Глава 26

Билеты в театр, что Лис хотел подарить вчера, что и были подарком, он поставил Принцессе на столик для завтрака. Перед вазочкой с розой, что срезал в парке.

Может, ни вина, ни романтического ужина при свечах, ни устриц с белым вином у них не было, но ярко-алых роз, пахнущих земляникой и летом, перед тем, как уехать, Лис бессовестно нарезал складным армейским ножом. Теперь они стояли в комнате, сменив в банке пожухшие подсолнухи.

— Опера? Фауст? Сегодня? — тёрла глаза Принцесса, жадно сглатывая от вида билетов. Не от запаха кофе и не от вида свежих, посыпанных сахарной пудрой, фирменных Петербургских пышек, что уже напекли в соседней пышечной, а от вида распечатанной на принтере бумажки.

Да, за пышками Лис сходил, а точнее, сбегал. Нацепив спортивный костюм, забил кружок по туманному городу, размял мышцы и вернулся с пакетом свежей выпечки к завтраку.

— М-м-м, — мычала от удовольствия Принцесса, жуя и всё ещё рассматривая билет. — А в чём идти?

— В чём тебе будет удобно.

— А что наденешь ты? — протянула она ему надкусанную румяную пышку.

— То, что подойдёт к твоему наряду, — нагнулся он и засунул в рот половину, облизав испачканный пудрой пальчик Принцессы.

— Тогда платье. Или нет, брючный костюм. Или… — задумчиво перебирала она, глядя перед собой. И заметила, что Лис оделся, только когда он снова остановился перед кроватью.

— У тебя есть весь день, чтобы решить.

— А ты куда? — удивлённо подняла на него глаза.

— Надо отвезти на место оборудование, — кивнул он на сумку в прихожей.

Чёрт, он не мог спокойно смотреть на стену, возле которой они вчера…

Теперь это было прям тотемное место.

— Ну и поработать для разнообразия, — выдохнул он, чувствуя, что уходить надо срочно, а то он начнёт новый марафон, и Принцесса пойдёт в Мариинку на дрожащих ногах.

— А можно мне с тобой? — она протянула руку, и когда Лис коснулся её пальцев, подтянула к себе. — Я хочу с тобой, — прошептала она на ухо, обнимая его за шею.

— Тогда тебе надо кое-что обо мне знать, — ответил он, зарываясь носом в её волосы и вдыхая запах.

— М-м-м, — снова промычала она, улыбаясь. — Уже предвкушаю.

Нет, ему не хотелось сказать: я Винсент. Это были её слова.

Он ждал их вчера в машине, когда, упираясь руками в спинку сиденья, после «А-А-А! Чёрт! О, мой бог! Да!» она затихла на его плече, тяжело дыша, а потом набрала воздуха в грудь. Он ждал, она выдохнет: «Скажи, Винсент...». Он чувствовал кожей, каждым нервом: она догадалась, только не уверена. Но она передумала, выдохнула и промолчала: побоялась ошибиться и испортить момент.

Он ждал, она скажет: «Знаешь, Винсент...», когда, лёжа под утро на его груди, вдруг подтянулась и прикусила его за ухо. Но снова передумала.

И была права: теперь это была и её игра тоже. Игра, в которой каждый играет по своим правилам. Игра, что, кажется, нравилась им обоим.

— Ничего не изменилось. Мы просто переспали, — равнодушно сказал Лис.

Принцесса замерла. Он физически чувствовал, как рушатся её надежды, словно волной накрыло выстроенный из песка замок, но знал, что так будет лучше. Честнее. Порядочнее. В конце концов, он предупреждал. И не хотел торопить события.

— Я не особенная? — разочарованно выдохнула она и его отпустила.

— Ты особенная, — разогнулся Лис. — Но если хочешь поехать со мной, поторопись. — Отошёл, но обернулся: — И обещай, что не будешь мне мешать.

Она обещала.

— Чёрт, как же я буду без телефона? — сокрушалась Принцесса в машине, обзывая Засранца такими словами, что у Лиса щёки заболели улыбаться, хотя должны были уши гореть от стыда: такие грязные словечки она подбирала.

— Пошли, — открыл он ей дверь машины, у магазина с говорящим названием: можно было не гадать, зачем они остановились.

— Нет, нет, нет, — заартачилась Принцесса. — Ты не купишь мне новый телефон. Ты учил меня никогда не принимать подарки от незнакомых людей.

Лис усмехнулся.

— У нас немного другая ситуация.

Помнится, он сказал: «Никогда не принимай подарки от незнакомых людей. Или будь готова как минимум раздвинуть ноги».

— Хочешь, чтобы я чувствовала себя шлюхой? — посмотрела Принцесса с вызовом, прекрасно помня продолжение его фразы.

— Не хочу быть хуже твоего Винсента, — смерил он взглядом её наряд от чёрных брючек, что безумно ей шли, аппетитно обтягивая попку, до её любимой короткой кожаной «косухи», в которой она выглядела хулиганкой.

Она развела руками, не зная, что сказать. Лис безошибочно прочитал в её глазах сомненье: а Винсент ли он? Не ошиблась ли она?

Лис именно этого и добивался.

— Шлюхам дарят не то что им нужно, а то, что положено по статусу. А тебе просто нужен телефон, — открыл он дверь в магазин. И она сдалась.

Тратить на покупку больше пяти минут, бродить между полок и экономить его деньги — этого Лис не мог ей позволить, поэтому просто выбрал последнюю модель и заплатил до того, как Принцесса успела возразить.

Потом они восстановили сим-карту и, замерев на сиденье с новой игрушкой в руках, Принцесса не сказала ни слова всё оставшуюся дорогу до «штаба», заворожённо тыкая в экран.

Что Лису было очень на руку. Ему надо было подумать, и совсем не над тем, что ещё он хочет с ней сделать, как и где. Он сделает, что толку думать об этом. Но у него была чёртова куча дел.

Он говорил с утра с Вадиком...

— Лис, они подходят только к приезжим, — отмытый и причёсанный Вадик прямо из кастрюльки ел в прихожей мамкину кашу, обжигаясь и дуя на ложку, пока говорил с Лисом. — Местные бомжи им неинтересны. А приезжих выхватывают безошибочно, сразу предлагают работу, договор, аванс и ведут в столовку недалеко. Собирают по двое-трое, бывает больше, но бывает и по одному. Кто-то отказывается, но большинство соглашается.

— Вербовщики? И что происходит там? — нахмурился Лис.

— Там дают почитать документы, какие-то проспекты и, в зависимости от состояния клиента, поесть-выпить. Если с похмелья, бутылку пива, или наливают «волшебный чай». — Лис ждал, пока он прожуёт. — Человек от него плывёт, ноги становятся ватными, теряет ориентацию, перестаёт соображать. Но пока окончательно не вырубился, его провожают до микроавтобуса.

— А дальше?

— Дальше я тебе не скажу. Но твоего мужика погрузили.

— Твою мать! — выдохнул Лис.

— Там недалеко за вокзалом бесплатно горячую еду привозят, раздают, я в очереди с местными пока стоял, узнал. Говорят, их в Дагестан везут. И с Витебского, и с Московского, одна шарага. И все наслышаны о тех дагестанских стройках, заводах и каменоломнях. Это рабство, оттуда не возвращаются.

Лис понимающе кивнул.

— Сейчас самый сенокос, — продолжал грести по дну кастрюли ложкой и рассказывать Вадик. — Зима близко, а они красиво поют, мол, климат, море, тепло, купайся сколько хочешь, деньги домой шли. Раньше среди вербовщиков больше кавказцы были, а сейчас в основном русские, на них лучше идут.

— А с волонтёрами поговорил?

Вадик кивнул.

— Они говорят в Дагестане заводы разные. На некоторых даже зарплату платят. Где-то отпускают — возвращают паспорт, денег на дорогу дают. Но есть и настоящие концлагеря. А ты что думаешь? — бросил он внутрь ложку и отставил пустую кастрюлю.

— Думаю, надо ехать. С ними. Прикинуться приезжим.

— А не боишься? Может, это не про Дагестан вовсе. Я ещё про мясную ферму под Волгоградом слышал, животноводческую. А ещё, может, они людей это… на органы продают, — показал он на живот. — Что там за работу предлагали, я не слышал — палево было ближе подходить.

— Прорвёмся, Вадик, — похлопал его Лис по плечу.

Тот напрягся.

— Э, нет, Лис, — замотал головой. — На это я не подписывался. Прости, но я с тобой не поеду. У меня это… ну, мамка там. Я ещё, может, женюсь. Да, представь, бывает бабам не надо, — добавил он, хотя Лис и не возражал.

— Как скажешь, Вадик, — согласился Лис.

Спорить он и не собирался: в жизни чего только не бывает.

Да и Вадика уговаривать: рисковать жизнью не каждому по силам.

Лис открыл дверь подвала и вошёл первым.

Гудящие сервера создавали эффект, словно находишься внутри холодильника, но и объективно внутри было прохладно.

— Это твой… штаб? — не сразу, но верно нашла слово Принцесса.

Она засунула телефон в карман: «здесь» сейчас с Лисом ей было интереснее, чем «там» в виртуальном пространстве.

Он чувствовал, как по дороге завибрировал в кармане его телефон: она восстановила доступ и ответила Винсенту. И Лис бы соврал, если сказал, что у него не чесались руки посмотреть. Ему хватило бы наглости прочитать сообщение при ней, но он намеренно оттягивал удовольствие: хотел остаться один на один с тем, что она написала. Словно соревновался сам с собой. Кто же победит: равнодушный бессердечный Лис или влюблённый в неё по уши Винсент.

Пока безоговорочно вёл Лис. Он ни о чём не спрашивал, не заглядывал в душу, не интересовался её делами, он с ней почти не разговаривал, просто взял и трахнул. Да, ещё спас, но это мелочи. И то, как легко она отдалась, наверное, лишний раз подтверждало одну простую истину и одну его личную теорию.

Чем меньше женщину мы любим,

Тем легче нравимся мы ей

И тем её вернее губим

Средь обольстительных сетей.

Разврат, бывало, хладнокровный

Наукой славился любовной,

Сам о себе везде трубя

И наслаждаясь не любя, — однажды потрудился Лис выучить из «Евгения Онегина» и беззастенчиво пользовался этим проверенным дедовским способом в сложных случаях.

Но собственная теория ему нравилась больше. Во-первых, она работала. Во-вторых, помогала беречь силы. А согласно его теории, женщина решает: сексу — да, или сексу — нет, в первые же секунды встречи. Если «да», можно особо не напрягаться, создание антуража с компонентами ухаживания по желанию. А если «нет»... Ну, иногда Лис опровергал даже собственные теории.

Но не в этот раз.

— Угу, штаб, — кивнул Лис, мельком глянув на топчан. Хорошо, что он написал про плед, а не про диванный валик: тот всё ещё лежал там, где Лис его оставил.

— А кто здесь жил раньше? — осматривалась по сторонам Принцесса.

Мебель, посуда, стопки перетянутых бечёвкой книг на полу, старые театральные афиши на стенах ещё хранили память о прежнем владельце.

— Не знаю. Он умер лет пятнадцать назад. Кажется, служил в театре.

— Актёром?

— Или дворником, — пожал плечами Лис. — В театре все служат. От котов до режиссёров.

— Можно? — она показала на небольшой закуток, откуда они вошли, условно являющийся и прихожей, и коридором, из которого можно было попасть на улицу, в туалет, в ванную и в соседнюю комнату.

Куда уж там собралась Принцесса: попудрить носик или заглянуть в хозяйскую спальню, Лис не спросил, кивнул — ему было очень на руку, что она не будет путаться под ногами, а точнее, заглядывать через плечо. Это было даже в её интересах, ведь он собирался подключить к программе её старый телефон (со всеми звонками, перепиской и фотографиями), ответить на сообщение, достать для Ляльки нужные записи и ещё много чего, о чём Принцессе не стоило знать. А ещё позвонить.

Качая данные, он молча выслушал отчёт Лето.

Дело завели. Одна из девчонок прошла медицинское освидетельствование и заявила об изнасиловании. Другая категорически отказалась даже говорить. Третью «применить по назначению» не успели, но она согласилась дать показания. Чем всё это закончится, трудно было предсказать: владелец яхты был человеком влиятельным и небедным. Но Лис, как и Лето, не испытывал по этому поводу никаких эмоций, кроме одной: его Принцесса, что-то напевая под нос, хлопала дверцами шкафа, а не сидела в кабинете следователя в качестве потерпевшей, а значит, всё было не зря.

— Я понял, Стас, — кивнул Лис и сменил тему: — Ты сказал, Петров хотел с нами в команду?

— Ага, и денег, — усмехнулся полковник. — Надо, говорит, делиться. Кондом штопанный.

— А то что? Отделу внутренних расследований на тебя доложит?

— Шантажист, мать его.

— Дурак он, а не шантажист. Но делиться так делиться. Подтягивай своего Петрова. Денег, к сожалению, не обещаю. А вот полномочиями поделюсь. Работёнка будет пыльная. Думаю, какой-нибудь завод, вроде кирпичного. Он парень здоровый, как раз сгодится камни ворочать.

Лис вкратце рассказал Лето, что узнал от Вадика, скинул информацию по другу владелицы ателье госпожи Усольцевой. Лис поговорил с его матерью, навестил парочку знакомых и приятелей, к которым ещё тот мог бы обратиться после тюряги. Ну и так, между делом послушал, как люди живут, чем зарабатывают, куда ездят — земля слухами полнится.

— У него ж рожа ментовская, её за версту видно, — возразил Лето на счёт Петрова. — Уверен, что он тебе подойдёт в напарники?

— У тебя можно подумать уголовная, — усмехнулся Лис. — Глядишь, заодно и рожу ему подрехтую. И желание лезть не в свои дела отобью надолго, если не навсегда. Но другого напарника у меня всё равно нет, а одному соваться туда нельзя.

— Как скажешь, — согласился Лето. — Знаешь, чего я так пока и не понял: как в сумке оказался жучок. Её ведь папаша говнюка тебе из рук в руки передал. То есть ты её без присмотра не оставлял. Он поставил — ты забрал. К сумке никто не подходил, но жучок уже был там.

— Хочешь сказать, папаша с Петровым не связан? — удивился Лис.

— Не связан. И думаю, и с похищением тоже. Эти двое, что якобы мальчишку похитили, и на километр к отцу не подходили. Он теперь сына пасёт, в школу привозит, со школы сам забирает. И по всему видно, переосмыслил что-то мужик, осознал, взялся за парня основательно. Не знаю уж, хуже или лучше сделает, но пацан от него рожу не воротит, тоже вроде ожил, к отцу тянется.

— Да ну на!.. — выдохнул Лис. — Неужели мать? Где ж её пути пересеклись с опером Петровым?

— Неисповедимы, как говорится, пути-то, — усмехнулся Лето. — Но сколь верёвочке ни виться…

— Всё равно совьётся в плеть, — закончил за него Лис и поспешно попрощался: перед ним стояла очень озабоченная Принцесса, держа в руках листок.

— Прости, что отвлекаю, — подняла она на Лиса глаза, — но это важно.

Она развернула к нему лист.

Всё, что Лис увидел: рисунок лежащей обнажённой женщины. Схематичный. Небрежный. Внизу две надписи: слева — Paris, справа — 1911.

— Прости, не понимаю, — развёл руками Лис.

— Мне кажется, это Модильяни.

Огромные, удивлённые, немного шальные от находки глаза Принцессы поразили Лиса куда больше, чем названное имя.

— Вы были знакомы? — пошутил он.

— Он умер в тысяча девятьсот двадцатом. Я писала дипломную работу по Амедео Модильяни, поэтому точно знаю. А это Ахматова, — показала она на рисунок, даже не улыбнувшись, так была поражена. — В мире сохранилось всего два таких. Хотя интернет показывает четыре. А Ахматова пишет, что сохранила у себя лишь один. Всего во время их короткого романа в Париже, Модильяни сделал шестнадцать рисунков и все ей отдал. Просил, чтобы онаих окантовала и повесила в своей комнате. Они бесследно исчезли. Погибли в пожаре в их Царскосельском доме в первые годы Революции, как Ахматова написала в своём дневнике в пятьдесят восьмом году. Или она сама их уничтожила: она всегда уклончиво отвечала про связь с Модильяни. Есть предположение, что рисунки хранились у свекрови, матери Гумилёва, и красногвардейцы пустили их на самокрутки во время Гражданской войны.

— Ты думаешь, это пятый? Или какой там, второй?

— Это Модильяни, Динар!

— Знаешь, если постараться, — взял из её рук пожелтевший лист плотной бумаги Лис, — я, пожалуй, тоже смогу так нарисовать.

— Хочешь сказать, этого не может быть?

— Я не знаю, Принцесса. Я даже не знаю кто такой Модильяни, уж прости. Но если тебе нравится, возьми, — вернул ей рисунок Лис. — Забери его себе, кто бы его ни нарисовал. Он твой.

— А если он настоящий?

— Значит, он настоящий. И я не зря не вынес этот хлам на помойку, — равнодушно пожал плечами Лис и показал на монитор. — Ты позволишь?

— Да, конечно, — сделала она шаг назад, давая понять, что он может работать и на неё не отвлекаться.

Лис наблюдал за ней какое-то время исподтишка: кажется, Принцесса была в шоке. Она сидела, держа в руках рисунок, оглушённая, поражённая, не веря собственным глазам, и всё остальное сейчас отошло для неё на второй план.

Ну что, Вин, усмехнулся Лис, открывая переписку, похоже, этот итальянец, что умер сто лет назад, оказался круче и тебя, и меня.

Общение Винсента с Принцессой прервалось на разговоре о Менделееве.

Винсент БЕЗYXV: Разобралась?— последнее, что он спросил.

Дальше в глазах зарябило от букв, но Лис заставил себя вчитаться. И увлёкся.

monALisa: Да, разобралась. Прости, что не писала. Ван Гог вернулся. И столько всего произошло за эти дни. В общем, там с Нобелевской премией у Менделеева как-то сразу не сложилось, — терпеливо объясняла она, хотя ведь просто могла послать его прочитать пост. — Он номинировался трижды в 1905, 1906 и 1907 годах.

Но в 1905 году, первым в списке стоял кандидат, что выдвигался пятый раз, поэтому сразу было понятно, что премию дадут ему.

В 1906-м уже Менделеев стоял первым, и даже председатель Нобелевского комитета проголосовал за, надо было только получить одобрение от Шведской Академии наук, что обычно было формальностью. Но не в этот раз. В общем, они отклонили его кандидатуру. Правду история умалчивает, но есть три предположения.

Во-первых, Династия Нобелей имела личную неприязнь к Менделееву. Семья владела нефтедобычей в Баку и крупнейшей российской нефтяной компанией, а он как член экспертной комиссии, заявил, что истощения месторождения, из-за которых росли цены на бакинскую нефть, нет. Его знаменитая фраза «нефть — это не топливо, топить можно и ассигнациями» им тоже не понравилась, но куда больше, что он предложил строить магистральные нефтепроводы, а не возить гужевым транспортом, ведь это тоже удешевило бы нефть, что Нобилям было не на руку.

Во-вторых, Менделеев был неугоден царскому режиму, так как не боялся открыто высказывать своё мнение. И королевская академия боялась не обернётся ли присуждение престижной премии учёному, которого даже с должности профессора университета ушли, против них.

Ну и в-третьих, был такой учёный Сванте Аррениус, по несчастью, швед, у которого к Менделееву была лютая неприязнь. И он сделал всё, даже добился расширения Нобелевского комитета, куда ввёл своих людей, чтобы те проголосовали против. Кому скажи, что повздорили они из-за теории электролитической диссоциации, ведь не поверят же. Но Аррениуса задело, что Менделеев разбил его теорию в пух и прах, и отомстил.

Ну а в 1907 году 72-летнему Менделееву не дали премию уже по возрасту. Он сильно болел и президент Академии наук пояснил принятое решение тем, что учёный не сможет воспользоваться деньгами во благо науки, поэтому предпочли более молодого кандидата.

В декабре 1907 года Дмитрий Иванович Менделеев умер.

Вот как-то так.

Лис выдохнул.

Винсент БЕЗYXV: Детка, да я бы прочитал сам. Но спасибо, очень тронут таким подробным ответом. А случилось-то?

Принцесса положила свой драгоценный рисунок на топчан, посмотрела на Лиса и ответила.

monALisa: Всё

А потом спрятала телефон, натянула резиновые перчатки и занялась уборкой.

Винсент мог отвечать, мог не отвечать — ей было всё равно.

Лис отложил телефон.

Честно говоря, он и не знал, что написать. Да и что сказать — тоже.

Он смотрел, как она воюет с грязной посудой в закутке, что звался «кухней», и прислушивался к своим ощущениям.