде мелькает что-то трепетное.

— Потому что для кого-то особенного хочется сделать всё идеально, — мягко касается моей руки. — Ты ведь понимаешь?

Киваю, сжимая её пальцы. Как Аня могла подумать, что смогу отказаться от неё?

— Давай возьмём и мяту, и карамель, — говорю ей. — И ещё что-нибудь. Пусть будет праздник.

Она смеётся. Этот звук наполняет сердце теплом, как солнечный блик в пасмурный день.

— Вот видишь? Ты уже начинаешь думать как настоящий соучастник кулинарного безумия, — Аня тянет к отделу со специями. — Теперь главное — найти ту самую ваниль. Настоящую, не порошковую…

Бродим между полок, обсуждаем сочетания вкусов, спорим, стоит ли добавить в пирог лимонную цедру.

Ловлю себя на мысли: если бы время могло остановиться, я выбрал бы именно этот момент. Без суеты, без тревог — только её смех, наши руки, сплетённые вместе, и бесконечный лабиринт супермаркета, который вдруг стал самым уютным местом на свете.

Нам почти удалось повернуть время вспять.

Как жаль, что «почти». Нет, мне не просто надо защищать и оберегать её. Я должен это делать, потому что Анюта — та самая девушка. Моя будущая жена.