Глава 16 · Новая жизнь — новый проект

— Лиза, ты как? — спросил Миша, оглядываясь на девушку, которая сидела на заднем сиденье и крепко обнимала Сашку. — Успокоилась?

Суворова ничего не ответила. Внимательно посмотрев на Субботина, она медленно отвернулась к окну. Сейчас она была в полном смятении: ещё полчаса назад девушка пребывала в состоянии отчаяния и металась по торговому центру в поисках дочери. Сердце тогда колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди, а в голове крутилась только одна мысль: «Где Сашка?»

Но сейчас, когда её малышка была рядом, прижималась к ней, доверчиво уткнувшись носиком в плечо, Лиза ощутила не облегчение — а полную беспомощность перед сложившимися обстоятельствами. Руки всё ещё слегка дрожали, а дыхание оставалось прерывистым. Она машинально поглаживала Сашу по спине, словно проверяя, что дочь действительно здесь, рядом.

Лиза смотрела в окно автомобиля. Перед глазами мелькали дома, деревья, люди — всё вокруг было наполнено жизнью и движением. А её жизнь сейчас словно застыла, затормозила, как будто фильм завис на одном кадре, и зрителям приходится гадать, что будет дальше. Пейзаж за стеклом сливался в размытую полосу, и только одно изображение отчётливо стояло перед внутренним взором: Глеб держит на руках улыбающуюся Сашку. Мужчина шепчет ей что‑то весёлое, и девочка заливается звонким смехом — таким чистым и беззаботным, что у Лизы защемило сердце. Он слегка подбрасывал Сашу, она визжала от восторга, а Глеб улыбался — искренне, тепло, по‑настоящему.

Эта сцена вызвала в Лизкиной душе такой ураган эмоций, что тело до сих пор колотило мелкой дрожью. В горле стоял ком, а глаза жгло от подступающих слёз. Она только что наблюдала, как голубые глазки Сашки смотрят в такие же голубые глаза Глеба Миллера, её отца.

«Если бы не та ужасная история пять лет назад, — думала Лиза, — они могли бы вот так же точно стоять и улыбаться друг другу. С одной только разницей: Саша называла бы Глеба папой, а не дядей. А Глеб целовал бы в кудрявую макушку не какую‑то чужую девочку, а свою дочь. Держал бы её на руках не украдкой, а открыто, гордо… И мы были бы семьёй».

Сашка пошевелилась, повернулась к маме и сонно пробормотала:

— Мам, а мы скоро будем дома?

Лиза вздрогнула, вернулась в реальность и улыбнулась, быстро смахнув слезу:

— Да, солнышко, скоро будем. Ещё немного.

Она крепче прижала к себе дочь, вдохнула знакомый запах детских волос и тихо прошептала про себя:

— Всё будет хорошо. Я сделаю всё, чтобы у тебя было всё хорошо, моя маленькая.

Миша, следивший за этой сценой в зеркало заднего вида, молча сжал руль и прибавил скорость. Он всё понял без слов.

Лиза уложила уставшую за день малышку и спустилась в кухню, где молча добивал кофе Михаил. Аромат свежесваренного напитка витал в воздухе, но не мог развеять тяжёлую атмосферу. Она налила себе крепкого чаю и села напротив, чувствуя, что Субботин хочет задать ей какой‑то вопрос. Тишина давила. Мужчина, до этого рассеянно рассматривавший свою кружку, поднял голову. Его взгляд, обычно мягкий и участливый, сейчас был напряжённым. Он пристально посмотрел на Лизу и тихо спросил:

— Когда? Когда ты ему скажешь?

— Я… я не буду ему ничего говорить, — также тихо проговорила девушка, опустив глаза на свои сцепленные на столе пальцы. — И это не обсуждается, Миша.

— Ты уверена? — в его голосе звучало неподдельное беспокойство.

— Более чем, — Лиза встала из‑за стола, и сделала несколько шагов по кухне, словно пытаясь собраться с мыслями, затем повернулась к мужчине и продолжила: — Мы ведь об этом уже говорили. Ты можешь не беспокоиться, дорогой. Он никогда не узнает, что Сашка его дочь. Он этого не заслужил.

Лиза резко развернулась и вплотную подошла к Михаилу, заглядывая ему в глаза. В её взгляде читалась смесь злости, боли и твёрдой решимости.

— Ты разве не помнишь, что мы с ним расстались пять лет назад? — её голос задрожал, стал срывающимся, полным невыплеснутой обиды. — Вернее, он меня вышвырнул, растоптал и выкинул, как ненужную вещь. Я ушла — и обратной дороги нет. Всё. Точка.

Миша помолчал, задумчиво провёл рукой по волосам, потом поднял глаза на Лизу:

— Точно? Ты в этом абсолютно уверена? — он сделал паузу, и Лиза удивлённо на него посмотрела. — А что ты будешь делать, когда через несколько лет Сашка спросит, кто её отец? Что ты ей скажешь тогда?

Лиза на мгновение замерла. Этот вопрос будто ударил её в самое сердце — она и сама боялась этого момента, но гнала тревожные мысли прочь.

— Я что‑нибудь придумаю, не переживай, — отрезала Лиза и развернулась к раковине, чтобы сполоснуть чашки. Её движения были резкими, нервными. Она включила воду, и шум струи на мгновение заполнил кухню, заглушая все остальные звуки.

Миша поднялся и подошёл к ней сзади. Не касаясь, но находясь так близко, что Лиза чувствовала его тепло.

— Лиз, — тихо произнёс он, — я просто хочу, чтобы ты была счастлива. И чтобы Сашка… чтобы у неё всё было хорошо. Может, стоит хотя бы подумать…?

Лиза выключила воду, вытерла руки полотенцем и медленно повернулась к нему:

— Миша, — её голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — я не могу. Просто не могу. Я не хочу, чтобы Сашка испытала то же, что и я, когда он её бросит. Лучше пусть она вырастет без него, чем будет ждать, надеяться… и в итоге разочароваться.

Миша кивнул, понимая, что сейчас спорить бесполезно. Он положил руку ей на плечо — лёгкий, поддерживающий жест.

— Хорошо, — сказал он. — ты знаешь, что я люблю тебя, дорогая. И всегда буду рядом.

Пять лет назад.

Глеб въехал во двор своего дома, но из машины не вышел. Он сидел отрешённо, смотря перед собой и не видя ничего. Несколько часов назад он застал свою Лизу с любовником — и сейчас пытался осознать всю тяжесть её предательства. В груди будто разверзлась чёрная пропасть, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Как она могла?»

На полу между сиденьями валялась пустая бутылка из‑под виски, которую он выпил, чтобы забыться. Но горе и злость душили его, и забытье не наступало — алкоголь лишь слегка приглушил боль, оставив её тлеть внутри, как угли в остывающем костре.

— Глеб? — возле машины неожиданно появилась Танька Лебедева и постучала в стекло. — Что ты тут делаешь? Так рано? А где твоя…?

Миллер поднял голову и посмотрел на девушку мутным взглядом, затем тут же отвернулся:

— Чего тебе?

— Ты плохо выглядишь, — пропищала Танька, склонившись к окну. В её голосе звучало притворное участие, а глаза жадно блестели. — Давай я помогу тебе выйти из машины.

Глеб кое‑как выкарабкался из‑за руля и шатающейся походкой подошёл к скамейке, даже не закрыв автомобиль.

Лебедева присела рядом с ним и слегка приобняла за плечи, от чего молодой человек дёрнулся, пытаясь сбросить её руку: — Отстань. Уйди, Танька.

Татьяна внимательно смотрела на Миллера, изучая его лицо, искажённое болью. И тут вдруг неожиданно поняла: что‑то случилось — случилось у него с Лизой. «Они поссорились, — мелькнуло в голове у Таньки. — Так, интересно… Нужно срочно хватать быка за рога!»

— Глеб, может, ты ещё хочешь выпить? — Танька ловко достала из машины ещё одну бутылку и поднесла её Миллеру.

Глеб выхватил ее и, откупорив крышку, начал методично заливать в себя алкоголь жадными, неровными глотками — он пил не ради удовольствия, а чтобы притупить горечь, разливающуюся по всему телу.

— Все вы одинаковые, — пьяно шипел Миллер, сжимая бутылку, — Все одинаковые… Я ведь её так любил, а она с ним, с каким‑то мужиком, там… — Он не договорил, сделал ещё один большой глоток, и его плечи поникли.

Танька наблюдала за парнем, и в её голове стремительно складывалась картина: Глеб застукал Лизу с другим мужчиной. И это был её шанс — шанс забрать Миллера себе. Прямо здесь и сейчас внушить ему, насколько плоха его Лиза, как она его не ценила, как играла с его чувствами.

— Глеб, ты всё узнал? Так ведь? — хитро спросила Лебедева, наклоняясь ближе.

Миллер удивлённо на неё обернулся и тихо спросил: — Что? Что узнал? — Он отставил выпивку на землю, взгляд на мгновение прояснился. — Ты что, всё знаешь?

— Конечно, знаю, — Танька театрально вздохнула, заломила руки и покосилась на обескураженного Миллера. — Я не хотела тебе ничего говорить, ведь Лиза моя подруга и я не хотела её подставлять. Но ты в таком ужасном состоянии… Я просто не могу иначе.

— Говори, — прохрипел он, сжимая кулаки.

— В общем, она уже давно играет… так сказать, на два фронта. Выбирает между тобой и другим мужиком. А тот побогаче тебя будет, вот она и мечется, — Танька произнесла это с видом человека, который делится страшной правдой во благо друга.

Глеб тяжело вздохнул, резко вскочил на ноги. Тягучий ком подкатил к горлу, и его стошнило прямо в мусорку, стоящую рядом. Он опёрся рукой о скамейку, пытаясь прийти в себя, дыхание сбилось.

— Глеб, Глебушка, — Танька протянула к нему руки, пытаясь успокоить, приблизилась вплотную. — Давай я тебе помогу…

— Не трогай меня! — Глеб выставил перед ней руки и отступил назад, чуть не потеряв равновесие. — Не трогайте меня больше. Никто не трогайте, — хрипел он, шатаясь.

Он подошёл к машине, уселся за руль, достал из кармана фотографию Лизы Суворовой. Несколько секунд смотрел на неё — на её улыбку, на знакомый изгиб губ, — а потом с силой смял снимок и выбросил из машины. Захлопнул дверь, резко повернул ключ зажигания и тронулся с места, оставив Лебедеву стоять посреди двора с растерянным и одновременно торжествующим выражением лица.

Машина Глеба рванула с места, шины заскрипели на асфальте, а Танька проводила её взглядом, поправляя волосы. Уголок её рта дрогнул в едва заметной улыбке: «Прощай Лиза Суворова, и здравствуй Татьяна Лебедева», — подумала она.

Наши дни.

— Добрый день всем, — проговорил Павел Константинович Гусев, заходя в зал переговоров.

Мужчина окинул внимательным взглядом присутствующих и слегка нахмурился. В просторном зале с панорамными окнами царила деловая атмосфера: за овальным столом сидели отец и сын Миллеры, несколько менеджеров «АиГ Миллер», Матвей Берестов и ещё пара мужчин. Все выглядели собранными: кто‑то листал документы, кто‑то проверял заметки в планшете, а кто‑то перешёптывался с соседом.

Сегодня должны были быть представлены дизайнерские проекты, разработанные Елизаветой Суворовой. Поскольку она работала на обе строительные фирмы — и на Миллеров, и на «Монолит», — было решено, что на собрании должны присутствовать представители обеих компаний. Это подчёркивало важность сотрудничества и необходимость общего одобрения.

Но недовольный Гусев с неудовлетворением подметил, что госпожи Суворовой в кабинете не было, как и не было Михаила Субботина. Он бросил взгляд на часы, затем на дверь — пауза затягивалась.

— Господа, простите, простите, пожалуйста! — весело проговорил Михаил, буквально вваливаясь в кабинет и держа Лизу за руку. — Мы очень извиняемся за опоздание. Но у нас очень уважительная причина.

Михаил посмотрел на Лизу и улыбнулся. Девушка, слегка запыхавшаяся после спешки, улыбнулась в ответ и проговорила:

— Сегодня наша Сашка пошла в детский сад — первый раз, — она на мгновение замолчала, и в её глазах блеснули тёплые искорки. — И мы совсем забегались, простите.

— О, ребёнок идёт в детский сад! Это так волнительно, — громко и весело проговорил Гусев, и его лицо вдруг смягчилось. — Я вас прекрасно понимаю. А потом будет школа, университет… Хо‑хо, всё впереди! Ну ладно, ладно. Проходите, располагайтесь. И давайте приступим к обсуждению.

Михаил помог Лизе присесть и разложить бумаги на столе. Субботин делал это нарочито медленно, наблюдая за реакцией Миллера‑младшего. Тот напрягся и не сводил с Лизы настороженного взгляда — его пальцы слегка постукивали по столешнице, а в глазах читалось что‑то вроде смеси удивления и затаённой боли.

Лиза, будто не замечая этого внимания, аккуратно разложила чертежи, схемы и визуализации. Её движения были уверенными, но в них чувствовалась лёгкая нервозность — всё‑таки презентация была важной. Лиза говорила чётко, по делу, демонстрируя слайды и поясняя ключевые решения. Она показывала, как её проект учитывает требования обеих компаний, подчёркивала эргономику, эстетику и экономическую целесообразность. Михаил время от времени поддерживал её короткими репликами или уточняющими вопросами — это создавало впечатление слаженной команды.

После получасовой презентации все присутствующие остались вполне довольны. Коллеги кивали, делали пометки, а Матвей Берестов даже одобрительно хмыкнул. Господин Гусев внимательно изучил материалы, несколько раз переглянулся с Миллером‑старшим, а затем поставил свою подпись под проектом, который создала Лиза.

— Что ж, Елизавета, — произнёс он, откладывая ручку, — вы нас приятно удивили. Проект действительно продуманный. Поздравляю!

Лиза слегка покраснела от похвалы и поблагодарила:

— Спасибо, Павел Константинович. Я очень рада, что вы оценили.

Михаил незаметно сжал её руку под столом — этот жест был полон гордости и поддержки. В зале повисла короткая пауза, а затем все зашевелились -атмосфера стала менее официальной и более дружелюбной.