Глава 22 · Вот и все

— Глеб… — тихо проговорила Лиза Суворова, открывая ему дверь. — Что ты тут делаешь?

Девушка очень удивилась — уж кого‑кого, а его она здесь точно не ожидала увидеть. В глазах мелькнуло замешательство, пальцы невольно вцепились в дверную ручку.

Миллер стоял на крыльце, не зная, что сказать, и просто смотрел прямо ей в глаза. Он шумно выдохнул, а затем глухо спросил:

— Почему?

— Что… почему? — Лиза слегка испугалась, и Миллер это заметил. Её голос дрогнул, а взгляд заметался по сторонам.

Он шагнул к ней навстречу, когда девушка попыталась закрыть перед ним дверь, но аккуратно взялся за ручку и медленно потянул на себя, не оставляя Суворовой шанса спрятаться внутри.

Лиза попятилась, продолжая всё так же внимательно на него смотреть. Она ждала, что сейчас он выкинет какую‑нибудь шутку, скажет, что это дурацкий розыгрыш, но мужчина продолжал молчать, тихо надвигаясь.

Эта молчаливая борьба продолжалась несколько секунд, пока они не оказались в просторном холле. Лиза остановилась и, немного успокоившись, спросила:

— Зачем ты тут? Зачем пришёл? Если к Михаилу, то его сейчас нет.

Миллер даже слегка приободрился, услышав эту новость: значит, можно будет поговорить без свидетелей. К тому же Сашка наверняка в садике — и это прекрасный повод объясниться здесь и сейчас.

— Лиза, почему? — повторил он настойчиво.

— Да что ты заладил: «почему, да почему»? Говори прямо, что ты от меня хочешь? — взорвалась девушка, видя, что Миллер начинает злиться и выходить из себя. Её голос зазвучал резче, но в нём слышалась дрожь.

— Я хочу знать, Лиза, почему ты не сказала, что Саша — моя дочь? — этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

Девушка слегка покачнулась и схватилась за стену, чтобы не упасть. Миллер испугался, что она потеряет сознание, и, подскочив, обхватил её за талию. Лиза закрыла глаза и отвернулась — она не хотела на него смотреть, не хотела видеть его голубые глаза, которые так любила и, как оказалось, любит до сих пор.

— Посмотри на меня, — Глеб дотронулся рукой до бледной щеки и бережно развернул её лицо к себе. — Лиза, посмотри на меня.

Девушка открыла глаза, и он увидел, как в них плещется отчаяние и горечь. В глубине зрачков застыла боль, копившаяся годами.

— Зачем ты это от меня скрывала? Как ты могла лишить меня ребёнка? — Глеб снова начал закипать, но не отпускал девушку, а только сильнее сжимал в объятиях, стараясь одновременно удержать и не причинить боли.

— Я не могла сказать, — прошептала Лиза едва слышно.

— Ну почему? Ведь всё тогда было бы по‑другому.

— Ничего не было бы по‑другому! — Лиза забилась в его руках, пытаясь высвободиться. — Никогда у нас ничего не было бы по‑другому! — прокричала она громко, и слёзы градом хлынули из глаз.

За все эти пять лет девушка не позволяла себе так плакать — она крепилась, терпела, держала всё в себе. Но сейчас чаша переполнилась и выплеснулась наружу, грозя затопить всё вокруг. Суворова заломила руки и отошла подальше, продолжая:

— Я узнала, что беременна в тот… в тот день, в тот самый день. Я так мечтала сделать тебе сюрприз, обрадовать, но… но ты вышвырнул меня, убил. Как я могла признаться человеку, который обозвал меня шлюхой, что жду от него ребёнка? — последние слова Лиза проговорила хриплым шёпотом, не в силах сдерживать горькие рыдания. Её плечи содрогались, а слёзы капали на пол.

Миллер стоял, беспомощно наблюдая, как его Лиза, его любимая Лиза бьётся, как птица в клетке. И вдруг ему стало так обидно за их упущенное время, за невысказанные чувства, что всё остальное потеряло значение: и тот день, и то, что он увидел тогда, и все обиды. Стало безразлично всё, кроме неё.

Он подошёл к ней и крепко обнял, прижав к груди. Держал так, пока девушка не успокоилась и не обмякла у него на плече, всхлипывая всё реже и тише.

— Лиза… — прошептал он ей в макушку. — Лиза…

Он заглянул в её красные от слёз глаза и поцеловал — так сильно, что, казалось, вложил в этот поцелуй всю неизрасходованную любовь, которая накопилась в нём за последние годы. В нём были и раскаяние, и обещание, и надежда.

Сейчас ему было абсолютно плевать, что девушка в его объятиях была замужем не за ним, что она растила ребёнка с другим человеком, что была беременна не от него. Он хотел лишь получить маленький шанс вернуть всё обратно — построить что‑то новое из осколков их прошлого.

— Прошу тебя, — прошептала девушка ему в губы, — пожалуйста, уходи. Это ни к чему хорошему не приведёт. Сейчас Миша с Сашкой вернутся, и тебя здесь не должно быть.

— Нет уж, теперь я точно никуда не уйду. И мне плевать на твоего Михаила, — твёрдо произнёс Глеб, не ослабляя объятий.

— Прошу, не говори так. Ты ничего не знаешь, — Лиза отстранилась, её голос дрожал.

— Чего я не знаю? — Глеб нахмурился, пристально глядя на неё.

Лиза замолчала и только печально на него посмотрела, сокрушённо помотав головой. В её глазах читалась боль, которую она не могла выразить словами.

В этот момент на пороге появился Михаил, держа в руках напуганную малышку. Саша, увидев заплаканную мать, сильнее прижалась к Субботину, вцепившись пальчиками в его куртку.

— Лиза, что тут происходит? — строго спросил Михаил, обводя взглядом комнату. Его лицо было напряжённым, а в глазах читалось недоумение и тревога.

Лиза поспешно вытерла слёзы и, подбежав к ним, схватила Сашу и крепко обняла.

— Ничего, всё хорошо, Миша, — её голос звучал неестественно ровно, выдавая попытку сохранить спокойствие ради дочери. — Просто… просто небольшой разговор.

— Мамочка, а почему ты плакала? — Сашкин голос задрожал, в больших глазах заблестели слёзы.

Лиза попыталась улыбнуться:

— Нет, детка моя, я не плакала. Просто мы с дядей немного поговорили, и я…

— И мама узнала, что ей придётся выполнить кое‑какую дополнительную работу, — пришёл на помощь Глеб, приседая рядом с напуганной Сашей. Он мягко улыбнулся девочке, стараясь её успокоить. — Видишь, это совсем не страшно.

— Значит, вы не ругались? — с надеждой спросила Саша, переводя взгляд с мамы на Глеба.

— Нет, малышка, — Глеб ласково погладил её по голове. — Разве можно ругаться с твоей мамой? Её можно только… любить, — он произнёс последнее слово с особой интонацией и бросил жёсткий взгляд на ошарашенного Субботина.

Михаил стоял, сложив руки на груди, но после слов Глеба распрямился и побледнел так, что стал белее стены.

— Миллер… — прошипел Михаил сквозь зубы, делая шаг вперёд.

Глеб поднялся, не отрывая взгляда от Лизы. В его глазах читалась решимость, смешанная с болью.

— Глеб, пожалуйста, иди, — проговорила Лиза умоляюще, вытирая всё ещё текущие по щекам слёзы. — Не надо… Не сейчас.

Миллер печально посмотрел на Лизу, затем улыбнулся Саше — тепло, искренне, так, как улыбаются только самым близким людям:

— Всё будет хорошо, солнышко. Обещаю, — тихо сказал он девочке.

Он бросил последний взгляд на Лизу — долгий, полный невысказанных слов, — и вышел из дома, не удостоив Михаила даже мимолётного взгляда. Дверь за ним тихо закрылась, оставив троих в напряжённой тишине.

Михаил медленно подошёл к Лизе и Саше. Он положил руку на плечо девушки:

— Нам нужно поговорить, — тихо сказал он. — Но не при Саше.

Саша, почувствовав, что взрослые снова на грани ссоры, ещё крепче обхватила маму за шею.

— Мам, не плачь больше, ладно? — прошептала она. — Я не хочу, чтобы вы ссорились.

Лиза сглотнула комок в горле, прижала дочь к себе и кивнула Михаилу:

— Да, позже. Сначала я успокою Сашу.

— Лиза, как это всё понимать? — спросил Михаил, едва сдерживая эмоции. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Что он тут делал? Может, расскажешь?

— Миша… Мне трудно это выразить словами. Я и сама ничего не понимаю, — Лиза опустила глаза, теребя край рукава. Её руки слегка дрожали.

— Ну ты же взрослая женщина. Должна же ты отвечать за свои поступки. Так что будь добра, объясни, что он тут делал! — Михаил сделал шаг вперёд, но тут же отступил, пытаясь взять себя в руки.

— Мы просто говорили, — тихо ответила Лиза.

— Говорили?.. О чём говорили? Ты себя в зеркало‑то видела? Глаза красные, нос распух. Я тебя такой раскисшей не помню. Забыла, что ты мне обещала — что не будешь лить из‑за него слёзы? Забыла? — в голосе Михаила звучала боль, смешанная с обидой.

— Нет. Не забыла, Мишенька. Я всё помню, — Лиза подняла на него взгляд, и в её глазах стояли новые слёзы.

— Ну так что же тогда приключилось? Что он говорил? — Михаил старался говорить спокойнее, но голос всё равно срывался.

— Он… Он узнал, что Сашка — его дочь, — прошептала Лиза, и её губы задрожали.

— Не понял. Как это? Зачем ты ему сказала? Ты же не хотела.

— Да не говорила я, он сам как‑то выяснил, — Лиза обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. — Не знаю как, но выяснил.

— И что ты теперь намерена делать? — Михаил сжал губы в тонкую линию.

— Я не знаю, — Лиза покачала головой, её плечи опустились.

— Ну что это за детский лепет! Прими уже хоть какое — нибудь решение. Ты же несешь ответственность за Сашкину жизнь, за свою, в конце концов! — Субботин почти кричал, но, вспомнив, что наверху спит ребенок, резко убавил громкость и провёл рукой по лицу. — Извини, я не должен был так…

— А что ты от меня хочешь? Я‑то что могу сделать? Только если сбежать. Опять, как тогда… Но я не хочу больше Сашку в это втягивать. Пусть она хотя бы живёт спокойно, — голос Лизы сорвался, она сжала кулаки, пытаясь сдержать новые слёзы.

Михаил помолчал, видя, как Лиза отводит от него глаза, как дрожат её губы. Он сделал глубокий вдох и тихо спросил:

— У вас что‑то с ним было сегодня?

Суворова подняла на него красные от слёз глаза. Её лицо исказилось от боли, и она вдруг горько зарыдала, бросившись к Михаилу и уткнувшись в его сильное плечо.

Михаил на мгновение замер, потом медленно обнял её, поглаживая по спине.

— Тише, тише, — его голос смягчился. — Давай разберёмся во всём спокойно. Сначала — успокоимся. Потом поговорим. Мы что‑нибудь придумаем.

Он слегка отстранил Лизу, взял её за плечи и посмотрел прямо в глаза:

— Теперь все изменится, дорогая. — и поцеловал девушку в горячий лоб.

Спустя полчаса, когда Лиза забылась тяжёлым сном, Михаил тихо вышел из спальни, стараясь не шуметь. Он прикрыл дверь, постоял несколько секунд в коридоре, прислушиваясь к ее ровному дыханию, и направился в кабинет.

Оказавшись внутри, он закрыл дверь на замок, подошёл к окну и набрал знакомый номер. Телефон отозвался короткими гудками, а затем на том конце провода раздался сдержанный голос.

— Здравствуй. У меня всё хорошо. Всё очень хорошо, — Миша улыбнулся, как будто собеседник мог его увидеть. — Да, всё получилось именно так, как я и думал. Пора. Жду.

На этом разговор был закончен. Михаил нажал кнопку отбоя, медленно опустил телефон на стол и на мгновение замер, глядя в темноту за окном.

Он круто развернулся в кресле, подошёл к бару, достал бутылку виски и налил в стакан янтарную жидкость до половины. Чокнувшись с кем‑то невидимым, он опрокинул стакан в себя, пред этим многозначительно произнеся:

— Вот и всё.