Глава 18 · Аллергия

Неделю спустя Глеб выписался из больницы, хотя врачи уговаривали его задержаться вплоть до снятия швов. Небольшая операция, в результате которой на его спине остался длинный шрам, прошла достаточно легко и быстро — Миллер поднялся с постели уже на следующий день.

Мать и отец, напуганные происшествием, продежурили в больнице две ночи и не поддавались на уговоры сына пойти домой.

— Лиза, может, ты поспишь? — спросил Михаил, мягко улыбаясь. Он смотрел на девушку и прекрасно понимал, какие эмоции сейчас она испытывает. Ей было страшно — и боялась она не за себя, а за Глеба Миллера, который закрыл её собой и тем самым спас жизнь. За это Субботин был бесконечно ему благодарен.

— Я хочу позвонить Андрею Артуровичу и спросить, как Глеб, — тихо проговорил Миша и усмехнулся, заметив, как Лиза оживилась: её лицо слегка порозовело, а в глазах вспыхнул огонёк надежды.

Он тут же набрал номер и выяснил, что операция прошла успешно, Глеб в полном порядке и скоро его выпишут. Услышав, что с Глебом всё хорошо, Лиза ничего не сказала, лишь облегчённо выдохнула, кивнула и молча пошла в комнату.

— Эх, Лиза, Лиза, — грустно сказал Миша, когда девушка вышла. — Как ни пытайся, а все твои чувства у тебя на лбу написаны.

Он покачал головой, подошёл к окну и задумчиво уставился вдаль, теребя край скатерти.

После возвращения на работу Глеб первым делом направился в кабинет, который его фирма предоставляла Елизавете Суворовой во временное пользование. Он открыл дверь, окинул помещение внимательным взглядом — светлые стены, новая мебель, несколько картин на стенах, небольшой столик с кофемашиной в углу — и, оставшись не очень довольным, крикнул:

— Лена, можно вас на минутку? — позвал он секретаря.

В дверях тут же появилась молодая женщина с аккуратным пучком волос и блокнотом в руках.

— Да, Глеб Андреевич, слушаю вас, — вежливо произнесла она.

— Я бы хотел, чтобы здесь кое‑что переделали.

— Но Глеб Андреевич, мы и так тут всё отремонтировали. Буквально вчера закончили, — забеспокоилась секретарь, слегка приподняв брови.

— Нет, кое‑что всё‑таки переделайте. Записывайте, — Миллер прошёл вглубь кабинета, остановился у окна и обернулся к Лене.

Секретарь взяла блокнот и приготовилась записывать.

— Значит, так: окно пусть открывается в другую сторону — иначе будет дуть прямо в спину; эту картину отсюда уберите — она отвратительна, слишком мрачная, замените на что‑то светлое, с пейзажем; поставьте другое кресло — чтобы спинка была выше и поддерживала поясницу, работа за компьютером отнимает много времени; уберите эти цветы — их запах слишком резкий, поставьте фиалки, они более нежные; письменные принадлежности поставьте с левой стороны, так будет удобнее; повесьте плотные шторы — чтобы солнце не слепило во второй половине дня; проверьте освещение — лампу на столе замените на более мягкую, чтобы не напрягала зрение.

Глеб ещё пару минут подумал, оглядывая комнату, и добавил:

— Теперь вроде все.

Он развернулся и вышел из кабинета. Лена осталась стоять посреди комнаты, глядя на длинный список в блокноте.

— Ну надо так надо, — вздохнула она и направилась выполнять распоряжения.

По дороге в свой кабинет Глеб невольно замедлил шаг. Перед глазами снова всплыла сцена на стройплощадке: Лиза, застывшая от ужаса, его рывок вперёд, ощущение удара крюком по спине… Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и ускорил шаг. В груди что‑то ёкнуло — не от боли, а от странного, забытого чувства.

Вечеринка была в самом разгаре. Лиза, Миша и Сашка прибыли в загородный дом Павла Гусева, где был организован приветственный праздник для многочисленных компаньонов, партнёров, клиентов и их семей.

Огромный трёхэтажный дом четы Гусевых и их четверых детей располагался в живописном месте: огороженном с одной стороны лесом, а с другой — блестящим и чистым озером. Солнечные лучи играли на водной глади, а в воздухе витал аромат цветущих кустов и свежескошенной травы. Лиза восхищённо смотрела на эту картину и с грустью вспоминала, что когда‑то очень давно мечтала жить в таком точно месте.

— Добрый день, Елизавета, Михаил, — проговорил Гусев, приветствуя гостей. — Позвольте представить: моя жена Юля.

— Здравствуйте, — хором проговорили Субботин и Суворова и весело рассмеялись.

— А кто же это? — наигранно серьёзно спросила Юля, обращаясь к Сашке.

— Я Александра, — по‑взрослому проговорила девочка. — Но вы можете называть меня просто Саша.

Юля и Павел Гусевы переглянулись и одновременно улыбнулись.

— Добро пожаловать, Сашенька, — женщина склонилась над девочкой и тихо сказала: — Вон там у нас детская площадка. Там сейчас начнётся представление. Хочешь посмотреть?

— Ах! — вздохнула Саша, и её глаза озорно заблестели. — Настоящее представление?

Девочка повернулась к Лизе и с надеждой в голосе спросила:

— Мамочка, можно?

— Конечно, дорогая. Давай я тебя провожу, — сказала Елизавета и, взяв дочь за руку, пошла в сторону детской площадки.

Они прошли мимо фуршетных столиков, где стояли несколько знакомых людей — Лиза с улыбкой здоровалась с каждым, кивая и обмениваясь короткими фразами. Мимо большого бассейна, в котором плавали резиновые утки, кораблики и надувной дельфин. Сашка остановилась на несколько минут, радостно хлопая в ладоши и указывая пальчиком на игрушки. Наконец они дошли и до игровой площадки как раз вовремя — представление начиналось.

Субботин смотрел, как Лиза с Сашкой идут в другую сторону огромного двора, и вдруг заметил, что ещё один человек внимательно следит за ними. За самым крайним столиком стоял Глеб Миллер и пристально следил за каждым их движением. Его взгляд был напряжён, а пальцы непроизвольно постукивали по столешнице. Когда Лиза поскользнулась у бассейна и чуть не упала, он дёрнулся и инстинктивно выставил вперёд руки, явно намереваясь броситься на помощь. Но был остановлен цепкими руками девушки в ужасном красном платье, напоминающем одеяние цыганки.

— Глеб, ну вот, — застонала Таня. — Зачем мы сюда вообще приехали, если ты не обращаешь на меня внимания? Давай пройдёмся, что ли. Не будем же мы на детский праздник пялиться.

Неожиданно около них пробежал маленький пухлый мальчишка и задел Лебедеву палкой, которой играл как ружьём.

— Да аккуратнее‑то можно! Мерзкие дети, — вскрикнула Танька, за что тут же была грубо одёрнута за руку.

— Думай, что говоришь. Это всего лишь ребёнок. А лучше вообще замолчи — не позорь меня, — тихо зашипел Глеб. — Если тебе не нравится, можешь уезжать, я с удовольствием вызову тебе такси.

— Ну прости, дорогой, — виновато проговорила девушка и попыталась схватить его за плечо, но Глеб дёрнулся и, высвободившись из её объятий, пошёл в сторону, где стояли его родители.

Лебедева никак не унималась и направилась было за ним, но весёлый голос Павла Гусева остановил её:

— Танечка, ну что же вы? Идите к нам, познакомимся поближе, — совсем уж весело позвал хозяин вечера и шутливо подмигнул своей жене, которая с интересом рассматривала Татьяну, гадая, как она вообще сюда попала, да ещё и с таким красавчиком, как Глеб Миллер.

— Татьяна, — пропела Юля Гусева, — расскажите нам немного о себе. Вы работаете с Миллерами или где‑то в смежной области?

Девушка замолчала, не зная, что ответить, и только глупо улыбнулась, а потом немного подумала и ответила:

— А я вообще не работаю.

— Правда? А я всегда считала, что женщина должна работать, чтобы быть независимой от мужчин, — мягко заметила Юля. — Я вот тоже работаю, хотя мой дорогой Паша прекрасно зарабатывает.

— Да? Вы работаете? — удивилась Таня, осматривая ухоженную женщину с идеальным макияжем и причёской и в стильном платье, явно очень дорогом.

— Конечно. И не вижу в этом ничего такого страшного, — улыбнулась Юля и взглянула в сторону детской площадки, где играли её дети. — У нас, знаете ли, четверо детей, и, сидя дома, я бы, наверное, сошла с ума.

Она помолчала мгновение, а затем добавила с лёгкой иронией:

— К тому же работа даёт возможность встречаться с такими интересными людьми, как вы, Татьяна.

Таня слегка покраснела, не зная, как реагировать на эти слова. Она бросила взгляд на Глеба, который о чём‑то оживлённо беседовал с родителями, и вздохнула.

В это время на детской площадке началось настоящее волшебство: фокусник в ярком костюме показывал трюки, дети хлопали и смеялись, а Лиза, стоя в стороне, улыбалась, наблюдая за восторженным лицом Саши. Её взгляд невольно скользнул по двору и встретился с глазами Глеба. На мгновение они замерли, глядя друг на друга через шум и суету праздника, а потом Миллер слегка кивнул ей — едва заметно, но так, что Лиза почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло.

— Лиза, а где Сашка? — спросил Миша, высматривая белокурую кудрявую голову малышки среди толпы гостей.

— О, не беспокойтесь так, Михаил Сергеевич, — успокоил его Гусев. — Там на кухню привезли сладости — целую гору всяких пирожных. Юля сама выбирала. Там и с кремом, и с фруктами, и с орехами, и…

Павел не успел договорить: Михаил и Лиза, не сговариваясь, помчались в сторону кухни, боясь, что опоздают.

Миша вбежал в огромное помещение как раз в тот момент, когда Сашка хотела откусить от красивого эклера, щедро посыпанного арахисовой крошкой.

— Саша, нет! — крикнул Миша и с облегчением выдохнул, когда девочка выронила пирожное, испугавшись его крика.

Лиза вбежала следом и упала на колени рядом с дочерью. В глазах малышки наворачивались слёзы, нижняя губа дрожала, а ручки беспомощно сжимались.

— Девочка моя, ты ведь не ела такие пирожные, да? — с надеждой в голосе спросила мать, ласково поглаживая дочь по голове.

— Саша, ты забыла, о чём мы с тобой говорили? — нравоучительным тоном спросил Субботин, присаживаясь рядом.

— Нет, я не забыла, — обиженно сказала Саша, шмыгая носом. — Вы говорили: в незнакомых местах ничего не есть и сначала спрашивать у вас.

— Правильно, дорогая, — Миша обнял испуганную малышку и прижал к себе. Сашка засопела ему в плечо, потом всхлипнула и дрожащим голосом добавила:

— Ну я думала, что это знакомое место… Здесь ваши друзья…

— Конечно, дорогая, здесь наши друзья, — успокоила её Лиза. — Но посмотри сюда, — девушка подняла с пола пирожное и показала дочери. — Видишь, что сверху?

— Ой! — девочка прикрыла рот рукой и широко раскрыла глаза, глядя на маму. — Это арахис?

— Да, милая, это арахис, — подтвердил Субботин, осторожно вытирая крошки с её щёчки. — И ты же знаешь, что для тебя он опасен. Один маленький кусочек может вызвать сильный отёк, и тебе станет трудно дышать. Помнишь, как в прошлом году?

— Я забыла… — прошептала Саша, опустив голову. — Этот тортик такой красивый был, и я захотела его скушать…

— Давай мы найдём тебе другое пирожное, ладно? — ласково предложила Суворова и поднялась, протягивая дочери руку. — Пойдём выбирать что‑нибудь безопасное.

Они направились к столу, где красовалась целая выставка сладостей: воздушные безе, фруктовые тарталетки, шоколадные конфеты, мармеладные фигурки. Лиза внимательно изучила состав каждого десерта, пока Саша с интересом разглядывала разноцветные угощения. Наконец девушка выбрала клубничное пирожное без орехов и протянула его дочери:

— Вот, попробуй это. Оно очень вкусное, я точно знаю.

Саша осторожно откусила кусочек, улыбнулась и проговорила с набитым ртом:

— Ммм, правда вкусно!

В это время Михаил прислонился к стене, отдуваясь и благодаря судьбу, что они успели вовремя. Он провёл рукой по лбу, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Мужчина повернулся к выходу и увидел стоящего там Андрея Миллера, который зашёл попить воды и теперь смотрел на Субботина во все глаза.

— Добрый день, Андрей Артурович, — буркнул Миша и вышел с кухни, оставив Миллера‑старшего переваривать увиденное.

«Аллергия на арахис… Как и у Глеба», — думал мужчина, потирая подбородок. Воспоминание кольнуло его — он вспомнил, как несколько лет назад Глеб едва не попал в больницу из‑за случайно съеденного печенья с орехами. Андрей ещё раз окинул взглядом двор, полный гостей, и, всё ещё задумавшись, отправился на улицу, разыскивая свою жену.