Эпилог · Часть 1: Другая реальность «нас»
Эпилог вышел огромным, и это только первая его часть из двух…
Потому пришлось прерваться на сон, так как писала со вчерашнего вечера почти непрерывно 😅
Буду рада вашим впечатлениям, пока я дописываю вторую часть, постараюсь показать все, что вы написали в комментариях 🫶🏻 ❤️
Ася
— Да где же она⁈
Третья по счету косметичка полетела на столешницу, содержимое высыпалось веером. Помады покатились во все стороны, тени рассыпались разноцветной палеткой по паркету, кисти для макияжа свалились на пол.
Цепочки так и не было. Той, которую Кир подарил мне на Восьмое Марта и которую я хотела сегодня надеть.
— Кир Барсов, когда я тебя найду, ты пожалеешь о том дне, когда решил навести в доме порядок!
Баночки с кремами покатились под кровать, я со вздохом опустилась на колени. Заглянула в полумрак под мебелью, вслепую шаря рукой. Пальцы нащупали что-то комковатое — носки, судя по всему.
Но только не цепочку.
Я выползла из-под кровати, сдувая с лица прядь рыжих волос. Платье задралось выше колен, одна туфля спала в процессе лихорадочных поисков. Оглядела спальню, которая за последние сорок минут превратилась в эпицентр катастрофы.
Шкаф распахнут, вещи вывалены на пол разноцветной кучей. Ящики комода выдвинуты до упора, их содержимое разбросано по ковру в художественном беспорядке.
Кир Барсов…
Мой муж.
Владелец бизнеса.
Идеальный во всем мужчина. Бывший военный, который за двенадцать секунд с закрытыми глазами разбирает и собирает автомат. Который помнит наизусть мой размер одежды, любимые цвета, предпочтения в еде. Который может приготовить ужин на двадцать персон, не заглядывая в рецепт.
Но вот с порядком в доме у него отношения… сложные.
Оказывается, поддерживать идеальную чистоту этот человек способен только в по-военному пустом пространстве. Когда у него был холостяцкий дом с минимумом мебели, где каждая вещь имела строго отведенное место и лежала там годами.
И когда приходила домработница три раза в неделю, которая убирала за ним и возвращала случайно сдвинутые предметы на положенные им позиции.
Когда вся та история закончилась, Кир нанял таки новую домработницу, Галину Петровну. О, я отстояла сорок два собеседования, отсеивая юных и жаждущих!
В итоге мы приняли Галину. Милая пожилая женщина с добрым лицом приходила по понедельникам, средам и пятницам. Наводила порядок, стирала, гладила. Исчезала так же бесшумно, как и появлялась, оставляя за собой запах лимонного средства для уборки и ощущение, что в доме живут не люди, а персонажи из журнала об интерьерах.
Но потом Галина Петровна переехала к дочери в Екатеринбург, помогать с новорожденным внуком. А новую домработницу мы так и не наняли.
Сначала было просто не до того. Кир постоянно пропадал на встречах с адвокатами, я металась между больницей, где обследовали Марику, и полицией, где давала показания. Потом мы уже привыкли обходиться своими силами.
Вроде как справлялись.
И вот результат!
Кир убирает вещи исключительно по своей логике, которую не способен разгадать даже опытный криптограф. Мои серьги обнаруживаются в коробке с инструментами. Книги лежат на полке рядом с моющим. Заколки для волос живут в ящике кухонного стола между батарейками и скотчем.
А мои украшения, судя по всему, переехали в совершенно неожиданное место, которое мне еще… предстоит найти.
Я поднялась с пола, отряхнула колени. Начала перебирать полки одну за другой. Еще раз!
— Где же ты, куда он тебя засунул… — бормотала я вслух, перебирая коробочки с бижутерией в верхней полке комода. Кольца, браслеты, серьги россыпью. Брошки, которые я никогда не ношу, но Кир все равно дарит, потому что «у моей женщины должно быть всё».
Но только не цепочка.
Топот маленьких ножек раздался в коридоре, стремительно приближаясь. Дверь распахнулась с размаху, а в проеме материализовалась запыхавшаяся Марика, размахивающая руками и выкрикивающая на бегу:
— Мама, мама, мама! — щечки её раскраснелись, глаза сияли торжеством первооткрывателя. — Вот она! Нашла! Папа опять убрал её к твоим духам, на полку!
В её маленькой ладошке поблескивала моя цепочка. Золотая, с небольшим кулоном в форме… кактуса. Подарок, который Кир вручил мне в ресторане, опустившись на одно колено прямо посреди зала и заставив меня покраснеть до корней волос фразой «Я люблю каждую твою колючку, родная».
Я рассмеялась с облегчением и опустилась на корточки, раскрывая объятия. Марика влетела в них как маленький торнадо, обвила меня за шею и прижалась, я едва не потеряла равновесие. Отчего-то она пахла сладким, наверняка схомячила печенье с кухни, пока я была занята поисками.
— Ну какая же ты у нас умница! — я расцеловала её в обе щеки. — Всё помнишь, всё замечаешь! Настоящий детектив растёт! Как я без тебя была бы, а?
Марика захихикала, извиваясь в моих руках, пытаясь увернуться от следующего поцелуя:
— Искала бы до звездочек на небе! До солнышка даже! А может, до Нового Года! — важно заявила она, соскальзывая на пол. Платье её задралось до белых колгот. Я тут же принялась поправлять рюши на ярко-розовом платье, которое она сама выбрала сегодня утром, отвергнув четыре других варианта. — Папа наш вечно всё путает! Он же взрослый, а такой забывашка! Вчера мою Барби в холодильник!
Воспоминание об этом едва не заставило меня расхохотаться. Кир клялся всем, что это была случайность, что он просто нёс куклу в одной руке и пакет с яблоками в другой и в рассеянности перепутал, что куда класть.
Но Марика до сих пор возмущалась судьбой бедной Барби, которая провела два часа во фруктово-овощном отделе между огурцами и помидорами, прежде чем её обнаружили и спасли.
— Твой папа очень занятой, — попыталась я оправдать мужа, застегивая расстегнувшуюся пуговку на спине платья малышки. — У него в голове столько всего важного, что иногда мелочи просто вылетают.
— Тогда пусть он перестанет прятать вещи! — фыркнула Марика, складывая руки на груди в точности как Кир, когда тот недоволен.
Я улыбнулась, вставая и подходя к зеркалу:
— Обязательно передам ему твоё предложение. А ты, родная, беги готовиться. Скоро приедут дядя Дэн с тётей Алисой.
Малышка задрала нос, смотря на меня с озорством:
— И Вика приедет! — добавила она, как будто объявляла о прибытии королевской особы. — Мы с ней будем играть в лесу! И помогать!
— Конечно, и Вика, — я застегнула цепочку на шее, поправила воротник блузки. Взяла с туалетного столика подготовленные серьги и продела их в мочки.
Марика не унималась, крутясь рядом. Потом с разбега запрыгнула на нашу с Киром кровать, подпрыгнув на матрасе.
— Мама, а почему вы с папой с нами сразу не поедете? — спросила она, болтая ногами. — Мы же все вместе должны! Это же пикник! Шашыки-и-и будем жарить!
— Шашлыки, солнышко, — мягко поправила я, собирая волосы в высокую прическу. Достала из коробочки шпильки с маленькими жемчуженками на конце. Заколола ими пучок. — Мы с папой подъедем к вам через пару часиков. У него есть важное дело, которое нужно закончить. А вы пока всё подготовите. Поставите палатку, найдете самое красивое место для пикника.
— Ура-а-а! — Марика подпрыгнула, хлопая в ладоши. — Значит, мы останемся с ночёвкой! Я так и знала! Я вчера Вике перед садиком сказала, а она не верила!
Да, малышки теперь ходили в один сад, но в разные группы. Я повернулась к дочке, скрестив руки на груди:
— Вот поэтому ты, как самая ответственная, возмешь с собой в машину дяди Дэна сумку, которую я собрала. Там сменная одежда для всех нас. Ты же сейчас тоже нарядилась как принцесса, — я кивнула на её платье, — а когда захочешь побегать по лесу, помогать папе с костром, будет неудобно. Да и жалко такую красоту пачкать.
Марика стихла, задумалась. Её бровки сдвинулись к переносице, губки надулись. Она обдумывала мои слова.
Потом решительно кивнула:
— Точно-точно! Мне же нужно будет папе помогать! В таком платье разве дрова наносишь?
Я с трудом сдержала улыбку:
— Вот именно. Поэтому марш в свою комнату, выбирай спортивный костюм и тёплый свитер. Пусть сейчас весна и днём тепло, но к ночи температура холодает. Не хочу, чтобы ты замёрзла.
— Сейчас-сейчас! — она соскочила с кровати и помчалась к двери. На пороге резко затормозила, обернулась и важно добавила: — Возьму розовый костюм! Тот, что с зайчиками!
— Бери какой хочешь! — крикнула вдогонку и тиге пробубнила: — Шопоголик, вся в отца.
Топот удалился по коридору. Потом раздался грохот — это Марика с размаху распахнула дверь своей комнаты, и створка привычно ударилась о стену. Надо будет попросить Кира поставить ограничители, а то скоро в стенах образуются дыры с таким юным дятлом.
Я улыбнулась своему отражению.
Прошло всего четыре месяца после той ночной погони по заснеженной трассе, аварии, от которой чудом никто серьёзно не пострадал, ареста Элоизы. Четыре месяца, за которые моя жизнь перевернулась настолько, что иногда мне приходится щипать себя, чтобы убедиться — всё это происходит наяву, а не в затянувшейся сладкой грёзе.
До чего же кошмарной кажется сейчас та моя прошлая жизнь…
Годы, когда я металась между тремя работами, заботой о Марике и отчаянными попытками выжить на копейки, которых едва хватало на еду и коммунальные платежи. Когда я ложилась спать и не знала, проснусь ли завтра в своей постели или окажусь в больнице после очередного скандала с пьяным «отцом».
А теперь всё иначе.
Теперь я просыпаюсь в объятиях мужчины, которого люблю так сильно, что порой дыхание перехватывает от переполняющих чувств.
Теперь я не боюсь стуков в дверь и звонков — приходят только друзья и курьеры с посылками. Теперь Марика официально моя дочь по всем документам, и никто не имеет права отнять её у меня.
Теперь у меня есть дом, семья, стабильность, безопасность.
Теперь я могу позволить себе мечтать о будущем, а не просто выживать изо дня в день.
Хочется расправить руки в стороны и взлететь над землёй, кружась в небе как птица. Я ощущаю эту лёгкость внутри, эту невесомость, которая появилась после всех судов.
Особенно сильно это чувство накрывает меня, когда я вижу… Кира.
Когда он возвращается домой с работы и первым делом ищет меня по комнатам. Когда обнимает, прижимаясь губами к изгибу шеи. Когда просыпается рядом со мной ранним утром и, ещё не открывая глаз, тянется ко мне, притягивая ближе и бормоча что-то сонное и нежное.
Счастье.
Вот как правильно называется то, что я испытываю сейчас.
Я счастлива. Впервые в жизни всепоглощающе счастлива.
Дело об удочерении Марики решилось на удивление быстро — почти сразу после ареста Элоизы.
Михаил развернул такую мощную кампанию в СМИ, осветил столько подробностей о преступлениях Костровой, что судья просто не мог вынести решение не в нашу пользу, не вызвав общественный резонанс. Документы оформили за три недели, для нашей бюрократической системы это рекорд, граничащий с чудом.
Правда, меня ещё пару недель после получения свидетельства трясло от страха. Казалось, что вот сейчас кто-то появится, какой-нибудь чиновник с папкой документов, и скажет, что всё отменяется, что обнаружилась ошибка в оформлении. Что Марику всё-таки забирают.
Я просыпалась среди ночи в холодном поту, выскальзывала из-под руки спящего Кира и бежала по коридору проверять, спит ли Марика в своей комнате. Заглядывала в приоткрытую дверь, вслушивалась в её ровное дыхание, подходила ближе и укрывала одеялом.
Кир просыпался от моих отлучек, обнаруживал пустое место рядом с собой. Находил меня в детской, обнимал со спины и уводил обратно в спальню. Укладывал в постель, прижимал к себе и шептал в волосы, что всё хорошо, что документы в полном порядке, что Михаил перепроверил всё трижды, что никто Марику больше не заберёт.
Так было каждую ночь. И каждый раз я успокаивалась только в объятиях мужа. Но страх отступал очень медленно, цепляясь за сознание щупальцами паники.
Прошёл месяц. Два. Три.
И постепенно, день за днём, я начала по-настоящему верить. Верить, что это навсегда. Что Марика моя дочь по всем документам и печатям. Что свидетельство об удочерении не исчезнет волшебным образом из папки с документами. Что наша семья защищена.
Михаил вообще сделал невозможное. Не только с опекой над Марикой.
Он вцепился в дело Элоизы мёртвой хваткой и не отпускал, как бульдог, впившийся в добычу. Когда Кострова попыталась подкупить всех через своего адвоката, дать взятки нужным людям, замять скандал и выйти сухой из воды — Михаил вытащил дело на свет.
Осветил в прессе так громко, что скандал гремел не только по нашей стране, но и докатился до заграницы
Сразу несколько стран транслировали судебные заседания в прямом эфире. Элоиза Кострова превратилась в символическое лицо международной сети торговли детьми. Её фотография красовалась на первых полосах газет в Великобритании, Франции, Германии, США. О ней писали в Китае и Японии, куда она продавала похищенных детей.
Азиатские СМИ устроили расследование о том, сколько наших детей оказались в их странах нелегально.
Разумеется, в процессе всплыло на поверхность то, что сама Элоиза была всего лишь исполнителем. Кто-то стоял выше неё в этой пирамиде, кто-то крышевал всю систему.
Полетели головы среди полицейских, которые закрывали глаза на пропажи детей. Уволили чиновников из органов опеки, которые подделывали документы. Посадили пограничников, пропускавших детей через границу по поддельным бумагам.
Но, как сказал Михаил после одного из закрытых судебных заседаний, сидя с нами на кухне за чаем, полетели только крайние исполнители. Верхушка этой пирамиды осталась нетронутой, спряталась в тени своих связей и денег.
На закрытом допросе, куда Михаил пригласил с собой Кира, Элоиза наотрез отказалась называть имя своего покровителя. Барс рассказывал мне потом, лёжа со мной в постели поздним вечером и целуя меня все ниже и ниже, что Кострова сидела за столом с каменным лицом.
Молчала, сжав губы, когда следователи спрашивали её о связях на верхних этажах власти. Отводила взгляд в сторону, когда ей предлагали смягчить приговор в обмен на сотрудничество со следствием.
По повторному рассказу Светланы на допросе в СИЗО Кир запомнил одну деталь. Светлана упоминала, что двадцать лет назад слышала, как Элоиза разговаривала в кабинете по телефону с каким-то «генералом», с которым у неё были близкие отношения. Тот регулярно звонил ей, они долго беседовали, Кострова называла его ласковыми прозвищами, смеялась его шуткам, договаривалась о встречах.
Но выяснить больше мы так и не смогли.
Генералов в нашей стране сотни. Без имени, деталей найти нужного человека в этой массе невозможно. Элоиза замолчала и унесла эту тайну с собой за решётку, прекрасно понимая, что молчание — единственное, что ещё может защитить её от… мести сверху.
Зато благодаря масштабной огласке, которую организовал Михаил, мы смогли добиться главного…
* * *
Конец февраля, зал суда, толпа журналистов.
Я сжимала руку Кира до онемения. Мы сидели в зале на задних рядах, я вжималась в мужа.
Элоиза Кострова стояла в стеклянном боксе для подсудимых. Лицо её было странно пустым, лишённым каких-либо эмоций. Взгляд не фокусировался ни на судье, ни на зрителях в зале, ни на охранниках, стоящих рядом. Тело присутствовало здесь, но сама она витала где-то далеко, словно отключилась от происходящего.
Волосы её стали седыми за два месяца следствия без краски для волос. Кожа обвисла, морщины прорезались глубокими бороздами. Она постарела лет на двадцать за эти восемь недель. Из ухоженной, элегантной, уверенной в себе женщины превратилась в сломленного человека с потухшим взглядом.
Судья поднялась со своего места. Она держала в руках толстую папку с материалами дела. Зал мгновенно затих, даже журналисты в задних рядах перестали шушукаться и теребить диктофоны.
— Встать, суд идёт! — объявил секретарь звонким голосом.
Все присутствующие поднялись с мест. Я вцепилась в Кировы пальцы ещё крепче, он накрыл мою ладонь своей второй рукой.
Судья принялась зачитывать приговор.
— Подсудимая признаётся виновной в совершении преступлений, предусмотренных статьёй 127 точка 1 Уголовного кодекса. А именно — торговля людьми, совершённая в отношении заведомо несовершеннолетних лиц, организованной группой, с использованием служебного положения, с перемещением потерпевших через Государственную границу или с незаконным удержанием их за границей. По данной статье подсудимая совершила 137 установленных эпизодов преступной деятельности в период с 1985 по 2026 год.
Сто тридцать семь.
Сто тридцать семь детских жизней, которые она разрушила.
Судья продолжала, перелистывая страницы приговора:
— Подсудимая признаётся виновной в совершении преступления, предусмотренного частью 2 статьи 105 Уголовного кодекса. А именно — убийство, совершённое организованной группой. Судом установлено два эпизода данного преступления, совершённых подсудимой и её сообщниками.
Два убийства.
Тот парень-караульный, которого они застрелили в лесу январской ночью только за то, что он стоял на своём посту и охранял меня. И ещё кто-то, о чьей судьбе я не знала подробностей, но чья смерть легла на совесть Элоизы.
Список тянулся ещё долго, превращаясь в бесконечное перечисление статей и пунктов. Подделка документов государственной важности. Создание и руководство преступным сообществом. Дача заведомо ложных показаний под присягой. Сопротивление при задержании. Попытка подкупа должностных лиц.
С каждым новым пунктом обвинения напряжение в зале нарастало, сгущаясь в воздухе почти физически ощутимой тяжестью.
Наконец судья подняла голову от документов. Её взгляд через стекло бокса остановился на Костровой, которая всё так же безучастно смотрела в никуда.
— Учитывая особую тяжесть совершённых преступлений, множественность эпизодов преступной деятельности, количество пострадавших, отсутствие смягчающих обстоятельств и наличие целого ряда отягчающих, суд приговаривает подсудимую Кострову Элоизу Дмитриевну к пожизненному лишению свободы. Приговор подлежит исполнению с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима для женщин.
Пожизненное. Элоиза даже не дрогнула при этих словах. Продолжала смотреть в пустоту, словно услышала прогноз погоды, а не приговор, который поставил крест на остатке её жизни.
— Кроме того, — продолжила судья, снова опуская взгляд на бумаги, — суд постановляет конфисковать всё движимое и недвижимое имущество осуждённой. Включая квартиры, земельные участки, транспортные средства, денежные средства на счетах в банках, ценные бумаги, драгоценности и предметы роскоши. Средства, полученные государством в результате конфискации, надлежит направить в Фонд помощи пострадавшим от торговли людьми для оказания им психологической, медицинской и социальной поддержки.
Судья с грохотом опустила папку на стол, сняла очки и произнесла финальную фразу:
— Приговор является окончательным и обжалованию не подлежит. Заседание объявляю закрытым.
Резкий удар молотка.
Зал взорвался гулом голосов, журналисты разом заговорили, вспышки фотокамер осветили лицо Элоизы за стеклом, превращая её в центральную фигуру этого скорбного спектакля.
Я выдохнула воздух, который задерживала во время оглашения приговора. Развернулась к Киру и бросилась к нему в объятия. Он подхватил меня на руки, не обращая внимания на толпу вокруг, я обвила его шею.
Пожизненное заключение. Элоиза больше никогда не выйдет на свободу! Больше никогда не сможет навредить детям, продать чью-то жизнь за деньги.
Это конец.
Наконец-то конец этому кошмару.
Мы пробирались к выходу сквозь сгустившуюся толпу журналистов. Кир прикрывал меня собой, широкими плечами расталкивая особо настойчивых репортёров, которые совали микрофоны нам в лица и выкрикивали вопросы.
Михаил шёл впереди, пробивая нам дорогу, отбиваясь от атак прессы короткими фразами «без комментариев» и «позже».
— Скажите, вы довольны вынесенным приговором⁈
— Не считаете ли вы подобный приговор слишком жестоким⁈
— Будете ли комментировать заявление защиты Костровой о якобы имевших место нарушениях в ходе следствия⁈
— Правда ли, что подсудимая сотрудничала со следствием и назвала имена своих покровителей из высшей элиты⁈
Михаил не отвечал ни на один вопрос, только махал рукой, мол, отстаньте, дайте пройти, всё будет в официальном заявлении. Мы наконец выбрались из душного зала в коридор, где было чуть свободнее.
И тут охрана как раз выводила Элоизу.
Она шла между двумя здоровенными мужчинами в форме, руки скованы наручниками за спиной, голова опущена вниз. Но когда наши группы поравнялись в узком коридоре, Кострова подняла взгляд и наткнулась им на меня.
Остановилась как вкопанная. Дёрнулась в мою сторону. Она рванулась ко мне, насколько позволяли охранники.
Кир моментально закрыл меня собой, оттеснив назад за спину. Михаил встал с другой стороны.
Элоиза зашипела, смотря на меня из-за плеча моего мужа:
— Ты… ты, мелкая дрянь…!
Я положила ладонь на сгиб локтя Барса, успокаивая его. Отстранила его в сторону, выходя из укрытия за его спиной. Встретилась взглядом с Костровой.
И улыбнулась.
— Ты ошиблась в одном, Элоиза. Похищенные тобой дети рано или поздно вырастают. И тогда они придут за тобой. Я просто успела первой.
Лицо женщины исказилось от бессильной злобы. Она зарычала, дёрнулась, пытаясь вырваться из рук охранников. Но те держали её.
Кир кивнул мужчинам в форме, и они потащили Кострову прочь по коридору.
Мы с Киром вышли из здания суда на улицу. Стоял конец февраля, последние дни зимы цеплялись за календарь. Сугробы вдоль дорог стали серыми и грязными от реагентов, которыми посыпали асфальт. Небо затянуто плотными облаками, обещающими новый снегопад к вечеру.
Кир заботливо накинул на меня капюшон шубы. Моя старая куртка, по его заявлению, «выглядела как тряпка с помойки и не грела вообще», поэтому он отправил меня на шопинг с Алисой и картой без лимита. Увы, сам пойти не смог, после всего ему пришлось закопаться в бизнесе.
Мы с Алиской вернулись через четыре часа с кучей пакетов, и среди покупок была эта роскошная экошубка мехом внутрь. Мне было очень сложно, но я очень старалась научиться тратить его деньги. Так, как он и просил.
— Маленькая, — муж обнял меня за талию, направляя к парковке через толпу людей. — Давай заедем в одно место.
Я подняла на него вопросительный взгляд:
— Куда ещё? Кир, я вымоталась за сегодня, хочу просто домой, в ванну и в постель…
Он загадочно улыбнулся:
— Поверь мне, это того стоит. Потерпи совсем чуть-чуть, любимая. Я бы не стал предлагать, если бы не считал это важным.
Я фыркнула, но кивнула. Когда Кир говорит, что что-то важно, значит, это действительно важно.
Он помог мне сесть в машину, открыв дверь и придерживая локоть, пока я устраивалась на пассажирском сиденье. Это был новый Мерседес с более низкой посадкой, который он приобрёл месяц назад вместо своего высокого внедорожника.
Объяснение звучало донельзя мило: «Марике будет удобнее забираться».
Мы ехали минут двадцать по городским улицам, потом свернули на кольцевую и углубились в пригород. Я смотрела в окно, наблюдая, как постепенно меняется пейзаж за стеклом. Многоэтажные дома сменяются частным сектором, потом начинаются промзоны, потом снова жилые кварталы, но уже не такие плотные.
Кир всю дорогу молчал, сосредоточенно смотря на дорогу впереди. Но его правая рука лежала на моём колене, поглаживаю меня и невзначай забираясь под подол, заставляя закусывать губу. Это его любимое положение руки в машине.
Муж был сумасшедшим, потому по местам, где он доводил меня до оргазма, уже можно составлять алфавит. В машине было. Раза четыре. Один раз прямо за рулем, пока его рука таки достигла моего белья.
Мы остановились у невзрачного трёхэтажного здания из серого кирпича. Вывеска над входом гласила: «Центр временного размещения несовершеннолетних».
Я озадаченно посмотрела на Кира:
— Зачем мы приехали сюда?
Он улыбнулся и вышел из машины, обошёл вокруг и открыл мою дверь, галантно протянув руку.
— Сейчас увидишь сама, маленькая, — повторил Барс свою загадочную мантру, ведя меня ко входу в здание.
Коридоры были выкрашены в унылый зелёный цвет, местами краска облупилась, обнажая серый бетон под ней. Линолеум на полу протёрт до дыр в самых проходимых местах.
Мы поднялись по ступеням, я держалась за перила, ощущая странное волнение, нарастающее внутри. Остановились у широкого окна, за которым просматривалась обычная комната для посещений. Диваны вдоль стен, большой стол посередине, стулья вокруг, детские рисунки на стенах.
И четверо детей внутри.
Две девочки лет восьми-десяти сидели рядом на диване. Мальчик примерно того же возраста стоял у окна, разглядывая что-то на улице. Парень лет шестнадцати устроился в углу комнаты в кресле, сжавшись в комок.
Я растерянно повернулась к Киру:
— Кир, что всё это значит? Кто эти дети? Почему ты привёз меня сюда?
Он обнял меня за талию со спины, притягивая к себе так, что моя спина уперлась в его грудь. Склонился, положив подбородок мне на плечо:
— Помнишь, как расследование по делу Костровой показало, что она не всегда покупала детей? Это была меньшая часть из всех случаев. Чаще всего Элоиза крышевала похищения, которые происходили в маленьких населённых пунктах на краю страны, где полиция особо не расследует пропажи.
Я кивнула, вспоминая подробности из материалов.
— Так вот, — продолжил Кир, — после того как скандал получил международную огласку, начали возвращать детей в семьи. Тех, кого удалось найти, чьи настоящие родители откликнулись. Это, конечно, не быстрый процесс. Задействованы дипломаты разных стран, потому что Кострова продавала детей заграницу, в основном в Азию. Нужно проверить документы, установить личности, найти биологических родителей, провести экспертизы ДНК… Бюрократическая машина работает медленно, но она уже запущена.
— Господи, — выдохнула я, начиная понимать, к чему он клонит. Глаза защипало. — И эти дети…
— Возвращаются домой, — прошептал Кир. — Михалыч договорился, чтобы нам разрешили присутствовать при встрече. Я подумал, что тебе… важно это увидеть.
Слёзы подступили к горлу. Кир продолжал держать меня в объятиях, его тепло окутывало как кокон.
— Зачем вообще покупать детей нелегально? — хрипло спросила я, не в силах понять логику. — Почему нельзя усыновить официально⁈
— Чаще всего Кострова продавала детей именно в азиатские страны, — объяснил Кир, его дыхание щекотало мне ухо. — Китай, Японию, Южную Корею, Эмираты, Сингапур. Там существует очень высокий спрос на усыновление европейских детей. Это считается престижным, статусным, даже красивым жестом. Но официальное международное усыновление — это невероятно долгая и сложная процедура. Нужно собрать кучу документов, пройти множество проверок, встать в очередь, которая может длиться годами. Детей разрешают усыновлять иностранцам только в том случае, если у нас не нашлось желающих. А к тому времени, как доходит очередь, дети уже вырастают, становятся подростками. А подростков никто не хочет брать, все хотят малышей.
— Поэтому покупают нелегально, — закончила я с горечью.
— Именно, — подтвердил Кир. — Преступники вроде Элоизы предоставляли услугу для тех, кто не хочет ждать и соблюдать законы.
Я уткнулась затылком ему в грудь, сжимая его руки на талии:
— Это ужасно…
— Да, — пробормотал он, ведя носом по моему виску. — Но сейчас ты увидишь, как у этого кошмара появляется… счастливый финал.
Дверь в комнату за стеклом открылась. Сотрудница центра ввела внутрь группу взрослых.
Мужчин и женщин разного возраста. Они озирались по сторонам растерянно, ища кого-то глазами среди детей в комнате.
Первой вошла супружеская пара с женщиной с тёмными волосами, собранными в хвост, в простом сером пальто, и мужчиной рядом с ней в куртке, нервно комкающим в руках шапку.
Женщина окинула комнату взглядом. Остановилась на одной из девочек, сидящих на диване. Замерла на месте.
Потом закричала и бросилась к ребёнку.
Упала на колени перед диваном и схватила девочку в объятия, прижимая к себе. Девочка сначала застыла в непонимании. Потом тоже закричала «мама!» и вцепилась в женщину.
Мужчина подошёл, обнял обеих сразу. Его широкие плечи затряслись, он уткнулся лицом в волосы женщины, не в силах сдержать рыданий.
Следом в комнату вошла другая женщина. Одна, без сопровождения. Худощавая с короткой стрижкой. Руки засунуты глубоко в карманы.
Мальчик у окна обернулся на звук открывшейся двери. Их взгляды столкнулись.
Он медленно отошёл от окна, неуверенно шагнул в её сторону. Она вытащила руки из карманов и раскрыла объятия.
Мальчик скривился от слез и побежал к ней.
Она подхватила его на руки, подняла в воздух, закружилась с ним посреди комнаты. Целовала беспорядочно, приговаривая: «Мой сынок, мой хороший, ты нашёлся…»
Третьей вошла молодая семья. Мужчина и женщина лет двадцати восьми, между ними маленькая девочка лет семи, держащая родителей за руки.
Вторая девочка с дивана вскочила на ноги при виде их. Старшая сестра тоже увидела её и вырвалась из рук родителей.
Сестры столкнулись посередине комнаты, обнимаясь и плача навзрыд. Родители подошли, сомкнули объятия вокруг обеих дочерей. Стояли так, сцепившись в единый живой ком из рук, слёз счастья и облегчения.
Я вцепилась в Кира, слёзы текли по моим щекам ручьями, я даже не пыталась их остановить. Он обнял меня крепче, прижимая к себе.
Последней в комнату вошла женщина лет сорока. Простое тёмное пальто, платок на голове, старенькая сумка через плечо. Она шла очень медленно, прикрывая рот дрожащей ладонью, устремив взгляд на парня в углу.
Парень поднял голову и посмотрел на неё. Выпрямился в кресле, но не двинулся с места.
Женщина подошла ближе. Протянула руку, коснулась его кудрявых волос, погладила. У неё самой были точно такие же кудри, только с проблесками ранней седины. Он моргнул, впитывая прикосновение.
Робко улыбнулся.
Женщина издала какой-то всхлип и бросилась обнимать его. Упала на колени перед креслом, обхватила парня руками, прижала к себе:
— Сынок! — её истошный крик был слышен даже сквозь стекло. — Мой сынок! Мой мальчик! Ты жив! Господи, ты жив! Я искала тебя столько лет! Родной мой! Хороший мой!
Она обнимала его так, словно желала слиться воедино, никогда больше не отпускать.
Парень неловко обнял её в ответ. Его губы задрожали.
— Мама?.. — прошептал юноша.
Я больше не могла сдерживаться. Плакала во всю, всхлипывая. Кир молча поднял меня на руки, развернулся и понёс прочь из коридора. Вынес из здания на улицу и посадил в машину.
Муж сел рядом на водительское сиденье, притянул меня к себе через консоль, усаживая на колени. Я уткнулась ему в грудь, выплакивая всё напряжение последних недель.
— Ты такая умница, маленькая, — шептал он, целуя мои мокрые от слез губы. — Такая сильная, храбрая девочка моя…
Я в шоке уставилась на него:
— При чём тут я⁈
Кир обхватил моё лицо ладонями.
— Если бы не твоя борьба за Марику, — прошептал он, — ничего этого не случилось бы. Понимаешь? Никто не раскопал бы правду про Кострову, если бы ты не стала сражаться. Это всё ты, Ася. Именно это запустило всю цепочку событий, которая привела к сегодняшнему дню.
Я снова заплакала, а Барсов целовал мои слёзы.
* * *
Звук сигнала машины снаружи вернул меня в настоящее.
Моргнула несколько раз, фокусируя зрение на собственном отражении в зеркале. Глаза покраснели от непролитых слёз, которые всегда подступают к горлу, когда я вспоминаю ту встречу в центре для детей. Вытерла уголки глаз пальцами, поправила макияж.
Вздохнула глубоко и поднялась с кровати.
Суды тогда вымотали меня до предела, но с Михаилом во главе защиты всё прошло удивительно гладко. Михаил… он совершил ещё одно невозможное дело. Он… посадил Агапова.
Каким именно образом у него это получилось — для меня остаётся загадкой до сих пор. Кир только улыбается и затыкает мне рот долгим поцелуем, когда я пытаюсь выпытать подробности.
Говорит что-то туманное о том, что то, кто Михаил на самом деле, позволяют ему убеждать судей закрывать глаза на некоторые тонкости ради торжества справедливости.
Доказать факт сексуального насилия сложно даже сразу после произошедшего. Улики отсутствуют, свидетелей нет, слово против слова. А спустя пять лет после это становится практически невозможным.
Но Михаил совершил настоящее чудо.
Агапов получил двадцать лет строгого режима.
Причём не только за то, что совершил со мной пять лет назад. В процессе расследования всплыли ещё четыре эпизода насилия со стороны этого мерзавца. Другие девушки, узнав о том, что его судят, нашли в себе смелость заговорить публично, дать показания.
Плюс клевета при даче показаний в зале суда во время дела об опеке над Марикой. Плюс фальсификация свидетельских показаний. Плюс использование служебных полномочий.
Всё это суммировалось в приговор, который отправил Агапова за решётку на два десятка лет.
Я прорыдала весь тот вечер в объятиях Кира, очищаясь от многолетнего груза, когда я считала себя грязной. Барс показывал мне репортаж по телевизору, где снимали, как уводят Агапова после оглашения приговора. Но на сам судебный процесс я не пошла. Муж не пустил меня туда.
Потому что к тому моменту я уже узнала, что… беременна.
Господи, а как это произошло!
Мы просто гуляли по торговому центру втроём. Я, Марика и Кир. Обычный субботний день, решили провести время вместе, купить Марике пару новых игрушек. Она выбирала между двумя одинаковыми куклами Барби, никак не могла решить, какая лучше.
Кир терпеливо ждал рядом, участвуя в обсуждении преимуществ розового платья перед голубым.
А я в это время шла вдоль витрины с детской одеждой и внезапно ощутила, что земля уходит из-под ног.
Мир закружился в калейдоскопе красок. Потемнело в глазах. Последнее, что отпечаталось в сознании — кафельный пол торгового центра, стремительно приближающийся к моему лицу.
Очнулась уже в одной из палат клиники Дэна. Лежала на белоснежной кушетке под одеялом. Кир сидел рядом на стуле, держа мою руку в своих ладонях. Он был бледнее мела.
— Маленькая моя, — прохрипел он, когда я открыла глаза. — Господи, ты меня чуть до инфаркта не довела! Я думал… я думал…
Муж не договорил. Зажмурился, прижал мою ладонь к своему лбу, замер так.
Дверь палаты открылась и вошёл Дэн. На лице у него была широкая улыбка:
— Ну что, Барс, поздравляю вас! — объявил он. — Пришли повторные анализы. Теперь вас четверо в семье!
Я ничего не понимала. Уставилась на него, потом перевела взгляд на Кира, потом снова на Дэна:
— Четверо? — переспросила тупо. — О ком ты вообще?
Я, Кир, Марика… Не понимаю. Кир поднял голову, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде мерцало столько эмоций одновременно…
И прошептал:
— Мы беременны, Ася.
До меня доходило долго.
Я все смотрела на мужа. На Дэна. Снова на Кира. Опустила взгляд на свой живот под одеялом. Снова подняла на Кира.
Беременна.
Я беременна?
И схватилась за Кира, не в силах решить, плакать мне или смеяться, поэтому делала и то, и другое. Он обнял меня, укачивая из стороны в сторону.
Я никогда не думала об этом. О собственных детях, о беременности. Марики мне казалось более чем достаточно для счастья. Но когда узнала новость… волна радости накрыла с головой.
Кир тогда дождался, пока Дэн выйдет из палаты, оповестив обо всех можно и нельзя, оставив нас наедине. Опустился на колени перед кушеткой, где я лежала. Задрал мой свитер вверх, обнажая ещё плоский живот. И припал к нему губами, целуя, шепча что-то.
Потом залез на кушетку рядом со мной. Уложил меня на бок, прижался сзади, обнял, положив большие ладони мне на живот. Мы пролежали так до самого вечера, пока за окном не стемнело и не зажглись уличные фонари.
Он просто держал меня в объятиях и повторял снова и снова:
— Спасибо. Спасибо, спасибо…
Марика узнала о будущем пополнении и обрадовалась, прижалась ухом к моему животу и принялась говорить с будущим братиком или сестричкой. А потом она с энтузиазмом взялась планировать вторую детскую комнату вместе с дизайнером, которого нанял Кир. Барсов назначил дочь главной по решениям дизайна, да-да.
Правда, дизайнер после второй встречи с Марикой начал проявлять признаки нервоза. Девочка меняла решения каждые пять минут, требуя то синие обои, то розовые, то вообще фотообои с космосом, потом передумывала и хотела слоников. Бедняга записывал всё в блокнот, пытаясь успеть за потоком сознания пятилетнего ребёнка.
В итоге мы с Киром взяли вопрос под свой контроль и остановились на нейтральных тонах — бежевый и белый, с яркими акцентами, которые легко поменять, когда узнаем, мальчик или девочка у нас родится.
Вздохнула и села за туалетный столик, смотря на свое отражение. Улыбнулась и поправила выбившийся локон.
А ещё я поговорила с Марикой начистоту после всех этих событий. После судов, после оформления удочерения, после того как наша жизнь наконец вошла в спокойное русло.
Рассказала ей правду о том, что на самом деле не являюсь её биологической сестрой. Что Светлана взяла меня из… детского дома. А Марика — её родная дочь, появившаяся спустя много лет.
Марика плакала. Слёзы текли по её щекам, она всхлипывала и тёрла глаза кулачками. Я обнимала её и плакала вместе с ней, качая и успокаивая.
Но потом опустилась на колени перед ней. Взяла её маленькие ладошки в свои руки:
— Солнышко, — страшась своих слов и реакции Марики, пробормотала я. — Ты самая замечательная, удивительная, прекрасная девочка на всём белом свете. Я люблю тебя больше жизни. И мне неважно, общая у нас кровь или нет. Это не делает мою любовь к тебе меньше.
— Правда? — всхлипнула она, поднимая на меня заплаканные глаза.
— Правда, родная моя, — я улыбнулась ей сквозь собственные слёзы. — И знаешь, я хочу спросить у тебя кое-что очень важное. Марика… ты разрешишь мне стать твоей настоящей мамой? Не сестрой, а именно… мамой?
Малышка замолчала…
А потом Марика зарыдала с новой силой и кинулась ко мне в объятия, цепляясь за меня, подвывая как маленький одинокий волчонок. Я обнимала её, сидя на полу детской, и мы обе плакали.
Так нас и обнаружил Кир минут через двадцать, когда решил проверить, почему мы не идём ужинать. Увидел нас, зареванных и обнимающихся на ковре, и перепугался не на шутку, решив, что случилось что-то ужасное.
Пришлось объяснять ему, что это слёзы радости, не горя.
А первый раз мамой Марика назвала меня самым обыденным образом. Буднично и естественно, как будто так было всегда.
Мы с Киром стояли на кухне, готовя ужин. Я шинковала овощи для салата, ворча, что он тиран и деспот, и вообще, вот порежусь, будет знать. Барсов же колдовал над мясом, мы смеялись, обсуждали планы на выходные. Обычный спокойный вечер в нашей наконец-то обычной семье.
И Марика вбежала на кухню с очередным рисунком, размахивая листом бумаги над головой:
— Мамочка, папочка, смотрите, что я нарисовала! — выдала она залпом, не задумываясь о словах.
Я замерла с ножом на весу. Лопаточка, которой помешивал соус муж в кастрюле, застыла в воздухе. Сердце ухнуло живот, в груди нарастал воздушный шарик.
Кир перехватил мой взгляд и широко улыбнулся. Подмигнул мне, давая понять, мол, веди себя естественно.
Я разморозилась из ступора. Вытерла руки о полотенце, протянула их к Марике:
— Давай посмотрим, что ты придумала, милая.
Взяла лист дрожащими руками. На нём был изображён наш дом. Перед домом стояли три фигурки, держащиеся за руки. Одна высокая с тёмными волосами — Кир. Вторая пониже с рыжими волосами — я. Третья маленькая с русыми волосами — Марика. Над домом светило яркое жёлтое солнце. Вокруг росли цветы всех цветов радуги.
И внизу подписи: ПАПА, МАМА, Я.
«Не спугнуть этот момент, только бы не спугнуть», билось в голове единственной мыслью.
Я обняла Марику, едва дыша:
— Получилось очень красиво, солнышко! Просто замечательно!
Прикрепила рисунок магнитиком к холодильнику рядом с десятком других её творений. Марика радостно захлопала в ладоши, довольная оценкой, и убежала дальше играть.
А я сползла по дверце холодильника вниз, привалившись спиной. Закрыла лицо руками, пытаясь справиться с переполнявшими эмоциями.
Кир подхватил меня на руки и усадил на стол рядом с разделочной доской:
— Ты моя умница, любимая, — прошептал он, заглядывая мне в глаза. — Такая молодец. Ты справилась идеально.
А потом был долгий глубокий поцелуй, от которого закружилась голова.
И запертая дверь кладовой рядом с кухней, которую мы запирали очень часто.
И долгий нежный секс у стены, где Кир зажимал мне рот ладонью, чтобы я не застонала слишком громко. Прижимал меня грудью к стене. Выгибал мою поясницу.
Стягивал шортики вниз. Подцеплял кружевные трусики зубами и тянул их следом, пока они не падали на пол, входил в меня, рыча на ухо непристойности, заставлял положить ладони на стену и прижимал их своими большими ладонями поверх, двигая бедрами с хлопками, жесткими толчками доводя до звезд в глазах…
Звук открывающейся входной двери этажом ниже выдернул меня из эротических воспоминаний обратно.
Топот Марики по лестнице, восторженные крики:
— Папа приехал! Папа, папочка мой!
Детский голос отдавался эхом по высоким потолкам коридора.
— Дочка, не беги так быстро по ступенькам! — крикнула я ей вдогонку, поднимаясь и направляясь к двери, подняла собранную сумку. — Упадёшь же!
Но, конечно, она меня не слушала. Продолжала мчаться вниз на полной скорости, чтобы первой добежать до Кира и запрыгнуть ему на руки.
Папина любимица.
Поясница снова заныла. Я остановилась у зеркала в коридоре, бросила на себя последний взгляд. Волосы в порядке. Макияж не поплыл. Цепочка на месте. Серьги не потерялись. Блузка сидит хорошо, подчеркивая, а не скрывая округлившийся животик.
Спустилась по лестнице, придерживаясь за перила из полированного темного дерева. Кир стоял в прихожей первого этажа, держа на руках болтающую ногами Марику. Она тараторила ему про предстоящий пикник, размахивая руками.
— И мы будем шашки жарить на костре! — выпалила она восторженно.
— Шашлыки, дочка, — поправил Кир с улыбкой.
— Шашыки! — повторила Марика, хлопая себя ладошкой по лбу. — Точно, шашыки!
Мы рассмеялись.
Кир нашёл меня глазами поверх головы Марики. Улыбнулся той особенной улыбкой, которая всегда была предназначена только мне. От неё до сих пор перехватывает дыхание и начинает чаще биться сердце.
Я подошла ближе, держа в руке спортивную сумку, набитую вещами для ночёвки на природе. Кир опустил Марику на пол, и она тут же побежала к своим ботиночкам у двери, выбирая, в каких сегодня поедет.
Муж же сложил руки на мощной груди, нахмурив брови в неодобрении:
Я закусила нижнюю губу, смотря на него снизу вверх с максимально невинным выражением лица.
Сдаваться первой не буду!
— Что? — изобразила я непонимание.
Он кивнул на сумку в моей руке.
Я закатила глаза и всплеснула свободной рукой:
— Кир, да она совсем не тяжёлая! Там одежда, никаких тяжестей!
— Неважно, — Барсов покачал головой. Обнял меня, прижимая к себе, забирая сумку из моих рук и бросая её на пол в сторону. Его большая ладонь тут же легла на мой живот поверх блузки.
Он наклонился ниже, почти складываясь пополам массивной фигурой. Приложил губы прямо над пупком:
— Привет, ребёнок, — пробормотал он нежно. — Как там дела? Не доставляешь маме неудобств?
Я фыркнула от смеха, не в силах удержаться.
Да, именно так Кир Барсов общается с моим животом каждый раз, когда оказывается рядом. «Привет, ребёнок.» 'Ребёнок". Когда Алиса услышала это в первый раз, она хохотала минут пять без перерыва, держась за свой округлившийся живот.
— А со мной ты поздороваться не хочешь? — проворчала я, скрестив руки на груди.
Кир мгновенно выпрямился и накрыл мои губы своими в долгом глубоком поцелуе.
Я вцепилась в его плечи, отвечая и растворяясь. Муж оторвался, только когда я начала задыхаться. Поцеловал меня в кончик носа.
Снаружи раздался автомобильный сигнала.
— Дэн приехал, — хмыкнул Кир, поднимая брошенную сумку с пола. — Пора выдвигаться.
Марика радостно взвизгнула и распахнула входную дверь, выбегая на крыльцо:
— Дядя Дэн, дядя Дэн, тётя Алиса! — кричала она. — А папа маму только что поцеловал! Я все видела!
Кир рассмеялся, качая головой:
— Ну шпионка растет.
Он помог мне натянуть куртку, повязал шарф, надел шапку на недовольную меня. И «там солнце» или «мы же на машине» — не работают, да-да. Потом любимый опустился на корточки и сам обул меня в полуботинки, застегнул молнии, проверил, чтобы нигде не жало. Помассировал икры, выдавив из меня стон блаженства. Хмыкнул.
— Ну так куда мы едем? — спросила я в последний раз, надеясь выпытать хоть какую-то информацию. — Хоть намёк дай!
Кир поднялся, усмехаясь:
— Маленькая, я же говорил — это сюрприз. Потерпи совсем немного.
Я издала стон разочарования, но кивнула. Барсов взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и повёл к выходу.
На улице у ворот дома стояла новая машина Дэна. Марика уже успела запрыгнуть на заднее сиденье, где сидела Вика, в зеленом комбинезоне. Девочки радостно щебетали.
Алиса высунулась из окна пассажирского сиденья, помахала мне рукой:
— Привет молодым мамам! — весело крикнула она. — Готова к приключениям на свежем воздухе⁈
Я рассмеялась:
— Как будто у меня остался выбор при таком напоре!
— Правильно мыслишь! — Алиса подмигнула. — Расслабься и получай удовольствие! Дадим мужчинам отдохнуть, а после отучения мелких от груди снова в бар поедем!
Кир открыл заднюю дверь машины Дэна и положил туда сумку с вещами. Марика тут же схватилась за неё:
— Это наши костюмы, да, папа? Для игр в лесу!
— Именно, родная, — подтвердил он, щелкая ее по носу. — Ты главная за эту сумку, следи, чтобы не потерялась.
— Слежу! — важно кивнула Марика, обнимая ту.
Дэн обернулся с водительского сиденья:
— Ну что, Барс, теперь-то мы едем? Или будешь ещё полчаса жену целовать, держа дверь открытой?
— Заткнись, — беззлобно огрызнулся Кир.
Алиса расхохоталась:
— О, а у вас тут какие-то тайны! Куда вы едете-то отдельно от нас? Что за секреты между друзьями⁈
Кир ухмыльнулся загадочно:
— Узнаешь, когда вернемся.
— Ты меня интригуешь, Барсов! — она игриво погрозила ему пальцем.
Кир закрыл дверь, хлопнув по крыше ладонью:
— Едьте уже. Мы скоро.
Дэн завёл двигатель и помахал нам рукой. Алиса высунулась в окно:
— Можете снова целоваться, пока никто не видит!
Внедорожник тронулся с места, выруливая с нашей территории на дорогу. Мы с Киром провожали их взглядом, пока машина не скрылась за поворотом.
Кир развернулся ко мне, обнимая за талию:
— А теперь, любовь моя, — он повёл меня в сторону гаража, — настало время для нашей части приключения.
Я подняла брови:
— И что же это будет?
Он нажал кнопку на пульте, и ворота гаража бесшумно поползли вверх. Внутри стоял его Мерседес, отполированный до блеска. Муж открыл мне пассажирскую дверь, помог сесть. Затем обошёл машину и устроился за рулём.
— Поехали, маленькая, — улыбнулся он.
Я прижалась щекой к его плечу:
— Вези меня, Барсов. За тобой — хоть в бездну.