Глава 73 · Счастье сквозь ночь

Кир

Экран телефона погас, превратившись в черный прямоугольник, отражающий только мое собственное лицо. Связь оборвалась в самый критический момент, когда я слышал визг тормозов, грохот удара, потом тишину. Ася не отвечала на мои крики, телефон валялся где-то на полу её машины, и я не знал — жива ли она, ранена ли, в сознании ли вообще.

— БЫСТРЕЕ! — рявкнул я Громову, вцепившись в ручку над дверью. — Гром, блядь, быстрее! Моя жена могла разбиться насмерть!

Алекс даже бровью не повел. Его массивные руки все также спокойно лежали на руле, он вел Рэндж Ровер по ночной трассе на скорости под сто сорок километров в час, подрезая редкие машины.

— Мы уже рядом, Барс, — бросил он ровно, хотя его челюсть была сжата до острых скул. — Пара минут, и мы там. Кричать на меня бесполезно, быстрее физики не полетим.

Я знал, что он прав. Знал, что Громов выжимает из машины всё возможное, что дорога скользкая, что одно неверное движение на такой скорости — и мы полетим в кювет, присоединившись к Асе в больнице. Но рациональные мысли тонули в животном страхе за жену.

Ася…

Меня тряхнуло вбок, когда Алекс резко вывернул руль, обгоняя какую-то легковушку по встречной. На заднем сиденье послышался приглушенный стон — Даррена с Дэном здорово швыряло из стороны в сторону при каждом маневре, они вцепились в поручни над дверями.

— Гром, ты свихнулся! — выдохнул Даррен, когда мы вернулись на свою полосу в последний момент перед встречным грузовиком. — Я понимаю, что спешка, но хотелось бы доехать живым!

— Заткнись, малой, — огрызнулся Громов, не отрывая взгляда от дороги. — Или вылезай на ходу, раз страшно.

Впереди на трассе показалась та самая фура, которую я видел в окне Аси перед тем, как связь оборвалась. Огромная, с длинным прицепом, ползущая по полосе. Алекс даже не притормозил, вывернул руль, вышел на встречную полосу и пошел на обгон. Двигатель взревел, стрелка спидометра поползла к ста шестидесяти.

Я смотрел в боковое окно, и когда мы поравнялись с кабиной фуры, увидел лицо водителя — красное от злости, рот открыт в крике, который не слышно за толстым стеклом и ревом моторов. Он показывал жестами всё, что думает о нас, очевидно, матерясь на чем свет стоит.

Мы проскочили фуру, вернулись на свою полосу. Дорога впереди была пустой.

— Вижу их, — бросил Громов, кивая вперед, где у обочины виднелись силуэты двух машин. Одна — мой внедорожник, наполовину утопленный в сугробе. Вторая — разбитый седан, въехавший бампером в поваленное дерево.

Я потянулся к поясу под рубашкой, достал пистолет. Проверил магазин — полный, патроны в патроннике. Передернул затвор, взвел курок. Металлические щелчки в салоне.

— Кто сможет, выходите в обход по лесу, — бросил я, поворачиваясь к Дэну и Даррену на заднем сиденье. — Незаметнее подойдете, постараемся их окружить, отрезать пути к отступлению. Но бережно, там моя жена и дочь.

Дэн кивнул, проверяя свой пистолет. Даррен повторил маневры.

Громов лихо притормозил метрах в пятнадцати от места столкновения. Потом резко развернул руль, ставя машину боком, создавая нам укрытие. Рэндж Ровер встал с визгом тормозов, оставив на асфальте полосы от резины.

Я рванул дверь еще до полной остановки, выскочил наружу. Холодный ночной воздух пробрался под рубашку. Снег скрипел под подошвой. Я выпрямился, держа пистолет стволом вниз вдоль бедра, и окинул взглядом картину перед собой.

Элоиза стояла у своей разбитой машины, в светлом пальто, испачканном кровью. Лицо её было изуродовано, рассеченный лоб, распухшая губа, кровь засохла на щеке. Но в руке она держала пистолет, наставленный на…

На Асю.

Моя жена стояла метрах в десяти от Элоизы, пошатываясь, как пьяная. Чулки порваны, пальто съехало с одного плеча. Волосы растрепаны, висок разбит, кровь стекает по бледной щеке. Она едва держалась на ногах, опираясь рукой о разбитую дверь внедорожника.

Сколько же ей досталось за эту погоню и аварию. Сколько страха она пережила, пока я мчался сюда, бессильный помочь ей через расстояние.

Когда же нам, твою мать, дадут пожить нормально⁈ Когда прекратятся эти бесконечные удары судьбы⁈ Мы только-только начали строить семью, только-только нашли друг друга, а жизнь снова и снова пытается вырвать у нас это счастье!

Рядом с Костровой стоял мужик, здоровенный детина под два метра ростом, широкоплечий, с бычьей шеей. В руках он держал сверток, белое одеяло. Марика. Моя дочь, усыпленная, беззащитная.

— Стой на месте, Барсов! — завизжала Элоиза, увидев меня. Она дернулась, переводя пистолет с Аси на меня, потом обратно. — Ни шагу ближе, иначе я пристрелю твою суку прямо сейчас!

Потом повернулась к мужику:

— Костя!

Мужик с именем Костя переложил Марику на одну руку, второй полез за пояс. Достал оттуда короткоствол, навел дуло прямо на Асю. Рука не дрогнула, идеальный прицел, значит, привыкший к оружию и убийствам.

Я замер на месте, убирая палец с курка.

Мозг работал на бешеной скорости. Два противника, оба вооружены. Марика у них в руках, Ася — в зоне обстрела. Я не успею выстрелить в обоих одновременно, даже если попаду с первого раза в одного, второй успеет нажать на спуск и убить Асю.

Нужно тянуть время. Дать Грому, Дэну или Даррену зайти с флангов, окружить их, создать перевес в силах.

— Элоиза, — я шагнул вперед, заставляя ее напрячься. — Давай поговорим спокойно. Без стрельбы и лишних жертв. К чему тебе такой след. Ты же умная женщина, понимаешь, что загнала себя в угол, да? Тебе некуда бежать. Теье придется положить всех нас, чтобы не было свидетелей. Глупо, очень гьупо для той, кто двадцать лет промышляет черой опекой. А первое похищение Марики тоже твоих рук дело? Не получилось, потому явилась лично, да?

— Заткнись! — она дернула стволом пистолета. — Я сказала стоять! Еще один шаг — и я пущу пулю рыжей в голову, клянусь!

Я остановился, подняв руку, показывая покорность. Краем глаза уловил движение слева — Громов бесшумно выскользнул из-за Рэндж Ровера и скрылся между деревьями, используя тени и сугробы как укрытие. Двигался он как призрак, почти неслышно для человека. Но Костя заметил.

— Элоиза, слева! Он не один! — рявкнул мужик, разворачиваясь в ту сторону и выставляя револьвер туда, где мелькнул силуэт Грома.

Алекс замер за стволом толстой сосны, его массивная фигура едва прикрывалась деревом. В руке у него был пистолет, ствол направлен на Костю.

Теперь мы стояли в патовой ситуации. Я держал на прицеле Элоизу. Элоиза держала на прицеле Асю. Костя держал на прицеле Грома. Громов держал на прицеле Костю. Мексиканское противостояние, черт возьми, где первый выстрел запустит резню.

Если Элоизе не было чего терять, то у меня была любимая женщина, ребенок и друзья.

— Не такая уж ты и умная женщина, — процедил Громов из-за дерева. — Ты правда думала, что мы приедем без подстраховки? Что Барс такой дурак, что поедет спасать семью один? А то, что он выскочил из пассажирской двери тебя не смутило?

Элоиза нервно облизнула разбитую губу, оглядываясь вокруг. Поняла, что их окружают, что ситуация выходит из-под контроля. Её рука, держащая пистолет, задрожала. Она что-то спросила у Кости, кивнув на свою машину. Он помедлил, но согласно мазнув головой.

И тогда она резко развернулась и рванула к Асе. Схватила её за волосы, дернув так, что жена моя вскрикнула от боли и едва не упала. Элоиза притянула её к себе, обвила рукой вокруг шеи, прижала дуло пистолета к виску.

— Тогда она поедет со мной, Барсов, — выдохнула Кострова, пятясь к своей машине и таща Асю за собой. — Не обессудь, но мне нужна гарантия, что вы не последуете за мной. У меня теперь две твои девочки — Марика и жена. Не будешь же ты рисковать их жизнями ради того, чтобы меня поймать?

Сука…

Она продолжала пятиться, шаг за шагом приближаясь к седану. Костя двигался рядом с ней, прикрывая спину, держа Марику одной рукой и пистолет другой.

Я сжал зубы. Посмотрел на Грома и поймал его взгляд. Подал едва заметный знак — ждать, не стрелять, искать брешь в обороне. Алекс кивнул почти незаметно, понимая без слов.

— Твое счастье, Элоиза, что я не бью женщин, — процедил я сквозь стиснутые зубы, лихорадочно прокручивая варианты действий, когда на прицеле собствееная женщина. — Иначе бы я уже давно разнес тебе череп к чертовой матери за всё, что ты сделала с моей семьей.

Элоиза истерично расхохоталась. Продолжала пятиться к машине, держа Асю перед собой как живой щит. Костя дошел до седана первым, дернул заднюю дверь, открыл её. Засунул Марику внутрь на сиденье, потом развернулся обратно, прикрывая Элоизу.

Кострова дошла до машины, нащупала рукой за спиной дверь. Дернула ручку, потянула на себя. Дверь скрипнула, открываясь.

Мать твою!

— Прощай, Барсов, — она усмехнулась окровавленными губами. — У меня дальше путь в один конец, так что можешь хоть обыскаться. Это была моя последняя сделка на родине. Скажем, закрывала не реализованные желания и маленькую месть собственной дочери, предательнице. А твою жену я верну тебе… может быть. Если захочу. Но ой не факт, что захочу!

Элоиза держит её, как куклу, а я ловлю взгляд Аси и застываю в этом моменте, как муха в янтаре.

Мира больше нет. Есть только этот беззвучный диалог. Вокруг крики Элоизы, рычание Громова — но для меня наступила вакуумная тишина.

И в этой тишине я смотрю в глаза любимой и вижу там не животный страх смерти. Я вижу прощение.

Ася прощает меня за то, что я не всемогущий бог. И в этом её взгляде, полном слез, я читаю всю нашу жизнь за секунду: как она хмурилась мне в кафе при первой встрече и вылила на голову кофе, как улыбалась, когда я делал ей предложение, как она прижималась ко мне, плача от страха.

Всё, что я берег, сейчас утекает сквозь пальцы.

Моя жизнь — это переменная, которой я всегда готов был пренебречь в уравнении боя. Асина жизнь — это величина, которой нет цены. И сейчас это гребанное уравнение не имеет решения. Я просчитываю траектории, углы, рикошеты. Гром мог бы снять Костю с двух рук даже в движении.

Но дуло у виска Аси…

В главном бою, там, где на кону стоит не долг, а единственная, родная душа, я оказался пуст. Гром ждет команды, но я не могу её дать, потому что боюсь.

Я, Барсов, боюсь как пацан! И этот страх гложет меня изнутри сильнее, чем пуля. Потому что он разоблачает меня перед самим собой: без Аси я не живу, я просто потерянная оболочка!

В следующий момент я не сразу осознал, что происходит. Вот Элоиза тянется к салону, а вот Ася вырывается из хватки Элоизы, бьет ее локтем в живот отчего женщина охает и ударяется о дверь машины.

Она разворачивается к Костровой лицом, их взгляды встречаются на расстоянии вытянутой руки.

— Тебе не повезло, потому что я женщин бью, — хрипло выдохнула Ася.

И врезала Элоизе кулаком. Голова Костровой отлетела назад, она отшатнулась, ударившись о дверь еще раз, взвизгнула зажимая нос и оседаяя вниз. Пистолет выпал из её руки, упал в снег, и моя девочка отшвырнула его ногой.

Ох-ре-неть…

Всё дальше произошло за считанные секунды.

Я сорвался с места, пересекая расстояние между нами. Схватил Асю за плечи, рывком отбросил её назад, за спину, прямо в руки подбежавшего Дэна. Друг перехватил её и уволок в сторону, прикрывая собой.

Костя ошалело дернулся, стремясь развернуть ствол в мою сторону. Но я был быстрее. Перехватил запястье левой рукой, выкручивая наружу и вверх. Одновременно правым локтем ударил ему в солнечное сплетение, отчего мужик согнулся пополам. Не дав ему опомниться, провел бросок через бедро. Костя полетел в снег, грохнувшись на спину.

Громов выскочил из-за дерева и подбежал к упавшему. Он наступил ботинком на руку Кости, в которой тот всё еще сжимал пистолет, и отбил оружие ударом ноги, подхватил его на лету. Потом навел ствол чужой ствол мужику в висок, а свой на пытающуюся подняться, но дезориентированную Кострову.

— Даже не дергайся, — процедил Алекс с угрозой. — Одно движение — и я размажу твои мозги по снегу.

Даррен появился с другой стороны, перелетая скользящим движением через капот седана, потому что спереди была сосна. Он подбежал к пассажирскому и заглянул в открытую дверь, где лежала Марика. Осторожно поднял её на руки и отошел в сторону, уводя девочку подальше от зоны конфликта.

Я развернулся к Косте, который всё еще лежал в снегу. Поднял его за грудки и ударил кулаком в челюсть, башка мужика дернулась вбок. Глаза его закатились, тело обмякло.

Вырубился.

Я выпрямился, тяжело дыша. Хотелось добить этого ублюдка, растоптать его за то, что он держал на прицеле мою жену, за то, что похитил мою дочь, за всё.

Нашел взглядом злую Элоизу.

— Будешь рыпаться, попрошу Асю еще раз тебе врезать.

Она сощурилась, но Громов дернул ее, заводя руки за спину. Лихо расстегнул ремень на своих брюках, со «вжух» вытащил его и принялся связывать Элоизу.

Я выдохнул и бросился к Дэну, который как раз присел на корточки рядом с Асей, усадив её на снег на свое пальто и осматривая.

— Маленькая, — я опустился рядом с ней на колени, приобнял за плечи, касаясь щеки с засохшей корочкой крови. — Ася, ты слышишь меня?

Она моргнула, фокусируя на мне взгляд. Слабо кивнула, приподняла руку и приложила ладошку к моей щеке ответным жестом.

— Как-то все кружится. Не знаю, как я это все вытворила, коленки трясутся.

Я надрывно рассмеялся, прижимаясь к ее лбу.

— Ася, ты у меня терминатор. Не зная, как водить, угоняешь мою машину, ведешь погоню по грунтовке, попадаешь в аварию, избиваешь торговку детьми…

Она проворчала:

— Не правда, я не избивала её, всего один раз ударила.

— Ты где такому научилась, а?

Она лукаво улыбнулась, потянулась и поцеловала меня разбитыми губами в щеку, поморщившись:

— Я родилась с такими умениями, забыл?

Расхохотался, выпуская адреналин, и уткнулся ей в плечо. Вспомнил, как эту же фразу она мне говорила на вопрос про минет. Господи. Я же седым с ней стану.

Но…

Это моя жена.

С ума сойти.

Дэн посветил ей в глаза маленьким фонариком, проверяя реакцию зрачков. Я отстранился, чтобы не мешать.

— Сколько пальцев видишь? — спросил он, показывая ей два пальца.

— Два, — пробормотала Ася. — Я в порядке, Дэн. Просто голова кружится, и… — она поморщилась, — меня тошнит. Руки и ноги ходуном. Я как поняла, что она меня сейчас в машину запихнет, чуть чувств не лишилась.

Дэн хмыкнул, бросив на меня смеющийся взгляд, и осмотрел разбитый висок, осторожно прощупал кожу вокруг раны.

— Ссадина неглубокая, кровь уже останавливается, — пробормотал он, доставая из аптечки Громова что-то в маленькой бутылочке. Антисептик? — Сотрясения нет, судя по реакции зрачков и координации движений. Но всё равно надо будет сделать полное обследование в клинике, на всякий случай. Такие удары не проходят бесследно. Ты просто в рубашке родилась. Надо было тебе в спецназ идти.

Родная красноречиво скривилась и прошептала, что в гробу она видела наш спецназ. Я выдохнул с облегчением и притянул Асю к себе, прижал её голову к своей груди. Она уткнулась мне в шею, обняв за талию. Я закрыл глаза.

Она жива. Она со мной. Целая.

Моя маленькая беспредельница.

— Даррен! — окликнул я, не отпуская Асю. — Как Марика?

Даррен подошел, неся на руках завернутую в одеяло дочку. Опустился на корточки рядом с нами. Дэн развернулся к Марике и принялся осматривать её, проверил пульс, заглянул под веки, послушал дыхание.

— На первый взгляд в порядке с ней, — обрадовал Дэн через минуту, — травм нет, видимо, спасло одеяло и заднее сиденье. Дышит ровно, пульс стабильный. Судя по всему, это всё еще действие усыпляющего препарата. Но лучше доставить в мою клинику, провести обследование, поставить капельницу и кислородную маску, чтобы вывести из организма остатки. У Грома вроде есть одноразовый кислородный баллон, сейчас пороюсь. И вам с Асей тоже не помешает обследование, — он серьезно посмотрел на меня. — Столько стресса за одну ночь для Аси, это не шутки. На адреналине она может не чувствовать травм после аварий. Психолога тоже надо будет вызвать.

Ася фыркнула мне в шею, её дыхание щекотало кожу:

— Мне не нужен никакой психолог, — пробормотала она. — Мне нужен душ, еда и сон. Часов на двадцать минимум!

Я усмехнулся:

— Это мы организуем, любимая. Но сначала врач, прости, родная, но рисковать я не намерен.

Она что-то проворчала и крепче прижалась ко мне, перебираясь на мои колени. Алекс покачал головой, разглядывая нашу конструкцию:

— Вы, Барс, семейка с приветом, — хмыкнул он, надевая кожанные черные перчатки. — Нормальные люди в четыре утра дома спят, а вы тут устраиваете голливудские гонки с погонями и перестрелками.

Я усмехнулся:

— Завидуй молча, это моя жена.

Даррен с кем-то разговаривал в нескольких шагах от нас. Через минуту вернулся:

— Полиция в пути, — сообщил он, пряча телефон в карман пальто. — Просят подождать на месте, пока не приедут. Зафиксируют всё как положено, возьмут показания. Это вам же потом облегчит дело в опеке, Кир. Потому, давай дождемся.

Я вздохнул, но согласился. Поднялся на ноги, подхватив Асю на руки. Она обвила меня крепче, положив голову на плечо. Я понес её к Рэндж Роверу, открыл заднюю дверь и усадил на сиденье. Громов молча достал из багажника толстый шерстяной плед и бросил его мне. Я укутал Асю, прикрывая её от мороза.

— Где Марика? — прошептала любимая, поднимая на меня взгляд. Несмотря на браваду, в её глазах стояли слезы.

Я присел на корточки сиденьем, уткнулся лбом ей в колени, закрывая глаза. Замер так, обнимая ее за талию, просто осознавая, что всё закончилось. Что они обе живы.

— Дэн осматривает её, маленькая, — выдохнул я, не поднимая головы. — Он полез в багажник на предмет ограбить Громова еще чем-нибудь медицинским

Ася опустила ладошки мне на голову и принялась перебирать мои волосы, массируя. Я едва не застонал от удовольствия, такое простое, обыденное прикосновение, но после этой ночи оно значило больше, чем любые слова.

— Приедем домой и сразу спать, — прошептала жена, зевая. — Я не могу больше, Кир. Хочу просто лечь и вырубиться.

Я хмыкнул, поднимая голову и смотря на неё снизу вверх:

— Сегодня так и быть, — усмехнулся я. — Дам тебе сутки отдыха. Целые двадцать четыре часа на восстановление.

Она сонно нахмурилась:

— А потом что? — зевнула снова, прикрывая рот ладонью.

— А потом, любимая, — я поднялся, склонился над ней, упираясь руками в спинку сиденья по обе стороны от её головы, — будет полнейший разврат и секс-марафон. Я отыграюсь за всю эту неделю стресса и воздержания, когда мы не могли нормально побыть вдвоем.

Ася рассмеялась и обхватила моё лицо ладонями. Притянула меня ближе, припадая к губам в поцелуе, который был одновременно нежным и… испуганным. Думаю, она тоже не до конца верит, что все закончилось вот так. Я ответил, углубляя поцелуй, сгребая её в охапку.

Но Ася вдруг застонала, оторвавшись от моих губ:

— Ай! Бедро! — она поморщилась, потирая левое бедро. — Ударилась, наверное, там наверняка огромный синяк.

Я тут же опустился на колени перед ней, заглянул ей в лицо с преувеличенно серьезным выражением:

— Дай-ка я посмотрю, — пробормотал я, поднимая подол её платья выше колен, обнажая резинку чулок. Наклонился, целуя кожу поверх кружева, где уже проступало темное пятно синяка. — Нужно срочно полечить. Поцелуями. Много-много поцелуев.

Любимая снова рассмеялась, отталкивая меня:

— Иди ты, Барсов, — фыркнула она. — Лучше принеси нашу дочь.

Я замер, услышав это слово. Нашу. Дочь. Поднял голову, поправляя подол, и встретился с её взглядом:

— Дочь? — переспросил с улыбкой. — Ася… ты решила пойти по этому пути?

Она закусила губу, тут же ойкнула от боли, но кивнула, часто-часто моргая, сдерживая слезы:

— Я… — Ася вздохнула, нервно хватаясь за мою ладонь. — Я думаю, мне надо поговорить с Марикой сначала. Спросить её мнение, узнать, как она сама относится к этой идее. Что… мы останемся не сестрами, а… Но для меня она родная, Кир. Не важно, как это называть фактически. Сестра, дочь… Кровь это или бумаги. Она моя девочка, которую я люблю больше жизни. И… — любимая уткнулась лбом в мою грудь, я тут же погладил её по волосам, — я буду счастлива, если мы все станем полноценной семьей.

— Уверен, она обрадуется, — пробормотал ей в макушку, смотря на лес за окном. — Марика любит тебя так же сильно, как ты её.

Ася выдохнула, провела ладонью по моей щеке. Я закрыл глаза, прижимаясь к её прикосновению. Вдалеке послышались сирены — полиция ехала сюда. На горизонте занимался рассвет, небо из черного постепенно превращалось в темно-синее, потом в серое, окрашиваясь на востоке в розовые полосы.

— Я люблю тебя, Барсов, — прошептала Ася, поднимая голову и смаргивая слезу, которая скатилась по щеке.

Я открыл глаза и поймал её ладонь, поднес к губам. Поцеловал царапину на коже.

— Я люблю тебя, Барсова, — прошептал в ответ, смотря ей в глаза.

Улыбнулся и пошел к Дэну, который еде был у седана с маленьким кислородным баллоном в руках. Даррен держал Марику, на ней была прозрачная маска.

— Закончили?

Дэн кивнул, снимая маску.

— Больше тут все равно не сделать, после кислорода она должна проснуться. Остальное все в клинике.

— Понял, тогда дай мне её, она замерзнет, пусть и в одеяле, — я протянул руки к Даррену.

Он осторожно передал мне девочку. Я поправил одеяло, укрывая её от холода. И в этот момент Марика сонно приоткрыла глазки. Сначала испуганно посмотрела на небо, но потом опустила взгляд и нашла меня, узнала. Малышка слабо улыбнулась:

— Папочка? — прошептала она хрипло, тянясь ко мне ручкой.

Я задержал дыхание.

— Да, солнышко, — выдохнул я, прижимая её ещё крепче к груди. — Это я. Я здесь. Ты в безопасности.

— А где Асенька? Мы куда-то поехали? — пробормотала Марика, закрывая глаза.

— Вот она, милая, — я развернулся и быстро понес Марику к машине, где сидела Ася. — Прямо здесь, ждет тебя.

Подошел к открытой двери, Ася уже протягивала руки к Марике. Я осторожно передал ей девочку. Любимая прижала её к себе, укрывая пледом поверх её одеяла. Наклонилась, целуя Марику в щеки, в волосы снова и снова, не в силах остановиться.

— Моё солнышко, — шептала она сквозь слезы. — Моя маленькая девочка. Ты со мной, всё хорошо…

Марика сонно обняла её за шею, прижимаясь к той, кто готов был отдать за нее жизнь, кто все пять лет отдавала все ради Марики.

Я стоял рядом, облокотившись о раму двери, и смотрел на них. На двух самых важных девочек в моей жизни, которых чуть не потерял сегодня. На свою семью, которую я буду защищать любой ценой, пока жив. Осталось только убедиться, что Ася больше не будет угонять машины и ввязываться в драки. Хотя… проще просто отучить ее на права. Или запереть дома. Я еще не решил, как будет безопаснее для неё самой.

Сирены полицейских машин стали громче, они уже на подъезде к месту. Мигающие синие огни замелькали по трассе.

Я повернулся к Алексу:

— Гром, — окликнул его. — Позови меня, как полиция потребует показания. Я посижу пока с девочками.

Алекс стоял в стороне, закурив сигарету. Смотрел на рассветное небо, где розовые облака становились всё ярче, окрашиваясь в оранжевый. Услышав мой голос, он обернулся и задумчиво кивнул. Но на его лице была тяжесть.

Я нахмурился:

— Чего такой хмурый? — спросил, изучая друга.

Громов затянулся сигаретой, выдохнул дым в морозный воздух. Криво усмехнулся без радости:

— Завидую, тебе Барс, — бросил он, не смотря на меня. — Завидую белой завистью.

Я поднял брови, не понимая его:

— Чему завидуешь?

Он вновь обернулся, его лицо было освещено синеватым мигающим светом приближающейся полиции. В глазах читалась какая-то старая боль, которую он прятал глубоко, но сегодня она прорвалась наружу.

— Ты счастлив, друг, — он кивнул в сторону машины, где сидели Ася с Марикой. — У тебя есть семья, которую ты любишь. Есть смысл просыпаться каждое утро, есть ради кого жить и бороться. Дэн счастлив, — он кивнул на Дэна, который стоял у багажника и разговаривал по телефону с Алиской, мурлыча ей какие-то нежности. — У него беременная жена дома ждет и дочь, скоро второй ребенок родится. Даррен молодой еще, у него вся жизнь впереди, найдет свою любовь. А я… — он замолчал, снова затянулся. — Я, наверное, останусь один до конца.

— Гром, ты чего раскис? — поднял брови, не зная как подбодрить друга, потому что… прекрасно понимал его. Именно это я чувствовал, пока не встретил Асю. А с ее появлением в жизни, а потом и в доме — даже кошмары растворились, уступая месту любви. — Ты еще встретишь кого-то. Найдешь женщину, которая…

Он покачал головой, обрывая меня:

— Нельзя найти то, что сам и потерял, — горько хмыкнул Гром, глядя в небо. — Я когда-то имел это, Барс. Любил «ту самую». Но потерял по собственной тупости. И теперь… — он сжал зубы, — теперь просто живу дальше, делаю свою работу и помогаю друзьям. Это тоже жизнь. Не самая плохая.

Я хотел спросить, о ком он говорит, кого потерял. Как это случилось. Но в этот момент меня дернули за руку. Обернулся — Ася смотрела на меня, протягивая свободную руку, приглашая залезть в машину к ним.

Я посмотрел на Грома, но он махнул рукой:

— Иди к семье, Барс, — бросил он, разворачиваясь к подъезжающим полицейским машинам. — Я тут разберусь с формальностями. Позову, когда понадобишься.

Я посмотрел ему вслед, но все же залез в салон, усаживаясь рядом с Асей. Он разберется. Но если Алекс потерял действительно «ту самую», то…

Притянул обеих девочек к себе — Асю за талию, Марику взял на руки. Они устроились в моих объятиях, прижимаясь ко мне с обеих сторон.

— Ну что, красавицы мои, — пробормотал, целуя Асю в висок, а Марику в макушку. — Устали?

— Да, — Марика зевнула, показывая молочные зубки. — Хочу домой, папочка!

Ася рассмеялась, прижимаясь щекой к моей груди и поглаживая Марику по спине:

— Я тоже, Барс. Я тоже очень хочу домой.

Я обнял их, закрывая глаза. Снаружи слышались голоса, хлопнули дверцы, полицейские вышли из машин, Даррен и Гром с ними разговаривали, объясняя ситуацию. Дэн рассказывал вводные про Элоизу, говоря, что сейчас сюда приедет наш адвокат, чтобы проследить за помещением Костровы под стражу. Началась рутинная работа, протоколы, показания, фотографии с места происшествия.

Но меня это сейчас не волновало.

— Отдыхайте, родные, — прошептал, запрокидывая голову на подголовник. — Теперь всё у нас будет хорошо.

За окном рассвет разгорался всё ярче, окрашивая снег. Новый день начинался. День, когда мы наконец сможем жить без страха и без кошмаров прошлого. Просто жить как нормальная семья, любить друг друга, растить дочь, быть счастливыми.

Я позволил себе, наконец-то, выдохнуть.

Теперь я знал, что такое — быть счастливым. Это иметь возможность любить. И быть любимым.