Глава 40 · Что такое… Партнеры?

Кир

За панорамными окнами кухни метель выла, как живое существо, швыряя снег в стекло, пытаясь пробиться внутрь тёплого убежища. Я включил только один светильник над рабочей зоной, длинный, дающий приглушённый свет, не режущий уставшие глаза после всего напряжения сегодняшнего дня.

Глубокая ночь окутала дом. Тишина внутри нарушалась только завыванием ветра снаружи да мерным постукиванием ножа по деревянной разделочной доске.

Я нарезал болгарские перцы для супа, яркие пятна сочного цвета на фоне тёмного дерева. Движения отработанные до автоматизма, руки помнят каждый шаг последовательности действий, а вот голова… голова была занята совсем другим.

Что я, к чёрту, наделал?

«Если захочешь развестись после получения опеки над Марикой — я не буду препятствовать.»

Какого дьявола я вообще произнёс эти идиотские слова вслух?

Нож опасно соскользнул с перца, чуть не полоснув по пальцу. Я выругался сквозь стиснутые зубы, со злостью отбросил недорезанный перец в сторону.

Полный идиот. Дал ей готовый выход из ситуации, лазейку для отступления, сам предложил уйти от меня, если вдруг захочет свободы.

Схватил следующий перец, начал резать еще резче, вымещая злость на овоще.

А что я должен был сказать вместо этого? «Выходи за меня замуж, и точка, обсуждению не подлежит, возражений не принимается, я слишком хочу тебя, и не только трахать всю жизнь»? Заставить её силой? Поставить перед свершившимся фактом без права голоса и выбора?

Нет, не мог. Не так воспитан. Не могу держать женщину рядом насильно, против её воли. Ничего хорошего из этого не получится.

Кусок перца выскользнул из-под лезвия ножа, покатился по гладкой столешнице и упал на пол. Я даже не наклонился поднять, продолжая остервенело крошить овощи.

Но я же не хочу, чтобы она уходила когда-нибудь, даже думать не хочу о такой чудовищной возможности. Хочу, чтобы она осталась навсегда. Рядом со мной.

Помидор выскользнул из непослушной руки, шлёпнулся на кафельный пол, разбрызгав ярко-красный сок.

— Твою мать! — рявкнул я в пустоту ночной кухни, голос гулко отразился от стен.

Схватил луковицу, попытался очистить трясущимися пальцами, но шелуха рвалась неровными кусками, прилипала к влажным ладоням, злость нарастала с каждой секундой.

Я дал ей выбор, потому что люблю её. Потому что не хочу держать силой, как в клетке. Хочу, чтобы она сама выбрала остаться. Сама захотела быть со мной.

Но что, если она выберет уйти после всего?

Что, если после женитьбы, после получения долгожданной опеки над Марикой — она просто скажет мне «спасибо за помощь» и уйдёт из моей жизни навсегда, захлопнув дверь?

Луковица выпала из пальцев, покатилась к раковине с тихим стуком.

Всё внутри болезненно сжалось, скрутилось в тугой узел от одной только мысли о таком развитии событий, от одного представления этой картины.

Не переживу. Просто не переживу потерю, если она уйдёт от меня.

Три с половиной года. Три с половиной года я добивался её внимания, завоёвывал каждую улыбку, каждое слово без сарказма, каждое прикосновение.

Я попытался взять нож снова, чтобы продолжить готовку, но руки тряслись, как у алкаша со стажем. Нож выскользнул из пальцев, грохнулся на столешницу, отскочил, упал на пол с громким металлическим звоном.

— Да, блядь!

Ярость вспыхнула внутри как порох от искры. Я резко развернулся к мойке и со всей силы ударил кулаком по металлической раковине. Звук разнёсся гулким эхом. Ударил ещё раз. И ещё. И ещё.

Костяшки пальцев взорвались острой болью, но мне было совершенно плевать на это. Я тяжело оперся обеими руками о холодный край раковины, опустив голову вниз, пытаясь унять бешено колотящееся где-то в горле сердце и хоть как-то отдышаться.

Барс, ты конченый дебил.

Сам загнал себя в безвыходный угол. Сам предложил ей лёгкий и комфортный выход из ситуации. Теперь сиди и жди в неизвестности, выберет она тебя или свободу.

Я устало потёр переносицу окровавленными пальцами, зажмурившись от нахлынувшей усталости. Столько лет терпеливо добивался, завоёвывал сантиметр за сантиметром её сердце. И вот, когда она, наконец, почти моя, когда мы так близко к цели…

И вдруг я ощутил лёгкое прикосновение к напряжённой спине — женские ладони скользнули по лопаткам вниз, обхватили меня вокруг торса, сомкнулись на животе крепким замком.

Я замер, перестав дышать на середине вдоха.

— Не надо, Кир, — прошептала Ася, прижимаясь щекой к моей спине между лопаток.

Её голос. Мягкий, но уверенный. Её руки на мне, обнимающие, её тепло у меня за спиной.

Она здесь, пришла ко мне.

Я накрыл её сцепленные ладони на животе своей окровавленной рукой, внутри меня начинало постепенно оттаивать и отпускать напряжение.

— Что не надо, маленькая? — спросил сдавленно, не оборачиваясь к ней, боясь разрушить хрупкий момент неловким движением.

— То, что ты наговорил мне, — её пальчики сжались крепче на ткани моего свитера, я ловил и впитывал в себя каждое движение. — Про развод после опеки. Про то, что… что спокойно отпустишь меня прочь, если я вдруг захочу уйти. Это всё… Мне не надо этого.

Сердце ёкнуло, пропустив удар.

— Ася, послушай…

— Нет, ты послушай меня, — перебила она, обнимая крепче. — Мне… мне очень тяжело говорить о чувствах вслух. Всегда было невыносимо трудно с детства, я не умею красиво формулировать мысли, подбирать правильные слова, как в книжках или романтических фильмах. Я просто… я не знаю, как…

Ася неуверенно замолчала на полуслове, я остро чувствовал её нарастающее напряжение через прикосновение к спине, через дрожь в пальцах.

Ей действительно трудно сейчас выговаривать эмоции вслух. Признаваться в чувствах и открываться. Но она пришла сюда и обняла меня, сделала этот шаг, пытается из последних сил сказать что-то важное.

Я продолжал стоять у раковины, не прерывая её попытку, не торопя, просто молча держал свою большую ладонь поверх её маленьких сцепленных рук и наслаждался каждой секундой. Её близостью, её теплом. Её мужественной попыткой преодолеть себя ради меня.

— Когда ты сегодня сказал этой женщине из опеки, что… что собираешься жениться на мне, — продолжила Ася после затянувшейся паузы, слова выдавливала из себя с огромным трудом, — я подумала, что должна разозлиться до трясучки. Что любая женщина на моём месте взбесилась бы от такого… Но я не злилась на тебя. Я просто… я подумала тогда, что это…

Она снова сбилась, запнулась на полуслове. Её разгорячённая щека ещё сильнее прижалась, а после Ася уткнулась в мою спину лбом.

— Продолжай, маленькая, не останавливайся, — подбодрил её, поглаживая её пальцы своим большим пальцем круговыми движениями. — Я никуда не спешу. Всегда тут, всегда слушаю тебя.

— Я подумала тогда, что это значит, что ты… что мы… — она выдохнула с явным раздражением на себя. — Чёрт возьми, почему это настолько сложно произнести вслух?

Потому что ты боишься. Боишься открыться полностью, боишься, что тебя отвергнут, если узнают настоящую. Но я уже знаю всю тебя. И люблю именно такой.

Я не выдержал томительного ожидания и аккуратно развёл её руки в стороны, высвобождаясь из объятий. А после сразу обернулся лицом к ней всем корпусом.

Ася стояла в шаге от меня — растрепанная после долгого дня, с покрасневшими глазами, нервно кусающая распухшую нижнюю губу, теребящая край манжетов своего свитера.

Такая красивая в своей уязвимости. Такая невероятно моя.

Шагнул к ней, подхватил под талию и без усилий поднял в воздух, усаживая на столешницу рядом с разделочной доской. Ася удивлённо ахнула от резкого движения, инстинктивно схватилась за мои плечи обеими руками для равновесия. Я сразу встал между её разведённых ног, положил ладони ей на бёдра, сжал через ткань джинсов.

— Тебе не обязательно объяснять всё словами, — сказал, пристально глядя ей в расширенные зрачки. — Я и без этого всё прекрасно чувствую. Понимаю без лишних слов, вижу по твоим глазам, по тому особенному взгляду, каким ты смотришь на меня, по тому, как замираешь от моих прикосновений, а потом… — положил ладонь ей на щеку, и Ася на автомате прижалась к ней. — А потом льнешь ко мне котенком.

Она замерла, распахнув глаза, и упрямо покачала рыжей головой, продолжая нервно теребить край свитера.

— Нет, я хочу сказать. Хочу проговорить вслух, — её янтарные глаза открыто смотрели в мои, и я беспомощно утонул в ней, в её медовом оттенке, подсвеченном мягким золотистым светом над головой. — Тебе тоже важно слышать это от меня. Любой человек на земле заслуживает того, чтобы ему говорили вслух о чувствах.

Она права. Я очень хочу услышать это признание осознанно, не когда оно случайно вырывается под напором эмоций, а когда она полностью понимает, что говорит. С трудом сдержал рвущуюся наружу улыбку, склонился ближе и коснулся губами кончика её носа.

— Тогда позволь мне помочь.

Ася моргнула, не понимая. Я взял её лицо в ладони, развернул к себе и заглянул в широко распахнутые глаза.

— Повторяй за мной, маленькая. Слово в слово, — Я.

Ася шумно сглотнула. Ее пульс забился под моими пальцами на её шее.

— Я.

Убрал руки с её лица и положил на талию, крепко обхватил. Она вздрогнула от силы захвата.

— Тебя.

Её грудь часто-часто вздымалась под свитером. Я проследил за этим взглядом, представляя, что находится под тканью.

— Тебя…

Господи, нельзя же говорить с таким придыханием, как руки при себе держать теперь? Я наклонился так, чтобы наши лбы соприкоснулись, скользнул руками под край свитера и положил ладони на голую кожу её поясницы. Ася вздрогнула всем телом, когда я принялся водить большими пальцами по коже круговыми движениями.

— Последнее слово, маленькая моя. Самое важное.

Руками поднялся выше под свитером. Её дыхание участилось ещё сильнее.

— Люблю.

Она выдохнула это слово мне прямо в приоткрытые губы и в следующее мгновение бросилась вперёд, впиваясь в мой рот так жадно, будто умирала от жажды.

Да, маленькая. Открывайся мне…

Я ответил с той же страстью, притягивая Асю к себе, между нами не осталось ни миллиметра пространства. Одна рука зарылась в её волосы, сжала, потянула голову назад, давая себе лучший доступ, угол удобнее. Вторая скользнула ниже по спине, легла на изгиб поясницы и надавила, прижимая её живот к моему.

Ася обвила руками мою шею и обхватила бёдрами мою талию. Она уже возбуждена. Интересно, насколько мокрая под этими джинсами? Черт, не могу думать ни о чём, кроме этого.

Мой язык вторгся в её рот, не спрашивая разрешения. Я ласкал её язык своим, втягивал в свой рот и посасывал. Ася протяжно застонала мне в рот, этот звук витком отозвался в моём члене.

Хочу услышать, как она стонет громче. Хочу заставить её кричать.

Я оторвался от неё, только чтобы переместиться на шею. Прошёлся приоткрытыми губами по линии челюсти, оставляя влажный след. Добрался до точки пульса под ухом и всосал кожу, не сильно, но достаточно, чтобы оставить след.

Ася выгнулась дугой, запрокидывая голову. Её бёдра качнулись вперёд, прижимаясь к моему стояку.

Вот чёрт…

— Ки-и-ир…

Так развратно прозвучало моё имя в ее стоне, что я чуть не потерял остатки контроля. Поднялся до застёжки лифчика, провёл пальцами по ремешку. Один щелчок, и он расстегнётся. Один щелчок, и я смогу добраться до…

Стоп. Не здесь.

Хотя… почему бы и нет? Столешница достаточно прочная. Могу так, а могу развернуть ее к себе попкой и стянуть с неё джинсы, и… Я застонал, продолжая целовать её шею, спускаясь ниже к ключицам. Прикусил кожу над вырезом свитера. Ася извивалась в моих руках, цеплялась за плечи.

Интересно, как она будет стонать, когда я буду внутри? Будет ли кричать? Или кусать губы, пытаясь сдержаться? Не могу определиться, меня это возбуждает или бесит в ней.

Спустился руками вниз по её спине, ладони легли на ягодицы, сжали через джинсы и притянули ещё ближе. Ася ахнула от резкого движения, тогда я развёл её бёдра шире, устраиваясь между ними плотнее, прижался вздыбленный пахом. Даже через одежду чувствую её жар. Хочу оказаться там и чувствовать, как она сжимает член.

Асины руки проследовали с моих плеч вниз, на грудь, пальцы вцепились в свитер. Она потянула ткань вверх, пытаясь стащить. Я помог ей, на секунду оторвавшись, чтобы сдёрнуть свитер через голову и швырнуть назад.

Её взгляд прикипел к моей обнажённой груди, пробежал по мышцам, остановился на шраме под рёбрами.

— Прикоснись ко мне.

Каюсь, это прозвучало как приказ. Но Ася послушно положила ладони мне на грудь, провела пальцами, спустилась к прессу, обвела каждый кубик, заставляя меня сжимать зубы. Когда её пальцы коснулись пояса джинсов, я перехватил её запястье.

Если она сейчас коснётся члена, я не сдержусь. Влзьму её здесь и сейчас, не дойдя до кровати.

Я поднял и развернул её руку ладонью вверх, поцеловал внутреннюю сторону запястья. Потом втянул её указательный палец в рот и обвёл языком.

Ася ошеломленно простонала, наблюдая за тем, как мои губы смыкаются вокруг её пальца. Её бёдра качнулись вперёд, ища мой член. Хочет этого так же сильно, как и я.

Я выпустил её палец изо рта, снова проник руками под её свитер и начал медленно поднимать его вверх, обнажая живот сантиметр за сантиметром. Остановился, когда ткань оказалась чуть ниже груди.

Наклонился и поцеловал её живот, чуть выше пупка. Языком провёл линию вниз, к поясу джинсов. Расстегнул верхнюю застежку зубами.

— Кир… что ты…

Я поднял взгляд, всё ещё целуя её живот.

— Просто пробую на вкус твою кожу.

Моя рука скользнула между её бёдер, накрыла её лоно через джинсы, надавил ладонью, приласкал пальцами. Ася выгнулась и вцепилась в мои плечи.

Интересно, есть ли зависимость от своей женщины? Потому что я точно зависим, особенно от её реакции.

Но часть мозга, которая ещё сохраняла какие-то остатки разума, напомнила о Марике наверху, о том, что это первый раз после всего произошедшего, о том, что Ася устала и голодна. Не хочу вот так, в спешке на кухонной столешнице. Я оторвался от неё и отступил на шаг. Ася открыла глаза, в них было такое разочарование, что я почти — почти — передумал останавливаться.

— Почему ты прекратил?

Ася тяжело дышала, губы её распухли, волосы растрепались. Свитер задрался, обнажая живот и нижнюю часть лифчика, джинсы расстёгнуты.

Выглядит как мечта грешника. Как моя мечта.

Не удержался и привычно уже провёл большим пальцем по её нижней губе, а потом и вовсе скользнул пальцем в её рот. Ася инстинктивно обхватила его губами, язык обвёл подушечку.

Твою маааать, Барсов, не думай о том, как эти губы будут выглядеть, обхватывая член. Не думай!

Вытащил палец изо рта с пошлым влажным звуком.

— Потому что если не остановлюсь сейчас, то мы не поужинаем. А тебе нужно поесть. И Марике понадобится суп, когда она проснётся.

Я застегнул обратно пуговицу на её джинсах, едва удержавшись, чтобы не проникнуть пальцами под виднеющиеся кружево, потом опустил свитер, скрывая всё такое желанное тело Аси. Это. Было. Трудно!

— Сиди здесь смирно, — строго приказал я, назидательно указывая на неё пальцем. Она улыбнулась, закусывая губу. — И даже не думай двигаться, иначе я не отвечаю за последствия своих действий.

Отступил ещё на шаг, выходя из плена её ног. Ася простонала от потери контакта, но послушно осталась сидеть на столешнице, уселась поудобнее, игриво болтая ногами в воздухе, наблюдая за мной с довольной улыбкой на лице.

Я же вернулся к прерванной готовке, пытаясь сосредоточиться на этом, а не на том, как член болезненно упирается в ширинку джинсов. Включил конфорку плиты на средний огонь, поставил большую кастрюлю и сковороду.

За панорамными окнами метель продолжала неистово выть и бушевать, швыряя хлопья снега в стекло, но внутри дома было тепло, уютно, пахло пряными специями и чем-то домашним и родным.

Ася любит меня.

Принялся тушить овощи, по-идиотски улыбаясь сам себе как влюблённый подросток.

— Кир, — позвала маленькая после нескольких минут молчания.

— Да?

— Завтра Новый год, — сказала она задумчиво.

Я удивлённо поднял взгляд на неё от разделочной доски. Она сидела на столешнице, обхватив себя, смотрела отсутствующим взглядом в тёмное окно на бушующую метель за стеклом.

— Как-то забыл об этом, не праздновал толком, не с кем было, — помешал овощи. — Так и есть, завтра Новый год.

— Да, тридцать первое, — кивнула она. — Что… что мы будем делать завтра?

Я внимательно посмотрел на неё, залил тушёные овощи бульоном, вытирая мокрые руки о кухонное полотенце и делая огонь меньше.

— А что ты сама хочешь делать? — мягко спросил её в ответ.

Как-то не подумал о том, что надо что-то придумать. Но… теперь ведь я не один, у меня дома две грустные девочки, которые, наверняка, нуждаются в празднике. Ася неуверенно пожала плечами, продолжая смотреть в окно.

— Я… ну… я честно не знаю, как обычно люди празднуют в настоящих семьях, — призналась она, голос прозвучал как-то глухо. — У нас с Марикой никогда в жизни не было праздников, понимаешь? Родители всегда напивались до беспамятства к вечеру, устраивали пьяные драки, и я, а потом и Марика — мы прятались в дальней комнате, забивались в угол, ждали, когда они наконец отключатся и перестанут орать. Никаких подарков, ёлок, праздничных застолий. Вообще… ничего.

Голос её стал почти неслышным к концу фразы, я отчётливо видел глубокую боль в карих глазах от этих воспоминаний.

Её детство было настоящим адом. Я хочу, чтобы у неё и у малышки Марики теперь было всё по-другому, чтобы праздники ассоциировались только с радостью, безопасностью и любовью.

Решительно отложил нож в сторону, подошёл к Асе, снова становясь меж её разведённых ног. Погладил ее щеку.

— Тогда завтра мы сделаем всё, что ты только захочешь и придумаешь, — пообещал серьёзно, заглядывая ей в глаза. — Всё без исключения. Нарядную ёлку с игрушками, подарки под ней, праздничный ужин, новогодние фильмы, игры с Марикой. Что душе угодно. Это будет ваш самый первый Новый год в жизни.

Глаза её мгновенно наполнились слезами, заблестели в приглушённом свете.

— Правда? — прошептала она. — Ты… ты серьёзно сейчас?

— Конечно, серьёзно, маленькая моя, — я поцеловал её в лоб, задержавшись губами. — Обещаю тебе.

Ася обняла меня за шею обеими руками, прильнула всем телом.

— Я бы очень хотела сделать что-нибудь для Марики, — прошептала она мне в свитер. — Чтобы у неё навсегда остались воспоминания, хорошие. Добрые. Чтобы она со временем помнила не тот кошмар с похищением, а то, что случилось после него.

Я продолжал гладить её по спине, пальцы скользили по волосам, массировали затылок круговыми движениями, пока она постепенно расслаблялась в моих объятиях.

— Что именно ты хочешь сделать для неё завтра? — уточнил я, наслаждаясь ею.

Ася подняла голову, посмотрела на меня снизу вверх, в её глазах плясали отблески света от лампы над головой.

— Ну… я думала, может, что-нибудь такое, что не требует особых затрат, — начала она неуверенно, теребя край моего свитера пальцами. — Просто чтобы весело провести день вместе, понимаешь? Например, испечь вместе печенье или нарисовать что-нибудь, или поиграть во что-то… То есть, я не хочу, чтобы ты тратился специально, ты же итак…

Внутреннее дернулся от раздражения. Не на Асю, нет. На эту её привычку постоянно думать о деньгах, высчитывать каждую копейку, отказывать себе во всём, жить как будто нужно экономить на всём подряд. Годы нищеты и выживания выработали в ней этот рефлекс, и я понимал это. Но всё равно меня бесило, что она не может расслабиться и просто позволить себе хотеть чего-то без оглядки на цену.

— Ася, послушай меня внимательно, — перебил я её, взяв за подбородок и поднимая лицо, чтобы она смотрела мне в глаза. — Ты теперь можешь перестать думать о деньгах вообще. Я серьёзно. У нас их достаточно, чтобы позволить себе всё, что захочешь ты или Марика. И даже не заметить убыли. А если когда-то понадобится больше, то я сделаю больше.

— Что? Нет, Кир! Я не могу у тебя так… — начала она протестовать, хмурясь и пытаясь отвести взгляд.

— Можешь, — отрезал, не давая даже договорить. — Мы ещё вернёмся к этому разговору позже и обсудим всё подробно, но не сейчас. А завтра тридцать первое декабря — это мой подарок вам обеим, поэтому даже не пытайся спорить.

Она открыла рот, явно собираясь возразить, но я приложил палец к её губам.

— Не обсуждается, Ася, — повторил с нажимом, и она неохотно кивнула.

Повисла пауза. Ася смотрела на меня, кусая губу, явно обдумывая что-то, а потом вдруг спросила:

— А что ты… сам хочешь в подарок?

И тут же покраснела так, что румянец пополз от щёк вниз по шее, исчезая под воротом свитера.

Интересно. Очень интересно.

Я усмехнулся, прищурившись и разглядывая её раскрасневшееся лицо с нескрываемым любопытством.

— И что за грязные мыслишки только что пронеслись в твоей хорошенькой головке? — протянул я, наклоняя голову набок. — Поделишься со мной?

— Что? — Ася вздрогнула, глаза её забавно расширились. — Нет! Никаких! Я вообще ничего такого не думала, ты что!

— Ну конечно, конечно, — я провёл пальцем по её пылающей щеке, улыбаясь все шире. — Просто так покраснела от невинного вопроса до корней волос. Случайность, не иначе.

— Я просто… это просто жарко тут стало от плиты, вот и всё! — маленькая отвела взгляд в сторону.

— М-м-м, жарко, значит, — я медленно провёл пальцем вниз по её шее, ощущая бешеный пульс под кожей. — От плиты. Убедительно, моя красавица. Очень убедительно.

— Отстань, — пробормотала Ася, но в голосе не было никакой злости, только смущение. — Просто скажи уже, что хочешь в подарок, если хочешь, и перестань издеваться!

О, как интересно она сформулировала. «Если хочешь». Будто я могу не хотеть чего-то от неё. Не хотеть того, что хочу.

Я резко подхватил её под бёдра и поднял со столешницы одним движением, прижимая к себе. Она вскрикнула от неожиданности, обхватив меня ногами за талию и вцепившись руками в мои плечи, чтобы не упасть.

— Кир! Что ты творишь⁈

— М-м-м, вот что я хочу, — протянул я задумчиво, разглядывая её лицо так близко от своего. — Можешь завтра сесть мне на колени, когда мы останемся одни. Это будет мой подарок.

Она моргнула, явно не понимая.

— Что? — переспросила она растерянно. — Сесть… на колени? Как к Деду Морозу что-ли?

Я рассмеялся, качая головой и наклоняя её слегка назад, чтобы лучше видеть выражение лица.

— Ну… можно и так сказать, — протянул я, усмехаясь. — Мне даже такая формулировка больше нравится.

Ася покраснела ещё сильнее, если это вообще было возможно.

— Л… ладно, — выдавила она наконец. — Хорошо. Но это какой-то странный подарок, если честно. Я не понимаю, что в этом такого особенного.

Я продолжал смеяться, глядя на неё с нескрываемым весельем. Снова наклонил голову набок, разглядывая её. Она правда не понимает, о чём я. Или делает вид? Нет, судя по смущению, действительно не понимает. Интересно, как она отреагирует, если я… усложню задание?

— Впрочем, — протянул я, — можешь выбрать. На выбор даю два варианта.

— Что? — она нахмурилась. — Выбрать что?

— Можешь выбрать из двух вариантов, — пояснил еще раз, наслаждаясь её растерянностью и предвкушая реакцию.

Она насторожилась, подозрительно прищурилась.

— Двух? — произнесла она медленно. — И… и каких именно?

Я сжал желанную попку ладонями и резко прижал её пах прямо к своему стояку, который всё ещё давил в джинсы. Ася с шипением втянула воздух, и это шипение почти сразу перешло в низкий долгий стон возбуждения.

— Сядь мне завтра на колени, — прошептал я ей в ушко, наслаждаясь тем, как она изгибается в моих руках, — или… на лицо.

Несколько секунд Ася просто смотрела на меня, не двигаясь и не дыша. Я видел, как в её глазах сменяются эмоции: сначала блаженство от нашей позы, потом замешательство от моих слов, потом осознание того, что именно я сказал.

А потом Ася взорвалась.

— Кирилл Бар-р-р-рсов! — завопила, почти прорычала она, её лицо стало краснее помидора. — Ты… ты!.. Как ты вообще… я не могу поверить, что ты только что… отпусти меня! Немедленно!

Она начала яростно извиваться в моих руках, пытаясь высвободиться, но я крепко держал её, смеясь так, что слёзы выступили на глазах.

— Ты извращенец! — продолжала она возмущаться, колотя меня кулаками по плечам, но удары были слабыми, скорее для вида. — Ненормальный извращенец! Как ты мог такое сказать⁈ Это же… это просто… я не могу даже выразить словами, насколько это неприлично!

— Но ты покраснела не от возмущения, маленькая, — заметил я между приступами смеха, ловя её руки одной своей и целуя костяшки пальцев. — А оттого, что представила себе картинку. Признайся.

— Ничего я не представляла! — она попыталась вырвать руки, но я не отпускал. — Ты просто поймал меня врасплох своей пошлостью! Это шок, понимаешь? Шок от твоего наглого поведения!

— М-м-м, шок, значит, — я медленно опустил её обратно на столешницу, но не отступил, продолжая стоять между её ног. — Интересная реакция на шок, должен заметить. Обычно от шока не стонут так сладко, как ты только что.

— Я не… я не стонала! — запротестовала Ася, но голос дрогнул, выдавая ложь.

— Конечно, не стонала, — согласился я, целуя её в покрасневший нос. — Просто громко вздохнула. От возмущения. Я правильно понял?

Она открыла рот, чтобы возразить, но потом закрыла его обратно, явно не находя подходящих слов, и просто уставилась на меня с таким выражением лица, что я снова расхохотался.

Отстранился от неё, позволяя ей немного прийти в себя, и вернулся к плите, где суп уже вовсю кипел, наполняя кухню аппетитным ароматом специй и овощей. Взял деревянную ложку и начал помешивать, всё ещё посмеиваясь себе под нос.

— Ты хам, — пробормотала Ася за моей спиной уже без настоящего гнева. — Просто невыносимый хам.

— Знаю, — согласился я весело, не оборачиваясь. — Но ты же меня любишь. Сама только что призналась, поэтому уж придётся терпеть.

Она что-то буркнула невнятное в ответ, но я расслышал в этом бормотании что-то похожее на согласие, и улыбнулся ещё шире, продолжая готовить.

Разговор между нами сошёл на нет. Я сосредоточенно готовил ужин, периодически помешивая суп деревянной ложкой, а Ася молчала, удобно устроившись на столешнице и уже спокойно наблюдая за моими действиями.

И вдруг я остро почувствовал на себе её взгляд. Тяжёлый, изучающий, почти физически ощутимый. Обернулся через плечо, продолжая резать зелень для заправки, и поймал её на горячем.

Ася не отрываясь смотрела на мои руки, словно загипнотизированная. Следила за каждым движением, за тем, как пальцы обхватывают рукоять ножа, как лезвие скользит по доске, как напрягаются и перекатываются мускулы предплечий под закатанными рукавами свитера. В её взгляде было нечто голодное и жадное, и она даже не пыталась это скрыть, потому что не осознавала, что я заметил.

Интересно. Очень интересно…

Я продолжал резать зелень, но теперь делал это медленнее, с нажимом, чтобы мышцы напрягались сильнее. Наблюдал краем глаза, как её взгляд скользит выше, к локтю, потом к бицепсу, задерживается там.

Она даже не осознаёт, насколько очевидно себя выдаёт. Интересно, о чём она думает, глядя на мои руки? Представляет, как они будут на ней?

Или… в ней?

Я довольно усмехнулся, откладывая нож и поворачиваясь к раковине, чтобы ополоснуть ладони. Нарочито тщательно намылил их, провёл пальцами между пальцев, смывая пену под струёй воды. Каждое движение было неспешным, демонстративным. Асин взгляд прожигал меня.

— Говорят, у каждого человека есть свой особенный фетиш на какую-то определённую часть тела партнёра, — протянул я задумчиво, вытирая руки полотенцем и всё ещё не оборачиваясь к ней.

Пауза. Ася затаила дыхание.

— У тебя, случайно, это не… мои руки? — закончил я, медленно поворачиваясь и складывая руки на груди, специально напрягая бицепсы.

Ася сначала залипла на них, а потом дёрнулась так резко, что чуть не упала со столешницы.

— Фетиш? — выдохнула она. — Какой… что ты… о чём ты вообще говоришь?

Попалась. Знала бы она, как очаровательно выглядит сейчас — вся такая возбужденная, с виноватым выражением лица.

— О том, что ты последние минут пятнадцать пялишься на мои руки так, будто хочешь сделать с ними что-то о-о-очень непристойное, — пояснил с ухмылкой, делая шаг в её сторону. — Или мне показалось?

— Показалось! — слишком быстро ответила она. — Я просто… просто смотрела, как ты готовишь, это же нормально, смотреть, как кто-то готовит, люди это делают постоянно, по телевизору целые передачи есть про…

— Ася, — я сделал ещё шаг, она замолчала на полуслове. — Ты сейчас нервно болтаешь. А ты болтаешь, только когда врёшь или смущаешься. Так что на самом деле?

Она закусила губу, отводя взгляд. Так легко читается. Каждая эмоция отражается на лице.

— Я объясню, что такое фетиш, раз ты притворяешься, что не знаешь, — предложил я, подходя вплотную к столешнице и упираясь руками по обе стороны от нее, нависая сверху. — Это когда что-то конкретное возбуждает тебя сильнее всего остального. Какая-то часть тела, определённое действие, специфическая ситуация. У кого-то это голос партнёра, у кого-то запах, у кого-то прикосновения к какому-то конкретному месту.

Говорил, а сам наблюдал, как расширяются её зрачки, как учащается дыхание.

— А у некоторых людей, — поднял я одну руку и провёл костяшками пальцев по её щеке, — это руки. Им нравится смотреть на руки партнёра, представлять, как эти руки будут их… трогать.

Ася сглотнула, я проследил взглядом за движением её горла.

— Нравится представлять, — я перевёл руку на её шею, обхватил её сзади, большой палец лёг на пульсирующую вену, — как пальцы будут скользить по коже ниже. И ниже. И… ни-и-иже.

Асино дыхание участилось ещё сильнее.

— Нравится думать о том, — я наклонился ближе, шепча на ушко, — как эти руки будут раздвигать ноги. Крепко сжимать бёдра. Оставлять следы пальцев на коже.

— Кир… — прошептала растерянно она. И… — Подожди-подожди, — Ася вдруг встрепенулась, вырываясь из наваждения. — Ты сказал «партнёра». Мы с тобой… мы партнёры?

Серьёзно? Вот это её смутило больше всего? Я рассмеялся, качая головой от изумления и нежности одновременно.

— Даже после того, как ты призналась мне в любви полчаса назад, — протянул я, глядя на неё с улыбкой, — после того, как я сказал, что женюсь на тебе в понедельник, после всего, что было между нами, ты всё ещё сомневаешься в том, какой у нас статус отношений?

— Ну… я просто хотела убедиться, что правильно понимаю, — пробормотала она неуверенно.

— Тогда давай я объясню очень подробно, чтобы у тебя не осталось никаких сомнений, — я убрал руку с её шеи и положил обе ладони ей на бока, сжал. — Мы… партнёры, Ася.

Провёл руками вверх, к талии, проникая под край свитера, и Ася вздрогнула от прикосновения к коже.

— Мы… пара, — я наклонился к её шее, коснулся губами чувствительной кожи под ухом, провёл языком вверх к мочке. — Пара, которая через несколько дней станет ещё более официальной. Официальнее некуда.

Она откинула голову назад, давая мне доступ, и тихо застонала. Такая отзывчивая. Как она будет реагировать, когда я снова дойду до других мест?

— Мы будущие муж и жена, — продолжил, целуя ключицы, стягивая ворот свитера ниже, чтобы добраться до большей площади кожи. — Семья. Причём, после твоего признания, не формальная семья для галочки в документах, а настоящая.

Пробрался выше под свитером, пальцы провели по нижнему краю лифчика.

— И ещё, — я оторвался от её кожи, поднял голову и посмотрел ей в потемневшие глаза, — мы любовники. В самом прямом и… хм… непристойном смысле этого слова.

Она смотрела на меня, тяжело дыша, и я видел внутреннюю борьбу в её взгляде. Смущение против желания, страх против любопытства.

— Что… — Ася облизнула губы, и мой взгляд тут же замер на этом движении. — Что именно ты имеешь в виду под словом «любовники»?

О, хочет подробностей? Насколько подробно я могу описать, прежде чем она сбежит?

Я провёл большим пальцем по её нижней губе, слегка надавливая, чтобы она приоткрыла рот. Это стало… моим фетишем, да. Когда губы разомкнулись, я скользнул кончиком пальца внутрь, коснулся языка.

— Тебе правда нужно объяснение? — протянул я, наблюдая, как она неосознанно обхватывает меня губками. — Или ты хочешь услышать, как я опишу в деталях всё то, что собираюсь с тобой делать?

Она попыталась что-то сказать, но мой палец во рту мешал. Я убрал его, но тут же наклонился так близко, наши губы почти касались.

— Это значит, — хрипло прошептал я, — что я буду прикасаться к тебе везде и всегда, когда захочу. Буду целовать каждый сантиметр твоего тела, находить все те места, от прикосновения к которым ты будешь таять.

Опустил ладонь вниз по её животу, остановилась у пояса джинсов.

— Буду доводить тебя до такого состояния, — я провёл пальцем вдоль пояса, из стороны в сторону, дразня, — когда ты будешь умолять меня не останавливаться. Буду заставлять тебя кричать моё имя так громко, что соседи через весь сад услышат. Буду брать тебя на каждой горизонтальной поверхности в этом доме, и на некоторых вертикальных тоже.

Ася судорожно вдохнула, её живот напрягся под моей ладонью.

— Буду будить тебя по утрам не будильником, — продолжил я, перемещая руку обратно на её талию, — а языком между твоих ножек. Буду трогать тебя в гостинной, пока Марика будет наверху в игровой и не должна будет ничего услышать. Просто чтобы смотреть, как ты стараешься сдержать стоны, пока внутри всё сжимается от желания.

Её руки вцепились в мои плечи, ногти впились даже сквозь ткань.

— Буду учить твоё тело отзываться на мои прикосновения, — я провёл языком вдоль её шеи вверх, — так, чтобы от одного моего взгляда определённым образом у тебя уже намокали трусики.

— Кир… — простонала Ася, это был уже не протест, а чистая мольба.

— И ты, — я прикусил её мочку, потянул зубами, — будешь делать со мной то же самое. Будешь трогать меня так, как захочешь. Будешь просить взять тебя верхом, на весу, боком и… раком. Буквально, как угодно. Без стыда, без страха, без ограничений. Будешь изучать каждый сантиметр моего тела так же, как я буду исследовать твоё.

Рука скользнула вниз по её спине, легла на изгиб поясницы, надавила, прижимая к себе.

— Будешь царапать мне спину ногтями, когда я буду входить членом в тебя, — продолжал шёпотом, — будешь кусать мои плечи, чтобы не кричать слишком громко. Будешь просыпаться от того, что я ввожу в тебя пальцы, и засыпать в моих объятиях, совершенно измотанная и удовлетворённая.

Она смотрела на меня огромными глазами, тяжело дыша на грани сознания от моих слов и прикосновений.

— Вот что значит быть любовниками, Ася, — закончил я с усмешкой. — Понимаешь теперь?

Несколько секунд она просто смотрела на меня и молчала. Очень долго молчала. Я даже начал переживать, что переборщил на этот раз, что…

В следующее мгновение Ася решительно покачала головой. Волосы рыжым вихрем хлестнули меня по лицу.

— Нет, я не поняла, — выдохнула она. Я поднял бровь в удивлении. — Я вообще плохо понимаю… на слух. Покажи мне. Прямо сейчас.

Ася схватилась за край свитера и одним движением стянула его через голову. Локоны рассыпались по плечам. Кружевной лифчик обтягивал грудь. Кожа покрылась мурашками от холодного воздуха.

Ооо…

Дыхание перехватило. Я застыл, пожирая её глазами.

Моя женщина. И она только что сама предложила себя мне.

За окнами выла метель, но я слышал только стук своего сердца и её прерывистое дыхание.

В приглушённом свете кухни Ася сидела передо мной почти обнажённая — решительная и смелая, отдающая себя без остатка.

И я понял, что больше не могу ждать.

:: Да, на самом интересном месте, понимаю 🙈😅

Буду благодарна вашим комментариям, если хотите поделиться впечатлениями ❤️