31

От неожиданности я сделала несколько шагов за ним. Затем, справившись с собой, начала вырываться.

— Отпусти меня!

Но Кузьминский и не подумал. Держал он меня хоть и не больно, но крепко. И целенаправленно куда-то вел.

— Куда ты меня тянешь? Отпусти сейчас же! — возмутилась я.

Впрочем, он всего лишь завел меня за угол, на задний двор шашлычки, огороженный забором. Только вот здесь никого больше не было.

Я запаниковала с новой силой. Не от страха, нет. Андрея я совершенно не боюсь, сколько бы Коля ни называл его страшным человеком.

Это другое. Это какая-то безумная неуправляемая нервозность, от которой все внутри дрожит как в лихорадке. И вот так, наедине с ним, она становится в разы сильнее.

Андрей остановился у стены, обшитой свежими деревянными досками, выкрашенными коричневой краской. И развернул меня к себе лицом. И только тогда он выпустил меня. Да и то вытянул руку и уперся ею в стену рядом с моей головой. Наверное, чтобы я не ушла сию же секунду.

— Что ты делаешь? — гневно прошипела я.

— Да подожди ты… Я просто хочу с тобой поговорить, — произнес он вроде бы абсолютно спокойно, но его выдавало слегка сбившиеся дыхание и горящий взгляд.

Это просто невозможно, когда он вот так смотрит. Как будто прожигает насквозь. Я не выдержала, отвела глаза в сторону.

— О чем нам с тобой говорить? — Горло пересохло, и мой голос прозвучала сипло и бесцветно.

— Алиса, что с тобой происходит? Ты какая-то… не знаю… Я тебя совсем не узнаю. Что у тебя случилось? Почему ты так себя ведешь?

На самом деле мне так много хотелось ему сказать. Не сейчас. Раньше. Еще до того, как я вышла замуж за Колю, часто воображала себе, как мы с Андреем вдруг встретились, и мне представилась возможность излить всё, что было на душе. О, я такие в уме монологи разворачивала!

А сейчас вдруг оказалась совершенно не готова. Не могла и двух фраз связать. Не могла собрать мысли. В голове творился полный хаос.

Я как рыба, выброшенная на берег, молча открыла рот и тут же закрыла, так ничего и не сказав. Может, от неожиданности, а скорее всего — оттого, что у меня внутри все изнывало от боли. Это его «извинись» меня вдруг очень подкосило. Мне рыдать хотелось, аж трясло всю, а не объясняться.

Еще и он продолжал смотреть на меня так пристально, будто в самую душу влез.

Я закусила дрожащие губы, чтобы при нем все же не расплакаться.

— Алиса… — негромко позвал он.

Я наконец отважилась посмотреть ему прямо в глаза.

— Что тебе от меня надо? — выпалила с надрывом.

— Прости меня. Я не хотел тебя ранить. Я не думал, что вы здесь окажетесь. Надо было, конечно, нам сразу уйти. Моя вина, что не сообразил сразу.

Я посмотрела на него в замешательстве. Он думает, что я его ревную? Что до сих пор по нему страдаю? Что я такая неуравновешенная истеричка и ни с того ни с сего из ревности обозвала его любовницу?

Я аж задохнулась от такой самонадеянности. Но, с другой стороны, это помогло мне мало-мальски прийти в себя. Унять наконец это чертову лихорадку. Я даже задышала почти ровно, а не как в предсмертной агонии.

— Я понимаю, что тебе было неприятно нас тут встретить, и мне очень жаль, что так вышло, — продолжал Андрей, глядя на меня теперь с жалостью. С такой бросающейся в глаза унизительной жалостью, что у меня внутри всё взвыло.

— Погоди, — прервала я его и спросила с деланной усмешкой. — Ты что, решил, что у меня к тебе остались какие-то чувства? И я вдруг приревновала тебя к этой твой подружке?

Он промолчал, хотя лицо его сразу переменилось. Жалость эта в глазах тут же пропала.

— Опомнись! Пять лет прошло. Я мужа своего люблю. И до твоих подружек мне дела нет.

— Даже если так, — ответил он сухо, — все-таки не стоило оскорблять человека. Ты ведь ее совсем не знаешь.

У меня вырвался смешок.

— То есть тебе и твоим дружкам моего мужа оскорблять можно, а твою любовницу, или кто она тебе, нельзя?

— Так ты за Колю отыгралась? — хмыкнул Андрей.

— Вовсе нет. Я сказала ровно то, что думаю о ней на самом деле. И извиняться я ни перед кем не буду. Просто поражает меня такое лицемерие.

— Ты о чем? — нахмурился Кузьминский.

— Когда-то ты бросил меня, потому что мой отец оказался преступником. А сам теперь чем лучше?

— Да ничем, ничем, — вздохнул он так, словно это я его чем-то разочаровала до глубины души, так, что он даже возражать мне не желает.

— И насчет Коли. Ты обвинял моего мужа в чем? В том, что он насильник? Только потому что он ходил к проституткам…

— Он насильник и есть, — холодно произнес Андрей.

— Ну да, — усмехнулась я. — Коля переспал с какой-то проституткой, он — насильник. А ты со своими мерзкими дружками организовал тут притон со шлюхами, ты — молодец. У тебя теперь целый клуб таких насильников. Но когда это твой клуб, то это совсем другое дело, да? Это уже не насильники, а клиенты.

— Ты ни разу там не была, чтобы так судить.

— Хорошо, а что ж в твоем клубе девушки делают? Песни поют? Культуру несут в массы?

— Приходи — и сама увидишь. У нас, во всяком случае, никто никого силой не держит.

— Я бы еще по притонам не ходила, — произнесла я с отвращением.

Андрей вспыхнул, под кожей заходили желваки. А затем вдруг порывисто схватил меня за плечи и горячо бросил в лицо:

— Да что с тобой?!

Я в первый миг растерялась, но затем толкнула его в грудь.

— Убери от меня свои руки! Не прикасайся даже. Мне… мне противно… — Не знаю сама, что на меня нашло, зачем я старалась ранить его побольнее. — Ты правильно сказал, мне неприятно видеть тебя. Но не потому, что ты с другой. А потому что мне стыдно, что я когда-то… что была влюблена в такого, как ты…

Андрей отступил. Его лицо в один миг превратилось в каменную маску. И жгучий взгляд стал ледяным. Мне даже не по себе сделалось от такой резкой метаморфозы.

Его губы тронула легкая усмешка.

— Что ж, ты стала настоящей папиной дочкой, — он эти слова произнес таким тоном, будто это оскорбление. Потом добавил уже с вежливым равнодушием: — Прости, что потревожил. Что подошел к тебе. Больше этого не повторится.