Глава 21

Калуга.

8 мая 1887 года.

Я посмотрел на Демьяна. Похоже, что сколько дипломатией и хитростью не обходи тему войны, а воевать в итоге придется. Но что ж… не я начал, но враг будет разбит, победа будет за нами. Особенно в преддверии 9 мая…

— Слышь ты, приволочет он. Пшел вон отсюда. Сказано было твоему хозяину, пёс, что месяц думать будет Настя. Вот и вали… А в ином случае… — я не договорил, намеренно оставив угрозу висеть в воздухе.

А сам чуть повернулся и шепнул:

— Уходи в дом, Настя!

Я уже понял, что одними словами дело не кончится. Кажется, это поняла и Настя, потому что вмиг исчезла.

— Э! Ты кому угрожаешь, сопля? — взвился Демьян. Лицо его пошло красными пятнами, кулаки рефлекторно сжались. — А коли мне сказано будет — так кровавой юшкой сам умоешься!

Он, кажется, так ошалел от моих слов, что и не заметил, как исчез самый объект его претензий и требований. Колечко… оно осталось лежать на земле. Странно, о золотишке Демьян позабыл. А впечатление от этого человека, что он только за блеск золота готов… Хотя нет, этот убивать не будет. Трусоват. Не зря же уже лет так под двадцать пять, а все на подхвате у кого-то. И таком подхвате, по-мелкому.

— Понимаешь ли ты, что все люди смертны? — негромко, почти ласково произнес я, глядя ему прямо в глаза. — А иные, те, кто вдруг решил, что наделен властью над чужими жизнями, бывают смертны внезапно.

За своих я привык рвать глотки. А Настя — моя кровь, моя единственная семья в этом безумном времени. Так что теперь взгляд будто бы сам собой просканировал фигуру Демьяна. Нет, он не боец. Обычный дворовый бык.

Стоит на прямых ногах, подбородок беспечно задран, вся надежда на массу и наглость великовозрастного пацана, привыкшего бегать на посылках у авторитетных дядей вроде таинственного Буримова.

Да и за кем бегать? За безответными, беззащитными. Какой была и Настя, а следом стал бы и Прошка, если б здесь не появился я.

— Ах ты, сука… — до Демьяна даже не сразу дошел смысл сказанного. — Угрожаешь?

Но теперь, словно он ощутил, что к спине его приложили ледяную глыбу из подпола, глаза его недобро сузились.

Я же, заметив это, чуть сместил центр тяжести, незаметно уходя в боевую стойку. Мозг, натренированный годами войны, выдал оптимальный алгоритм: подшаг, уклон от неминуемо размашистого удара, и жесткий, короткий тычок в кадык. Вырубить эту гниду надо с одного удара, пока он не поднял шум. Левая нога уже скользнула вперед, мышцы сжались пружиной…

Ну что? Потанцуем? Какая-то легкость и даже озорство охватили меня. Я понял, что победа будет моей. Не потому, что я сильнее физически, а скорее — что я готов идти хоть бы и до конца.

— Демьян! Не трожь его! — резкий, хриплый окрик разорвал вдруг звенящее напряжение.

Голос донесся из густой тени старого дерева, росшего у самого окна нашего ветхого жилища. Сухие ветки хрустнули, и на свет тяжело шагнул Игнат.

Я замер, усилием воли гася инерцию собственного броска. На секунду мозг просто завис. Неужто теперь он союзник? Мы же совсем недавно рубились с этим здоровяком в кровь! Он рвал жилы, защищая интересы именно Демьяна и, соответственно, Буримова. Да и мне больше ничего не должен — я сам это сказал.

А теперь что же, выступает против своих? Я понял про себя, что доверять так сразу не готов, лучше бы приглядеться. И не пускать его пока за спину.

— А ты, сучонок, куда лезешь⁈ — взревел Демьян. От неожиданности он даже отступил на шаг, но тут же оправился, найдя для себя более понятную цель.

— А туда, — глухо, исподлобья бросил Игнат.

В своем репертуаре — ни грамма лишней информации, только упрямство прущего напролом трактора.

— Ах ты пёс! А ну пошел вон, скотина! — Демьян, оскалившись как зверь, развернулся ко мне спиной, явно собираясь разобраться сперва с «предателем».

Это стало его последней ошибкой. Рослый, налитый какой-то первобытной, тяжелой мощью — и где, на каких харчах только отъелся? — Игнат не стал вставать в стойку или тратить время на ругань и подначку. Два слитных, хищных шага на сближение. Разворот корпуса на одних рефлексах, и пудовый кулак с жестоким оттягом врезался в челюсть Демьяна. Раздался омерзительный влажный хруст. Я смотрел, как Демьяна буквально оторвало от земли и швырнуло в пыль, как тряпичную куклу.

— Больше Настю никто не обидит, — зло процедил Игнат. — Теперь никто.

Но он не остановился на достигнутом. Наклонился, не глядя выковырнул из утоптанной земли увесистый, угловатый булыжник и сделал медленный шаг к мычащему Демьяну — будто сама судьба, неотвратимость, обретшая плоть. Я похолодел. Глаза парня казались словно бы стеклянными, в них полыхал инфернальный огонь. Он поймал то самое жуткое состояние, когда даже мирный обыкновенно человек способен проломить врагу череп и не заметить этого.

Не понять, пока не станет слишком поздно.

— Всем стоять!!! — рявкнул я так, что откуда-то с ближайших веток сорвалась птица. Это был голос командира, бьющий по ушам, как хлыст. — А ну брось камень! Всё из рук брось, я сказал! Ты что, по этапу из-за этого куска дерьма пойти хочешь⁈ Он уже уходит.

Игнат вздрогнул и замер — всё же услышал, прорвалась суть сквозь всю эту пелену. Я же шагнул к ошарашенному Демьяну, который пытался сфокусировать мутный взгляд. Спесь с него слетела вместе с ударом, уступив место животному страху.

— Уходи по-здоровому, — чеканя слова, произнес я, так и глядя сверху вниз. — Иначе твой жизненный путь закончится прямо здесь, в этой грязи. Моя сестра подстилкой ни у кого не будет. Твоему хозяину было ясно сказано: она будет думать месяц — хотя и она, и я и тогда будем готовы ему сказать, что ответ неизменен. Какого черта ты сегодня опять приперся?

Демьян затравленно зыркнул на здоровяка Игната, который хоть и опустил руку, но так и стоял с булыжником, сплюнул густую кровь и, промычав что-то нечленораздельное про «вы еще пожалеете», неуклюже подорвался с земли. Забыв про гордость, он рванул с места, даже не выпрямившись толком, так, словно за ним гнались черти.

И… колечко-то все еще лежало в земле. Я притопнул на него, загоняя под землю. Нет, не красть я собрался. Мне чужого не нужно, мне бы дали заработать свое. Но это кольцо как бы не повод к кое кому заглянуть в гости.

Но в том, как он улепётывал, всё же чувствовалось: он не только бежит от нас, он знает, к кому ему теперь бежать.

Я обернулся к Игнату. Булыжник только теперь выпал из его пальцев, глухо бухнувшись в пыль. Руки здоровяка мелко, противно тряслись — жесткий у него откат после выброса адреналина. Да, он действительно был готов убить.

— Игнат, скажи: почему ты пошел против Демьяна? — медленно, отделяя каждое слово, проговорил я, внимательно изучая его побледневшее лицо.

— Потому что… люблю твою сестру, — глухо выдавил парень. Широкие плечи разом поникли, он смущенно уставился на собственные сапоги, в секунду превратившись из убийцы в робкого подростка.

Его мотив был мне понятен и раньше. Примитивный, но самый сильный инстинкт мужчины в этом мире и сейчас, и позже — защита своей женщины.

Но логика тут ломалась на другом, и я решил это выяснить, пока поблизости нет никого лишнего.

— Тогда ответь мне, — я сделал шаг ближе, — почему ты не делал этого раньше?

— Да потому что раньше… — Игнат тяжело сглотнул, подбирая слова. — Я думал, она просто красивая. И всё. А тут… Мы… вчера…

Он замолчал, окончательно запутавшись в себе. Здоровенный лоб, выглядящий на все двадцать, но внутри — обычный, сбитый с толку влюбленный подросток. Я смотрел на него и понимал: произошло что-то еще. Что-то раскололо его привычную картину мира и, как сказали бы в книжке, заставило встать на сторону добра.

На мою сторону. И, самое главное, на сторону моей сестры.

Вдруг боковым зрением я уловил движение. Хлипкая дверь нашей лачуги едва заметно приоткрылась, и в щели мелькнул знакомый любопытный нос.

Вот ей-богу, на секунду захотелось выдернуть ремень из штанов и отходить эту милую дамочку по пятой точке в сугубо воспитательных целях. Я, конечно, далек от пещерной мысли, что все беды мужиков исходят от баб. Проблемы человека всегда растут из его собственного характера и, главное, поступков. Но отрицать очевидное глупо: стоит милашке неосторожно вильнуть хвостом, как голодные кобели тут же слетают с катушек и начинают рвать друг другу глотки.

Красота — это не только дар. Это еще и девичья, а потом и женская, ответственность. Как оружие… Им нужно знать, как пользоваться. И главное, чтобы не стрелять по сторонам, укладывая штабелями мужиков.

— Настя, выходи. Я же вижу, что ты греешь уши, — скомандовал я, не повышая голоса, но так, чтобы не подчиниться было нельзя.

Дверь скрипнула, открываясь шире. Игнат дернулся, как от удара током. Развернулся всем своим широким корпусом и торопливо шагнул в сторону, испытывая острое желание спастись бегством и избежать встречи с моей сестрой.

Я вдруг подумал: видел ли он её рядом с Демьяном? Или подошёл позже и просто сам сообразил, что бык Буримова пришёл именно за ней?

— Ку-у-уда, — осёк его я.

Здоровяк будто бы вкопался в землю, втянув голову в плечи.

— Нам троим нужно обсудить создавшееся положение, — жестко и безапелляционно произнес я. — И решить, что делать дальше. Чтобы уже завтра ни меня, ни тебя, Игнат, не прибили в подворотне, а Настю не уволокли силой.

И ведь не то чтоб я молодёжь пугал! Демьян, хоть и напуган был не на шутку, теперь обязательно всё доложит, да ещё сверху небось приплетёт. Устраивать войнушку в открытую с Буримовым — человеком, который явно готов пойти на крайние меры, особенно при уязвленном самолюбии, — это шаг в могилу. По крайней мере, если переть напролом и действовать прямолинейно.

Но сначала мне нужно было определить для себя, а что же Настя. Не играет ли она в опасные игры? Не получается ли так, что она действительно по-женски крутит задом, набивая себе цену и жаждая красивой жизни, пусть даже в роли временной фаворитки богатея? Я гнал от себя эту мысль, зная, что сестра таковой не будет, но а ля гер ком а ля гер, а на войне нужно оперировать фактами.

Заслушаем, так сказать, обе стороны

Сестра несмело шагнула к нам из-за двери.

— Ты понимаешь, что сейчас нужно бы вести себя потише, а не то у нас у всех будут фатальные проблемы? И уже не только у меня, но и у Игната? — спросил я, глядя ей в глаза.

Настя, всегда такая живая, острая на язык и активная девчонка, вдруг сжалась. Потупила взгляд и только обреченно, безмолвно кивнула.

Я перевел тяжелый взгляд на здоровяка:

— А ты, жених? Осознаешь, что только что получил кучу проблем, которые сам ни за что не решишь?

Игнат, не смея поднять глаза на Настю, точно так же, как и она, молча кивнул. Ну, два сапога пара.

Я смотрел на них, и мой взрослый, циничный разум — пусть и запертый в этом молодом теле, гормоны которого порой пытались побороть разум, — делал однозначные выводы. Между этими двумя отчаянно искрило. Это была та самая первобытная, неконтролируемая химия.

Мои опасения окончательно рассыпались. Настя не собиралась становиться любовницей Буримова. К моему удивлению и разочарованию в реалиях этого времени, подобный путь выживания в обществе презирался далеко не всеми, но сестра выбрала не его. Она влюбилась. Крепко, по-настоящему и, судя по всему, уже довольно давно.

Но сегодня всё-таки в ней было что-то иное. А что может изменить девушку вот так, за один вечер или, тем паче, ночь?

— Настя, говори честно. Ты знаешь, что я здесь для защиты твоей, — и, говоря это «здесь», я имел в виду отнюдь не наш двор, что сестрица сразу и поняла. — Ты вчера ходила с подругами на посиделки. Там у тебя с Игнатом что-то было? — рубя с плеча, спросил я.

Взгляд мой уцепился за сестру и так и повис. Давай, Настюша, колись уже.

— Да кто ты такой, чтобы допрашивать меня об этом⁈ Мал ещё такое знать! — внезапно вспыхнула девчонка. Щеки ее мгновенно залил густой румянец, а в глазах блеснули злые, колючие слезы.

Я только усмехнулся — такое она ещё могла говорить тому Прошке, но не мне. Да она и сама, кажется, вполне это понимала, а соскочило с языка это просто на нервах.

— Я твой брат. И старший в семье, — жестко отрезал я, намеренно повысив голос так, чтобы гипотетические уши соседских кумушек за тонкими стенами могли зафиксировать мою позицию. — И ты, покуда не мужняя, отвечать будешь передо мной. А потому — говори!

Настя закусила губу, словно борясь с собой, и, помедлив, едва заметно кивнула. Это что же значит — да? Смиловались с Игнаткой?

— Прямо… всё было? — я на секунду сбился с уверенного прокурорского тона, почувствовав укол растерянности. — И теперь ты не девица?

— Да ты… как ты смеешь такое думать! — задохнулась от возмущения Настя, сжимая маленькие кулачки.

Я с облегчением выдохнул. Уточнять, до какой именно степени интима они дошли, резко расхотелось. Внутри шевельнулось глухое, иррациональное раздражение взрослого мужика, которому физически неприятно осознавать, что кто-то трогал его младшую сестру.

— Значит так, — я тряхнул головой, отгоняя лишние эмоции, и перевел холодный, оценивающий взгляд на Игната. — С Буримовым надо что-то решать. А для того, чтобы уничтожить врага, нужно знать о нем всё. Твоя уличная банда… Они за тебя встанут? Или как?

Игнат мгновенно подобрался. Из неловкого, смущенного ухажера он на глазах превратился в вожака.

— За меня они, — веско, с нажимом ответил он. — На крови клялись. А если еще прознают, что тот, что меня тогда… кхм, победителем надо мною вышел, что ты теперь с нами заодно… Точно пойдут. Ни шагу назад не сделают.

Голос его звучал решительно, по-мужски.

— Тогда слушай мою команду, — я властным жестом указал Насте на дверь, давая понять, что женские уши на военном совете больше не нужны. Она возмущенно фыркнула, но перечить не стала, удалилась.

Оставшись с Игнатом вдвоем, я шагнул ближе, понизив голос до заговорщицкого полушепота.

— Мне нужна тотальная слежка. Твои пацаны должны вывернуть наизнанку всю подноготную Буримова. С кем встречается, с кем пьет, что жрет… С кем сношается — это мне тоже нужно знать, и даже в первую очередь! А ещё: кто на него зуб имеет, кто готов в спину ударить. Ясно же, что такой ублюдок многих баб обидел, а у них братья есть, мужья. Мне нужна каждая деталь, каждая грязная тайна. Твои ребята потянут такое дело?

Игнат нахмурился, тяжело вздохнув:

— Потянуть-то потянут… Только голодать будут. Им же теперь на рынке не подработать, ежели займутся всё разузнать. Мамкам с папками копейку не принести.

— Заработок мальцам я организую, — уверенно отрезал я, а в голове уже складывалась схема. — Пусть тащат ко мне всякий сломанный хлам. Самовары худые, лампы керосиновые, часы. Только вот что: строго без воровства! Узнаю — руки переломаю.

— А… для чего ж? — немного оторопел Игнат.

Может быть, он думал, что я буду из рухляди оружие собирать, кастеты паять или булавы? Нет, мы пойдём другим путём.

— Я всё это буду чинить, — просто ответил я. — Приводить в божеский вид. А на готовое поставим кого-нибудь из твоих на рынке, пусть торгуют. Если, конечно, вообще найдете, что чинить.

Глаза Игната загорелись азартом.

— Найдем! — радостно выпалил он. — Из богатых домов господа часто всякое выкидывают. Уж чего-чего, а барахла мы сыщем горы!

Он даже вскинул руку, изображая мне высоту этого монблана. Ну-ну, посмотрим.

— Вот и отлично. Выручку будем делить по-честному, а часть откладывать в общую кассу, на нужды дела. Ну а пока…

Я сунул руку в карман галифе и, нащупав холодный металл, вытащил серебряную полтину. Монета тускло блеснула в полумраке. Я вложил ее в широкую, мозолистую ладонь Игната.

— Это аванс. Чтобы твои разведчики с голоду ноги не протянули.

— Ну ты и богатей… — уважительно, с ноткой искреннего восхищения усмехнулся Игнат, пряча серебро.

— Нет, Игнат. Пока что я не то что не богатей, я — нищий, — жестко отрезал я, глядя ему прямо в глаза. — Но заруби себе на носу, и пацанам своим передай: я вас не брошу. Со мной у вас будет хлеб. Не завтра, да. Придется сжать зубы и потерпеть. Но он будет, я обещаю. А если начнете шевелить мозгами, будете работать вещи найдёте стоящие, не хлам, а те, коим лишь умелых рук не хватало… мы это продадим. И тогда мы точно вырвемся из грязи. Это, если хочешь знать, и есть самый верный способ.

— Пока что… не богатей, — медленно, словно пробуя слова на вкус, повторил Игнат.

В его глазах, вечно настороженных и злых от постоянной уличной грызни за выживание, мелькнула отчаянная надежда. Он хотел верить. Они все, эти полуголодные оборванцы, мечтали вырваться из беспросветной нищеты. Потому готовы были взяться и за мутные делишки Буримова — ведь они сулили лишнюю копейку, а может, и рубль.

И потому я должен был переубедить их. Сегодня Игната, а завтра, и других. И хотя в жизни никогда не был оратором, теперь верил, что смогу: я ведь говорил не как пустой прожектёр, а как командир, ставящий боевую задачу — с абсолютной, несгибаемой уверенностью в успехе.

Но всё-таки шлифануть стоило.

— Но запомни крепко, — я шагнул к нему вплотную, чеканя каждый слог. — Если хоть кто-нибудь из вас попадется на воровстве или гоп-стопе — разговор короткий. И не только для того, что мне найдёте, а и вообще. Мне с такими не по пути. Завтра приведешь свой костяк к заводу. Будем говорить предметно.

Пока мы общались, я краем глаза фиксировал обстановку. Настя благоразумно скрылась в тени, зато щель у притолоки нашей лачуги ползком-ползком открылась пошире шире. Матушка, снедаемая тревогой и женским любопытством, уже почти не таилась: встала боком в проеме, склонив голову, чтобы не упустить ни слова из жесткого разговора сына с главарем уличной шпаны.

У меня появился союзник? Возможно. И понятно, что действовать мне одному никак не получится. Значит, нужна команда. Игнат кажется нормальным пацаном. Пусть поможет мне.

Вот только нужно решать с семьей. Если я начинаю действовать, они должны не мешаться под ногами, чтобы я постоянно не оборачивался и не искал их.

— Ты готов помочь мне наказать обидчика Насти? — спросил я.

Игнат коротко кивнул и, не прощаясь, растворился в сумерках.

Конец тома. Следующая книга ...