ГЛАВА 23. ПЕРИОД ВОССТАНОВЛЕНИЯ

Аня

После операции и последовавших за ней положительных прогнозов у меня на душе стало легче, а вот Ник нервничал. Первую неделю после выписки было ощущение, что он даже дышать на меня боится.

Всё делал сам: забрал мои вещи у Алины, загрузил их в багажник машины, потом притащил домой, расставил. Справился за три подхода. Сам делал уборку, готовил… когда на руках относил в ванную, было сначала приятно, а потом всерьёз начала беспокоиться о его эмоциональном состоянии.

Мне ведь говорили воздерживаться от физических нагрузок, но он исключил… вообще всё. Оставалось лишь лежать на диване и изумлённо хлопать глазами.

— Слушай, может, съездим к твоим родителям в гости? Сообщим им радостные новости, — предложила ему как-то вечером.

— Не думаю, что сейчас для этого подходящее время. Они наверняка начнут расспрашивать про операцию: что, почему и зачем…

— Ник… всё же хорошо, правда? Восстановление идёт полным ходом благодаря твоей поддержке и заботе. Я ценю это, но тебе не кажется, что немного перебарщиваешь? — прерываю поток его тревожных мыслей.

— А что, если ты из-за этого сильно будешь переживать? — не уступает он, окидывая грустным взглядом.

— И что? — не понимаю, к чему ведёт.

— Это может спровоцировать стресс, а он плохо влияет на гормональный фон у женщин, — выдаёт Никита.

— По-моему, ты слишком увлёкся чтением медицинской литературы, милый, — вздыхаю тяжко. — Мы правда не скажем твоим родителям, что собираемся пожениться и планируем расширять семью?

— Можем позвонить им по видеосвязи, — предлагает он, как ни в чём не бывало.

— Ты же это не всерьёз? Кто сообщает такие важные новости по видеосвязи, если есть возможность сказать лично? — удивляюсь я.

— Тогда давай вообще пока ничего говорить не будем, — вновь озаряет его идеей. — Убедимся, что всё хорошо и тогда уже порадуем.

— Похоже, тебе период восстановления даётся ещё труднее, чем мне, — дошло в момент, когда ласково поглаживала его голову.

У меня было множество страхов. Один из них воплотился в жизнь. Я знала, насколько Ник бывает чувствительным, но теперь его тревожность пробивала потолки. Чтобы хоть как-то успокоить, приходилось ему уступать, но сердце щемило от того, что он оберегает меня как фарфоровую куклу.

Отпуск Ника заканчивался, а до конца моего восстановления оставалась ещё неделя.

Когда провожала на работу, он примерно восемь раз сказал, чтобы держала телефон рядом, потому что будет писать.

— Ты тоже пиши, если что-то случится, хорошо? — бормотал, надевая ботинки.

— Конечно, — стараюсь улыбнуться шире и ободряюще хлопаю его по плечу.

— Ань, может, я не пойду? — Ник поднимает на меня вопросительный взгляд, вновь высматривая признаки усталости или недомогания.

— Ник, со мной всё хорошо. Сложно было только в первую неделю. Сейчас — уже намного лучше.

— И звони, — выдыхает Ник обречённо.

Целует в лоб и выходит, прикрывая за собой дверь. Прислушиваюсь к затихающим шагам на лестнице. Потом запираю замок и ухожу в комнату, чтобы прилечь на кровать.

Клонит в сон. Позволяю себе задремать.

Просыпаюсь от звука уведомления.

Сообщение от Ника: «Я уже в офисе. Помнишь, где лежат таблетки? Если почувствуешь слабость — сразу звони, не жди».

Вздыхаю, глядя на строку текста. Он даже в рабочих переписках, наверное, каждые пять минут проверяет уведомления от меня.

Решаю занять себя чем-то полезным. Поднимаюсь, осторожно прохожу на кухню. Взгляд цепляется за стопку чистых тарелок в сушилке. Ник вчера их перемыл, хотя я только намекнула, что пора бы.

Открываю холодильник, достаю овощи. Буду резать салат. Это точно не запрещённая нагрузка. Уже через три минуты замираю с ножом в руке: а вдруг он посчитает, что я перенапряглась? Может, лучше просто сесть и ждать его звонка?

Телефон вибрирует.

Очередное сообщение: «Ты поела? Я написал список блюд, которые можно. Посмотри на холодильнике».

Невольно улыбаюсь: список действительно висит. Аккуратный, распечатанный, с подчёркиваниями и пометками «белок», «витамин С», «минимум соли».

Отвечаю ему, чтоб не волновался: «Салат готовлю. Всё по списку!» Добавляю смайлик с подмигиванием.

Тишина снова накрывает, будто мягкое, но тяжёлое одеяло.

Подхожу к окну. Вижу, как ребёнок гоняет мяч во дворе, как соседка выгуливает собаку, как пара пенсионеров неспешно беседует на скамейке. Обычная жизнь. Без тревожных звонков, без списков, без постоянного контроля.

Я благодарна ему за всё, но эта гиперзабота… когда каждая моя улыбка подвергается анализу, каждое движение — оценке, немного напрягает. Поскорее бы новая консультация с врачом. Надеюсь, она Ника успокоит.

Телефон снова оживает.

Он пишет: «Я тут подумал… может, нанять помощницу по дому? На пару часов в день? Чтобы ты не уставала».

Сердце сжимается. Он искренне хочет помочь, но не понимает, что мне нужно не больше заботы, а… немного свободы.

Набираю ответ медленно, взвешивая слова: «Ник, я люблю тебя за то, что ты такой внимательный, но мне нужно научиться снова жить обычной жизнью. Давай договоримся: ты доверяешь мне, а я обещаю быть осторожной. И если что-то пойдёт не так — сразу тебе скажу. Честно».

Пауза затягивается. Начинаю переживать, не перегнула ли палку.

Наконец приходит ответ: «Хорошо. Но если я почувствую, что ты скрываешь… не смогу не волноваться».

Улыбаюсь. Это уже прогресс.

Откладываю телефон, возвращаюсь к салату. На этот раз режу уверенно, не оглядываясь на экран. Возможно, нам нужно время, чтобы восстановиться от пережитых потрясений. Главное, что мы вместе. А значит, справимся.