Глава 35

Лис не помнил, как доехал. Как, подняв голову, сквозь летящий в лицо снег видел свет за окнами полукруглого эркера на третьем этаже. Как бежал вверх по выщербленным ступеням. Как слушал шаркающие шаги в глубине коммунальной квартиры, в которую нетерпеливо позвонил.

Он очнулся только перед знакомой дверью. Выдохнул.

Занёс руку, чтобы постучать и замер…

Сердце толкнулось в рёбра и остановилось: в глубине комнаты скрипела кровать.

— О да, детка! Да. Да! — звучал мужской голос.

— А-а! А-а-а! — вторил ему женский вожделенными стонами.

Лис несколько секунд не дышал, слушая эти звуки. Но потом очнулся.

Подумал: уйти молча или постучать?

Постучал. Громко, уверенно.

Все звуки за дверью стихли. Потом всё тот же мужской голос тихо спросил:

— Ты кого-нибудь ждёшь?

— Нет, — ответил женский едва слышно.

— Точно?

— Да точно! Никого я не жду, — подтвердил громким шёпотом.

Шлепками босых ног по полу раздались шаги.

Щёлкнул замок. Дверь резко открылась.

Прикрывая простынёй голый пах, в проёме стоял Конь Аполлонович.

— Тебе чего, мужик? — он презрительно скривился, осмотрев Лиса с головы до ног.

— Да так, ничего. Адресом ошибся, — усмехнулся Лис.

— Бывает, — кивнул бывший и, видимо, снова настоящий парень Принцессы, широкой спиной заслоняя комнату.

— Извини, что помешал, — Лис развернулся к выходу.

— Ничего, — ответил ему в спину парень.

Дверь захлопнулась.

— Что, Алина, что? — услышал Лис, как тот возмутился. — Понятия не имею кто, он не представился. Какой-то маргинал. Ошибся адресом.

Снег был повсюду.

Проникал под хлипкую одежду. Падал большими хлопьями. Лип к ногам. Кружил в душе.

Лис не замечал снег, пока шёл, потом долго стоял.

Кажется, он шёл к машине. Но очнулся где-то посреди улицы. Да и то лишь потому, что до костей продрог. Он похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Оглянулся по сторонам. Увидел знакомую вывеску магазина.

— Мне пачку «Голуаз», — бросил он на прилавок смятые купюры. — И… — бутылку водки, — ткнул пальцем в сторону витрины. — Если за тех, кого дождались, хочется закурить, то за тех, кого нет, наверное, надо выпить? — спросил он вслух.

— Простите?.. — переспросил продавец.

— Не обращай внимания, — отмахнулся Лис. Забрал бутылку, сигареты, затолкал в карман сдачу.

Стоя на крыльце, сорвал пробку. Глотнул прямо из горла. Закашлялся.

Горькая жидкость обожгла горло, раскалённой лавой потекла по организму. Но разве это была боль, по сравнению с тем, что творилось у него в душе.

— Идиот! — брёл он по улице, бормоча себе под нос и прихлёбывая из зажатой в руке бутылки. — Просто полный кретин! На что я надеялся? Кому поверил? Ветреной девчонке?

Брёл бесцельно, не чувствуя ни холод, ни снег, ни ветер.

Но ноги всё равно привели к знакомому подъезду.

У занесённого снегом турника он плюхнулся задницей прямо в сугроб на лавочке. Пошарил по карманам: ключи от квартиры остались в машине. Зато нашёл телефон.

Набрал знакомый номер.

— Аллё, Ляль, привет! Скажи, что там по алмазам? — спросил он, когда на том конце ответили. — Да, вернулся… Что с голосом? Замёрз. Стою на улице. Давай коротко. Давно сына этой Семенюк отпустили?.. В смысле его и не задерживали?! Он передал камни Пузатому?

— Да, Динар, передал, — звучал Лялькин голос глухо, словно с другого конца света. Или это у Лиса в голове гудело? — Там всё чисто. Он предоставил документы о покупке тринадцати камней технического качества. Тринадцать камешков у него и было на руках. А что они чистейшей воды, так он не специалист, не разбирается. Купил, заплатил, вот документы. Его в тот же день и отпустили.

Лис кивнул.

— Ясно. А Пузатый?

— А вот к господину Адамяну у следствия возникли вопросы. Мать Семенюка тоже взяли с поличным в тот же день, прямо на проходной, с очередной партией алмазов в лифчике. В её квартире и у Адамяна в сейфе в ходе обыска изъяли более пятисот алмазов и два десятка бриллиантов в общей сложности на три миллиона долларов. Плюс более двух миллионов рублей и пятисот тысяч евро наличными. Ну и ювелирных изделий на приличную сумму.

— Всё это чертовски интересно, — хлебнул из бутылки Лис. — Но дальше-то что?

— А ничего. Семенюк воровала, вернее, подменяла ценные камни на технические, Адамян искал клиентов, в основном иностранцев, сбывал с помощью ещё одного подельника. Четвёртый месяц идёт слушанье. Суд согласился с работой следствия, ей грозит девять лет лишения свободы, Адамяну — семь, третьему — до четырёх. Но адвокаты топят за возмещение ущерба. И что-то мне подсказывает, алмазная компания согласится.

— Только не говори, что… — замер Лис.

— Да, Динар, да. Если ущерб возместят, этой мадам, можно сказать, погрозят пальчиком, дадут года два условно и отпустят.

— М-м-м… вот как, — хмыкнул Лис. В принципе ему было всё равно. Удивило другое. Ему казалось, его не было целую вечность. А на самом деле это такой маленький срок — три с лишним месяца, словно он никуда и не уезжал.

Такой маленький и такой огромный срок.

Ему хватило одного взгляда, чтобы влюбиться. Недели, чтобы сойти от девчонки с ума. Трёх месяцев, чтобы понять: это не блажь, это, чёрт возьми, по-настоящему.

Сколько он будет её забывать?

Ту, что изменила ему с лучшим другом, он забывал тринадцать лет. А эту? До конца жизни?

— Ты как? — спросила Лялька.

— В порядке, — встал Лис.

Он покачнулся, но устоял на ногах. Перед глазами всё плыло.

— Кстати, у меня тут есть кое-что. Не знаю надо ли тебе, или твоей Моногаровой, но в рабочих материалах делах остались записи разговоров парня с матерью. Он, если и был в курсе, чем та занимается, не участвовал, — Лялька вздохнула. — Парню не нравилась затея передать камни с девчонкой, он был категорически против её использовать. Но мать настояла, дала бумаги, сказала всё чисто, её можно даже не посвящать. И тот согласился. И ещё там пара записей есть, что он к ней приходил, уже после твоего отъезда. Мы недолго следили на всякий случай.

— Думаю, она это и так знает, — хмыкнул Лис, шагнул на нетвёрдых ногах к подъезду. Он, конечно, идиот, что поверил смазливой девчонке, но замерзать в сугробе не входило в его планы.

— Слышала о ваших подвигах. Конфиденциально, естественно, — сказала Лялька. — Рада, что ты вернулся, Динар! Тебе там, кстати, как внештатному сотруднику зарплату начислили. Немного. Но ты уж зайди, забери. Да и так заходи. Если что, — добавила она.

Лис усмехнулся.

— Если что, обязательно зайду. Спасибо, Ляль.

Он как раз нажал «отбой», когда открылась дверь подъезда. И даже улыбнулся, увидев знакомое лицо: из дома вышел Вадик.

— Ба, какие люди! Ну с возвращением, брат, — крепко обнял он Лиса и похлопал по спине. — А ты чего тут? — осмотрел его с пристрастием.

— Скажи, я случайно не оставлял у тебя запасные ключи?

— Ты — нет, — ответил Вадик. — А вот твоя девчонка оставила. Как знала!

— О чём знала? — спросил Лис, когда они уже поднимались в маленьком лифте.

— О том, что ты можешь вернуться, когда её не будет, — помахал Вадик у себя перед носом рукой, отмахиваясь от запаха алкоголя. — Ох, и амбре от тебя, брат.

— Когда её не будет? — ничего не понимая, с запозданием потряс головой Лис.

— На, держи, сам всё поймёшь, — вручил ему Вадик ключи и как-то странно улыбнулся. Видимо, «брат» — словечко, которым Вадик раньше никогда не пользовался, была не единственная странность, что к нему прилипла, пока Лиса не было.

А может, это были шутки замутнённого сознания? Мираж, иллюзия, бред?

Чёрт его знает, что за проклятье наложила на него бывшая жена и чёртова гадалка, когда кодировали его от пьянства. Лис честно надеялся, как минимум, на то, чтобы склеить ласты, а не на галлюцинации.

Но он был жив. И даже не сильно пьян. И он стоял посреди своей квартиры и её не узнавал. У окна блестела игрушками ёлка. Под потолком была развешана мишура. Пахло праздником: хвоей, мандаринами, шоколадом. Пахло чёртовым ощущением, что его здесь ждали.

Он сел на кровать ничего не понимая. Хлебнул из бутылки, что так и держал в руке.

Это чёртов алкоголь играл с ним дурную шутку?

Или чёртов алкоголь его как раз не брал?

Лис нащупал пульт от телевизора, включил «ящик».

Бесцельно пялился какое-то время, слушая новости и пытаясь собраться с мыслями, когда картинка сменилась.

— Ну а теперь к новостям культуры, — сообщила улыбчивая диктор. — Очередной сенсацией завершились первые в наступившем году торги на аукционе «Сотбис». Рисунок Амедео Модильяни, изображающий русскую поэтессу Анну Ахматову и датированный тысяча девятьсот одиннадцатым годом ушёл за рекордную сумму в семьдесят миллионов долларов при запрошенной начальной цене всего в три миллиона. Нашему корреспонденту удалось поговорить с известным арт-экспертом и вот что она сказала…

Сначала на экране появился рисунок, бережно размещённый в выставочной раме с надписью: «Лот №». И Лису пришлось ещё отхлебнуть из бутылки. Дважды: первый, когда он узнал найденный в его подвале портрет, а второй — когда на экране появилась надпись: «Аглая Айхенвальд, эксперт».

Из-за булькающей в бутылке жидкости Лис пропустил первую часть речи, что произнесла эта Аглая. Косясь на экран, он думал том, что более неподходящего имени для молодой женщины, сплошь покрытой татуировками и пирсингом сложно было и придумать.

Лис насчитал пять посторонних предметов на её густо накрашенном в лучших традициях готической субкультуры лице. Странные узоры змеились по открытым рукам и вились вверх из ворота футболки по шее. Завершали образ, скорее подружки вампира, чем уважаемого эксперта и современной девушки лет двадцати пяти, длинные неестественно яркие, рыжие волосы, украшенные чёрной лентой и такой же чёрный странный наряд с корсетом а-ля викторианская Англия. Но говорила она складно:

— Как известно из воспоминаний Анны Андреевны, Модильяни подарил ей шестнадцать рисунков, лишь один из которых уцелел и был опубликован Николаем Хаджиевым уже после смерти поэтессы в тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году. Затем в коллекции Поля Александра, друга и покровителя Амедео Модильяни ещё несколько работ художника были определены как изображения Анны Ахматовой. Именно эти работы позволили провести сравнительный анализ и подтвердить подлинность найденного рисунка.

— Вы считаете он из тех шестнадцати, что по предположению Анны Андреевны во время Гражданской войны солдаты пустили на самокрутки?

— Трудно сказать. Возможно, его путь лежал через парижское кафе «Ротонда», где Модильяни, как известно, расплачивался своими рисунками за еду. Возможно, мы этого даже никогда не узнаем, как он попал в Петербург. Но к счастью, у нас есть куда более веские основания считать рисунок подлинным, чем провенанс или гадания на кофейной гуще — современные методы диагностики и анализа. И за них, как эксперт в этой области, ручаюсь я, ну и аукционный дом «Сотбис».

Что они обсуждали дальше, Лис не слышал: он увидел записку.

Встал, пошатнувшись, пошёл к холодильнику.

На его двери висел прикреплённый магнитом билет «туда-обратно».

Идиот, стукнулся Лис головой о распечатанную маршрутную квитанцию.

Влюблённый ревнивый идиот!

Нет, Принцессы не было и на торгах, как он подумал. Зачем ей торги — там была её эксперт.

Она просто улетела на праздники домой.