ГЛАВА 16

Марк

Уже светает, а Вероника до сих пор крепко спит. Она не почувствовала, когда я аккуратно переложил ее на разложенное пассажирское сидение, поправил футболку и укрыл пальто. Черт бы ее побрал! На Нике моя старая футболка, одна из тех, которую я забыл. Что это? Хорошо продуманный ход? Или все же она действительно в спешке бежала из дома?! Бежала именно ко мне! Растрепанная, без косметики, ножки голые, на ней только футболка, кофта и кроссовки.

Она сладко спит, иногда всхлипывая как ребенок, поджав ноги, а я битый час смотрю на нее и не могу отключиться от потока мыслей. Кажется, голова сейчас разорвется. Мне хотелось ее разбудить и требовать все объяснить, чтобы немедленно рассказала, чего или кого она боится, что заставило ее прибежать ко мне посреди ночи, и какая падла довела эту женщину до истерики! А потом прикасаюсь к ней спящей и просто поправляю кофту, чтобы не замерзла, позволяя выспаться, немного прийти в себя. Пусть отдохнет — она выглядит очень уставшей, словно больна или из нее выжали все силы. Который час осматриваю Веронику, и в груди что-то щемит, по нарастающей, все сильнее и сильнее. Ну не нашлось у меня больше способа прекратить истерику. Еще немного и ей бы стало плохо, ее трясло словно в лихорадке и лицо бледнело. Секс — это даже не способ прекратить истерику, это какой-то неконтролируемый порыв вновь сделать ее своей, слиться с этой женщиной, дать ей силы и чувство защищенности.

Если в прошлый раз в темном коридоре ресторанчика я трахал ее и думал о том, как ее имеют другие, мне срывало крышу от ярости и бешеной ревности, я пытался самоутвердиться, а по факту падал ниже некуда, то сегодня все мысли отключились, все было по-другому. Это как ностальгия, как глоток свежего воздуха посреди смрада. Как метод на время забыться и почувствовать женщину, которую люблю…. До сих пор болею ей — насмерть! И ненавижу себя за это. Меня мордой в грязь, а я поднимаюсь и вновь лезу в эту утопию.

Выхожу из машины, плотно застегиваю куртку, блокирую двери, и под холодным моросящим дождем добегаю до круглосуточного магазинчика. Покупаю пачку сигарет, прикуриваю и бегу назад к машине. Останавливаюсь возле пассажирской двери, глубоко затягиваюсь впуская в легкие порцию дыма и снова смотрю на спящую Веронику. Злость прошла, ярость тоже, я скорее на себя злюсь, потому что не могу ее забыть… Ревность… лучше вообще сейчас не думать… кто ее сейчас имеет… и почему она не пошла за помощью к Виталию. Стоп, а может это он ее обидел?! Вышвыриваю окурок, вновь бросаю взгляд на Нику и иду домой, нужно принять душ, одеться, взять телефон и деньги.

Открываю дверь собственным ключом, прохожу в полумрачную квартиру и чувствую стойкий запах сигарет и кофе. Прохожу на кухню, находя Татьяну на подоконнике. Она пьет кофе, курит тонкую сигарету и смотрит вниз. Черт, что же я за мудак такой! Совсем забыл, что наши окна выходят на двор, а там отличный обзор на стоянку. Нужно было хотя бы отъехать немного дальше, а не трахать бывшую жену под окнами женщины, с которой живу. Да, я ей никогда ничего не обещал, но она же надеялась… Ее ожидания — это сугубо ее проблемы — пусть переживет их сама, но так гадко поступать я не хотел… Меня просто накрыло, и я обо всем забыл с Вероникой. Может оно и к лучшему, у Тани не останется больше иллюзий на мой счет. Ну хочет баба замуж, так пусть не теряет свое время на меня.

Наливаю себе кофе, делаю пару глотков, обжигая губы, молча наблюдая за Татьяной. Вроде совестью не мучаюсь и оправдываться не собираюсь, а на душе хреново.

— Как там погода? Холодно? — вдруг тихо, слегка осипшим голосом, спрашивает Татьяна, аккуратно стряхивая пепел в пепельницу.

— Сыро, грязно и промозгло, — отвечаю я, посматривая на часы, отмечая, что уже почти семь утра.

— Ммм… Вот не знаю, что надеть на работу, куртку или пальто? Ты как думаешь? — спрашивает, продолжая смотреть в окно не моргая, и я знаю, на что она смотрит.

— Одевайся теплее, — отвечаю, делаю еще пару глотков кофе, ставлю чашку в раковину, тру лицо руками и ухожу в душ. Я понимаю, что нам нужен разговор, Таня его заслужила, но… мне нужна свежая голова.

Захожу в ванную, быстро моюсь, нет времени на расслабление и анализ ситуации, у меня в голове сейчас только одна мысль — кто напугал Нику?! Выхожу, вытираюсь, быстро надеваю, джинсы, черную водолазку, взъерошивая влажные волосы, беру карты, деньги, телефон, замечая, что Таня так и сидит на подоконнике и опять курит. Только теперь она пристально наблюдает за мной в прихожей.

— Я так понимаю, наш обед сегодня отменяется? — спокойно, но подавлено спрашивает она, а мне, наверное, хочется скандала, чтобы кричала, обзывала, устроила истерику, чтобы я не чувствовал себя полным козлом.

— Тань, закажи вечером столик в твоем любимом ресторане, поговорим? — отвечаю ей.

— Хочешь расстаться красиво? — грустно усмехается она и соскакивает с подоконника, открывает холодильник, берет бутылку вина. — Знаешь, мне почти тридцать. И в какой-то момент я поняла, что жизнь летит на полной скорости, а я размениваю себя на идиотов, — Таня наливает себе вина и вновь запрыгивает на подоконник. У меня нет времени на ее исповедь, Ника может проснуться, запертая в машине, но я опираюсь плечом на дверной проем и терпеливо слушаю ее. — Захотелось стабильности, опоры и любви, — скептически говорит она. — И вот я встретила тебя…, - глоток вина. — Сильный, уверенные в себе, целеустремленный, настоящая опора, стена. Ну и что, что нет любви, неважно, что ты циник и холодный. Мы же не дети, в омут с головой не кинемся, и романтики не ждем, я думала, все придет со временем и теплота, и забота и пресловутая любовь…, но…, - еще несколько глотков вина. — Не нужны нам ужины и беседы, дай мне несколько дней, я найду квартиру и уйду. Иди, а то она тебя уже потеряла, — кивает на окно и опустошает бокал.

— Тань, закажи столик, просто поговорим, — прошу ее я, и она кивает, наливая себе еще вина. Разворачиваюсь, выхожу из квартиры, захлопывая за собой дверь.

Быстро спускаюсь, дохожу до машины, замечая, что Вероника проснулась. Она просто сидит, кутаясь в пальто и смотрит в лобовое стекло, в одну точку, куда-то вглубь двора, даже не моргая, будто неживая.

— Замерзла? — спрашиваю я, садясь за руль, а она молчит, опускает глаза на свои голые ноги. Образ Вероники в моей голове с реальным образом не совпадает. Ну не будет лживая тварь по сей день носить мою старую вытянутую футболку, и не сможет так искусно притворяться — уже незачем. Я вижу, что она запугана и на грани нервного срыва.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — тихо просит она, продолжая смотреть на двор. Завожу двигатель и выезжаю со стоянки. Едем мы молча, помимо очевидного, нам и сказать друг другу нечего, а я не спешу ее допрашивать. Как странно порой складывается жизнь. На бешеный секс в машине мы созрели, а на простой разговор — нет. Да и не нужно мне этих разговоров. Я просто хочу помочь ей, как бывшей жене. Хотя бы за то, что в свое время она подарила мне три года счастья. Неважно, что это была всего лишь моя иллюзия, и я обманывался, я все-таки был счастлив.

Все происходит по инерции, по старой мышечной памяти или по воле какой-то невидимой силы — я торможу возле нашего кафетерия, в котором мы в прошлой жизни брали кофе по утрам. Я осознаю, что привез нас именно в наше любимое место, только когда прохожу внутрь и вижу знакомый логотип. Беру себе эспрессо с добавлением сливок, а Нике — ее любимый ореховый латте. Это я тоже делаю по инерции, просто заказываю кофе и все выглядит естественно, беру еще пару пончиков для Ники с шоколадом. Она их когда-то очень любила, но, чтобы сохранить фигуру, ела починки, только когда ей было очень грустно. Думаю, сейчас тот самый момент.

Сажусь за руль, но не спешу трогаться с места. Это идеальная локация для разговора. Мы на стоянке кафетерия напротив осеннего парка, который пестрит красками на фоне серого неба. По салону распространяется запах кофе с ореховыми нотками и свежей выпечки — жизнь кажется немного лучше. Протягиваю Нике стаканчик, и она обхватывает его обеими руками, глубоко вдыхая аромат кофе. Ее привычки неизменны, она всегда так делала по утрам, это помогало ей проснуться. Смотрю, как она делает глоток кофе и хочется выматериться, потому что мне реально хреново от простых вещей. Почему мы все это потеряли?! Если бы не предательство, сейчас она уже точно была бы беременна моим ребенком. Мы, мать ее, ответственно подходили к этому вопросу и планировали ребенка. Я тогда безумно хотел, чтобы она родила мне сына.

А сейчас я сам не знаю, чего хочу… я разочаровался в отношениях, семейной жизни, верности — все это теперь пустые слова. Но вот в чем парадокс — все это я хотел только с Вероникой и мне по сей день не нужны заменители или суррогатное счастье. Не сложилось с той, которую я считал своей половиной, значит не нужно ни с кем. Ну не вижу я Татьяну своей женой и матерью моих детей! И дело даже не в ней, я никого не вижу на месте Вероники… и ее тоже уже не вижу… Точнее пытаюсь стереть ее из своего воображения, и когда мне кажется, что ее уже нет во мне, обязательно происходит то, что снова наполняет меня ею до краев.

— Ешь, — открываю коробочку с пончиками, ставя выпечку ей на колени.

— Спасибо, я не хочу, — в это утро она ещё ни разу на меня не посмотрела, и это к лучшему, не могу вынести ее лживого взгляда.

— Ешь! Сейчас тебе нужно сладкое! — хватаю стаканчик и выхожу на улицу, прикуривая сигарету. Не могу я так, меня бешено кроет рядом с ней. Кидает из стороны в сторону, то в ненависть и презрение, то в ласку и нежность к этой женщине. Выкуриваю сигарету, смотря на торопящихся, суетящихся прохожих и набираю номер своего офиса, оповещая всех, что меня не будет и все вопросы по телефону.

Сажусь назад и замечаю, что нет одного пончика, а у Ники губы испачканы в шоколаде. Хочется улыбнуться, а еще больше хочется слизать с ее губ этот чертов шоколад. Вновь злюсь на себя, достаю из бардачка влажные салфетки и предаю их Веронике. Она понимает намек и быстро вытирает рот и руки.

— А теперь спокойно, по порядку, все мне расскажи, — прошу я, допивая свой кофе. Ника вздыхает, кусает губы, но молчит. — Ника! Не зли меня! — повышаю тон. — Рассказывай!

— Все началось с письма на почту. Оно пришло в тот день, когда мы встретились на дне рождении Олега. Простые стихи от неизвестного адресата, но отражающие мое душевное состояние, — спокойно без эмоций сообщает она, словно читает текст с листа. — Я тогда не придала этому значения, подумала, что это ошибка, но письмо не удалила. Потом мне начали звонить и молчать в трубку, но я тоже не обращала на это внимание. Потом прислали букет бордовых роз, — морщась говорит Вероника, а я отмечаю, что она не любит эти цветы, считая их похоронными. — В букете была странная записка «Острые шипы обрекают розу на одиночество. А я собрал для тебя букет…». Уже тогда мне стало жутко и не по себе. Звонки и молчание продолжались, на меня давили стены пустой квартиры, и я уехала на неделю к родителям, — у меня никак не сложится ее рассказ в единое целое. Почему она не обратилась за помощью к Аронову?! Может быть он не нашел бы преследователя, но оградил бы ее от посторонних звонков, писем и посылок. Ну по крайней мере настоящий мужик так бы и сделал. — Там ОН стал писать мне сообщения, — уже более эмоционально произносит Ника. — Он знает обо мне все: какие цветы я люблю, какой кофе и знал, что я не дома. Он предложил поиграть в игру и сказал, что нам еще рано встречаться. Я пригрозила полицией и…

— Дай посмотреть на эти сообщения, — перебивая прошу я, начиная потихоньку закипать, меня приводит в ярость тот факт, что Нике кто-то угрожает.

— У меня их нет… в растерянности и страхе я удалила сообщения и выкинула сим-карту…, - виновато произносит Вероника. Сжимаю челюсти, но никак не комментирую ее поступок, взмахом руки призываю Нику продолжать.

— Я сменила номер и завела котенка и, вроде бы, все наладилось… — а дальше она рассказывает о сообщении с просьбой удовлетворить себя в туалете ресторана и о том, что убили ее котенка, подбросив его под дверь, назвав это наказанием. И меня, конечно, не удивляет, что в полиции не кинулись ей на помощь. Перед тем как Ника прибежала ко мне, ей прислали письмо и предмет белья, прося его надеть, напоминая про наказания, и Вероника сорвалась.

— Есть подозреваемые? — спрашиваю я, заводя двигатель, мне нужно прочесть сохранившиеся письмо и изучить записку.

— В смысле? — она вновь кутается в пальто, хотя в машине достаточно тепло.

— Ну кто-то подозрительный или навязчивый в твоем окружении?

— Виталий, — неожиданно заявляет Ника, а я уже ничего не понимаю. Зачем преследовать ту, которая и так твоя?!

— Расскажи мне подробнее о ваших отношениях. — прошу я, а сам не уверен, хочу ли это знать. И нет никакой гарантии, что я вновь не сорвусь. Но чтобы понять, кто есть кто, мне нужно все знать.

— Это обязательно?

— Да! — паркуюсь возле дома, выхожу из машины, хватаю Нику за руку и веду к подъезду. — Пошли, дома расскажешь.