Глава 15. Платон

Мия права: я подлец. Да, я стал заложником чужой ошибки, но это меня ни капли не оправдывает. Я ведь мог лучше во всем разобраться, прежде чем отправиться в Сочи. Я мог бы найти способ уладить семейные проблемы без обмана и жестокости. Но я поддался соблазну, потерял голову. Играя с чужими чувствами, я проиграл себя.

Я сделал больно Мии. Сделал больно Матвею.

И что с того, что я влюбился? Матвей тоже влюблен не меньше. Я еще ни разу не видел его в таком состоянии, как утром. Он готов был меня убить. Возможно, впервые в жизни у него все серьезно, а я влез и все испортил.

Хотя нет, самого главного я не разрушил. Матвей по-прежнему дорожит своей музой. Он завоюет ее, если я не буду ему мешать.

А я не буду. Не вижу смысла. Мия меня ненавидит. Все случилось так, как я и боялся: моя ложь разрушила все. Наше с ней волшебство сломалось, осыпалось золотистыми искорками.

В попытке оправдаться я чуть не выложил Мии мамину тайну. Хорошо, что в последний момент сдержался. Мия была так зла, что обязательно передала бы все Матвею. Матвей рассказал бы отцу. Страшно подумать, к чему это могло привести.

Но даже если бы я рассказал Мии все, как есть, разве это изменило бы ее отношение? Разве это обелило бы мои бессовестные поступки? Нет, не думаю.

Я вел себя по-скотски и наказан вполне справедливо. В душе сейчас черная дыра, но это даже хорошо. Мрази должны страдать.

Самолет, в котором я придавался самобичеванию, наконец оторвался от земли и стал набирать высоту. Я последний раз взглянул на Сочи в иллюминатор и на секунду задержал дыхание. Я, наверное, никогда сюда не вернусь. Здесь каждая пальма напоминает о той, кого я потерял.

Я откинул голову на спинку кресла, закрыл глаза.

Будь счастлива, Мия! Удачи, брат!

***

Сутки после возвращения в Москву я провел в каком-то забытьи. Я сидел в своей квартире и пялился на стену. Я потерял счет времени.

А потом позвонил зам. Надо было срочно проконсультировать его по какому-то вопросу. Почти минуту я не мог понять, что от меня требуется, но в какой-то момент в голове будто щелкнуло. Я сообразил, что, собственно, надо, стал отвечать. Минут через пять я уже звучал вполне связно и уверенно. И понял: надо на работу. Именно там мое спасение, там можно заняться делами и больше ни о чем не думать.

На следующее утро я уже подъехал в офис. Первым делом пошел к отцу. Он, как всегда в это время, пил кофе у себя в кабинете, читал новости на сматрфоне.

Когда я вошел, он отставил чашку и посмотрел на меня с недоумением.

– Ты вернулся? Уже?

– Да, чуть раньше получилось.

Я с гордостью положил перед ним стопку документов, похвастался:

– Посмотри! Я в Сочи нашел несколько новых поставщиков и выторговал для нас классные условия.

Он глянул сначала на меня, потом на стопку, и лицо его вдруг потемнело от гнева. Папа схватил бумаги и швырнул в меня. Листы, врезавшись мне в грудь, разлетелись по всему кабинету.

Я опешил.

– Дурак! – процедил отец. – Какой же ты дурак! Что у тебя в голове? Солома? Я тебя в отпуск отправил, а не поставщиков нам искать.

– Я совместил приятное с полезным.

– А может тебе пора наведаться к врачу? Сверхценные идеи лечатся таблетками.

– Да чем ты, черт возьми, не доволен? – начал закипать я.

– Не понимаешь?

– Нет.

Отец подался вперед, выпалил:

– Я недоволен тем, что моего сына заклинило на работе. Если ты ничего с этим не сделаешь, твоя жизнь отправится псу под хвост.

– Не отправится.

– Ох, уж эта самонадеянность! – Он покачал головой. – Двадцать лет назад я был таким же, как ты. Так же был готов жить в офисе. Рассказать, во что это вылилось?

– В баснословные деньги?

– Нет. В подорванное здоровье. В профуканную молодость. В измены.

– Что?

– То! Думаешь, твоя Вика будет сидеть и ждать, пока ты вытащишь ее из коробочки после шестнадцати часов в офисе? Нет! Женщинам нужно тепло. И если им его не хватает, они всегда добирают его на стороне. Как твоя мать.

Я вытаращился на него.

Отец не выглядел расстроенным, скорей, рассуждал отстраненно.

– Ты думаешь, что мама тебе изменила? – уточнил я.

– Я не думаю. Я знаю. У твоей матери всегда была куча любовников. Я даже не уверен, что ты и Матвей от меня.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Присел на стул, чтобы не упасть.

– Пап, ну что ты такое говоришь?

– Неприятно услышать такое про мать? – Он усмехнулся. – Понимаю. Но я ведь тоже вовсю изменял ей. С работой! Я столько раз бросал твою мать ради очередной выгодной сделки, столько раз делал ей больно, что даже удивительно, как она до сих пор не послала меня к чертям.

Отец впал в задумчивость, видимо, припоминая прошлое. Почти минуту мы молчали, а потом я не выдержал, спросил:

– А тебе никогда не хотелось сделать анализ ДНК? Проверить, твои мы дети или нет?

Папа мотнул головой.

– Нет, не хотелось. Мне плевать, что там у вас в ДНК. Вы – мои. Я вас вырастил. Я люблю вас. Даже этого болвана Матвея люблю, хоть он со мной уже год не разговаривает.

– Ты сам его выгнал.

Он помрачнел, отвернулся к окну.

– По-моему, тебе надо извиниться перед ним за вашу последнюю стычку, – с нажимом сказал я. – Год назад вы наговорили друг другу полной фигни. Он был не прав, но и ты тоже… того. Не слишком церемонился.

– Я понимаю, – ответил папа. – Но не думаю, что он станет меня слушать.

– А ты все-таки попробуй с ним поговорить. Или, знаешь, напиши ему письмо! Письмо даже лучше.

– Я подумаю, – буркнул папа. – А ты проваливай! Пока отпуск у тебя не закончится, даже нос не смей показывать в офисе. Проведи наконец время с пользой. Съезди на рыбалку, свози Вику куда-нибудь. Или просто запритесь дома и…

Папа посмотрел на меня многозначительно.

– Ладно! – Я встал из-за стола и вышел из кабинета.

Документы, принесенные мной, так и остались лежать на полу.

Сделав пару внушений заму, я выбрался из офиса на улицу. На душе скребли кошки. Я достал из кармана телефон, набрал Вике.

– Алло, – ответила она уже после первого гудка.

– Ты на работе? – спросил я.

– Нет. Сижу в кафе и смотрю на дождь. – Голос у Вики был грустным.

– А я уже в Москве. Хочешь, встретимся?

– Хочу.

– Диктуй адрес своего кафе – я подъеду.

***

Я в два счета нашел Викину кафешку, вошел внутрь. Вика сидела за столиком совершенно потерянная, несчастная. Я подсел к ней и заказал кофе.

Минут десять мы с Викой не проронили ни слова. Мне принесли заказанный капучино, но я к нему так и не притронулся.

– Значит, ты твердо решил расстаться? – наконец спросила Вика.

Я кивнул.

– Жаль! – Она вздохнула, поковыряла вилкой стоящее перед ней пирожное. – Мы были красивой парой.

– Согласен. Но я уверен, что очень скоро ты встретишь кого-нибудь получше.

– Опять эта беготня? – Вика демонстративно закатила глаза. – Надоело! Я надеялась уже в сентябре выйти замуж.

– Серьезно?

– Ты не представляешь, как мне осточертели мои кондитерские. Я думала: выйду за тебя, забеременею – и продам все к чертям.

– Продай сейчас! Зачем ждать беременности?

– Папа не поймет.

– Да и черт с ним! – поморщился я. – Поворчит пару месяцев, а потом привыкнет. В конце концов, это твоя жизнь. Только твоя! Чем бы ты сама хотела заняться?

Вика пожала плечами.

– Я не знаю.

– А в детстве ты кем хотела стать?

– Я хотела писать заметки в газету. Не про политику, про людей.

– Звучит интересно. Быть может, самое время попробовать? – Я на мгновение сжал ее руку. – Найти тебе покупателя на кондитерские?

– Не надо. – Она встала, сняла со спинки стула зонтик-трость. – Заплатишь за мое пирожное?

– Конечно.

Вика развернулась, чтобы идти к выходу, но замешкалась, взглянула мне в глаза.

– Кто она? Кто та девушка, из-за которой ты меня бросаешь?

– Разве это важно?

Вика сердито прищурилась.

– Не уходи от ответа, Платон: это некрасиво.

– Она меня все равно прогнала. Я ей не нужен.

– Правда? – Вика обрадовалась, но тут же взяла себя в руки, вернула лицу непроницаемое выражение. – Значит, твое сердце тоже разбито?

Я кивнул.

– Справедливость все-таки существует, – сказала Вика и, тряхнув волосами, пошла к дверям.

***

Месяц спустя

– А ты что об этом думаешь, Платон? – спросил отец.

Я вздрогнул. Я совершенно не слушал, о чем он только что говорил. Мои мысли прочно занимало другое.

Сегодня мне опять показалось, что я увидел Мию в толпе. Со мной такое случалось уже несколько раз. И каждый раз было больно убеждаться в том, что мне только померещилось.

Отец ждал ответа, сверлил меня взглядом.

– Я соглашусь с тобой, – брякнул я наугад. – Однозначно.

– Хорошо. В таком случае все могут быть свободны, – сказал отец. – Но тебя, Платон, я попрошу остаться.

Директора отделов покинули кабинет, разбрелись кто куда. Я поднял глаза и вопросительно посмотрел на отца.

– Что с тобой происходит? – спросил он.

Я пожал плечами.

– Ничего.

– Ты плохо выглядишь.

– Наверное, не выспался.

– Да ты уже три недели такой – невыспавшийся.

– Разве? – Я упорно делал вид, что не понимаю, о чем он.

На самом деле, я никак не мог вернуться к прежней жизни. Меня мучила бессонница. По ночам я часами пялился в потолок и думал о Мии.

– Даже мама заметила, что ты осунулся и похудел, – со вздохом сказал отец. – Может, к врачу?

– Пап, я правда в порядке, – с раздражением возразил я. – Что ты хотел?

Он замешкался, покрутил в руках ручку и вдруг признался:

– Я поговорил с Матвеем.

– Серьезно? Когда?

– Вчера.

– По «Скайпу»?

– Нет, мы встретились тут неподалеку, в кабачке.

Я не поверил своим ушам, переспросил:

– Матвей в Москве?

– Ага, – подтвердил папа, – уже вторую неделю. Сочи ему надоел. И слава богу!

– Он… Он один?

– В смысле? – не понял папа.

Во рту у меня пересохло. Я кое-как заставил себя выразиться понятней:

– Матвей один вернулся или с девушкой?

– Да знаешь, я как-то не спрашивал, – пожал плечами папа. – Мы больше про наши отношения говорили. Я извинился.

Он посмотрел на меня в ожидании одобрения. Я показал ему больший палец.

– Не скажу, конечно, что помирились, – добавил отец, – но подвижки есть.

– Здорово! – Я ослабил воротник рубашки: мне как-то резко стало не хватать воздуха. – Я пойду?

– Давай. И в отдел маркетинга не забудь зайти.

Я понятия не имел, о чем он. Наверное, в следующий раз лучше не отвлекаться на планерке.

Я прошел в свой кабинет, сел за компьютер. Лицо горело.

Матвей в Москве! Надо же!

Мне до чертиков захотелось узнать, как у него с Мией. Я только недавно заглядывал на ее страничку в «Контакте», но не помню, чтобы там были какие-то московские виды. А может, я что-то пропустил?

Я попытался прогнать мысли о Мии, нашел какой-то отчет, зашуршал листами. Сосредоточиться не получалось: строчки документа упорно сливались в черное пятно. Через пару минут я признал поражение: отшвырнул отчет и нашел в интернете страничку Мии. Я сто раз обещал, что больше не буду этого делать, но все равно регулярно просматривал ее снимки.

Мия добавила последнее фото два дня назад. Это был берег моря на закате. Я щелкнул на снимок, чтобы взглянуть на комментарии. Чем черт не шутит, может, там она хвастается переездом в столицу?

Под фото не обнаружилось бурной беседы, там было лишь три коротких коммента, но стоило взглянуть на них – дыхание перехватило.

«Мия, мы держим за тебя кулачки. Пожалуйста, выкарабкайся!»

«Солнце, держись! Ты нужна нам».

«Мийчонок, живи!»

Что это? Что все это значит?

Я протер глаза обеими руками. Комментарии никуда не делись.

Я полистал еще фото, но под другими снимками ничего такого не было.

Открыв последнее фото снова, я написал каждому из комментаторов, спросил, что случилось, а потом, как заведенный, стал обновлять страницу.

Мне никто не отвечал.

В кабинет заглянул зам, сказал:

– Платон Александрович, из отдела дизайна спрашивают, когда вы утвердите сметы.

Я замахал на него руками.

– Уйди!

– Что-то случилось?

– Все потом! Я занят!

Он покачал головой, но отвалил.

Я снова и снова жал на F5.

«На Мию напали. Она в реанимации», – неожиданно ответила мне какая-то Катя.

На мгновение перед глазами потемнело. Руки задрожали, к горлу подкатил ком.

«В какой она больнице?» – кое-как набрал я.

«В четвертой».

Я нашел паспорт и выскочил из кабинета. И тут же врезался в секретаршу. Она чуть не грохнулась, но я ее поймал, выпалил:

– Таня, я уезжаю. В аэропорт.

Она деловито поправила очки, спросила:

– А вы не забыли, что у вас через полтора часа встреча с директором «Оранж-парка»?

– Отмени!

– Может, попросить его приехать на пару часов попозже?

– Нет, отменяй. Я понятия не имею, когда вернусь.

***

Нас с Мией разделяло слишком много километров. Я очень старался добраться до нее быстрей, но у больницы оказался лишь вечером. Всю дорогу я молился (впервые в жизни), просил бога не забирать у нас Мию.

Наконец я влетел в приемное отделение, но оказалось, что радоваться рано. Я обнаружил, что со мной никто не желает разговаривать. Все вокруг твердили о врачебной тайне. Я попытался сунуть одной из медсестер денег, надеясь сделать ее более разговорчивой, но она швырнула их назад.

– Я только хочу узнать, жива ли моя девушка, – воскликнул я.

Медсестра глянула на меня без капли жалости, процедила:

– Я имею право сообщать информацию о здоровье пациентки только ее законным представителям.

Я почувствовал совершенную беспомощность. Мия была где-то рядом, а я ничем не мог помочь. И даже не мог узнать, как она. Мне захотелось разнести все вокруг, но я сдержался. Снова вызвал такси и поехал к дому Мии.

Мне наконец повезло. Отец Мии был дома и даже трезвым. Он отпер мне калитку и встал в проходе, не желая пускать во двор.

– Чего тебе надо? – проскрипел он.

– Что с Мией?

– А кто ты такой, чтобы я перед тобой распинался?

– Никто, – согласился я. – Но я люблю ее. И надеюсь чем-нибудь помочь.

– После того, как ты пропал, моя дочь плакала несколько дней.

– Она сама меня выгнала.

– Значит, заслужил. – Он посмотрел на меня с ненавистью.

Я стойко выдержал его тяжелый взгляд, согласился:

– Да, заслужил. Но, пожалуйста, будьте человеком, скажите, как она.

– В тяжелом состоянии.

– Может, ей что-то надо? Лекарства, деньги, еще что-то? Я ни черта в этом не понимаю.

– Все, что мы можем сделать сейчас, это только ждать. – Отец Мии поправил ворот рубашки, а потом вдруг сжалился. – Ладно, давай зайди. Поговорим.

Мы пересекли двор, вошли в дом.

– Кто там, Филя? – В прихожую выглянула немолодая женщина в коричневом платье. Лицо ее выглядело заплаканным: нос распух, глаза покраснели.

– Мийкин москвич объявился, – пояснил отец Мии.

Женщина оглядела меня с головы до ног, попыталась придать лицу приветливое выражение.

– Добрый вечер. Сделать вам чаю?

– Да, спасибо.

Мы втроем прошли на кухню. Отец Мии сел за стол, кивнул мне, чтобы тоже присаживался, а женщина стала заваривать чай. Руки у нее ходили ходуном.

– Что вообще случилось? – спросил я, не в силах больше теряться в догадках.

– На нее напал тот урод, что с начала лета терроризирует наш район. – Отец Мии побагровел. – Как пить дать, он. Мия вчера вечером пошла в магазин, а он был там и чем-то, видимо, привлек ее внимание. По крайней мере, именно так считают в полиции. Судя по записям камер у магазина, Мия решила проследить за ним. Когда он вышел из магазина, она пошла следом. А он, видимо, заметил и…

Отец Мии замолчал и не смог продолжать. Женщина в коричневом платье подошла к нему, погладила по плечу. У нее самой глаза были на мокром месте. Отец Мии сделал пару глубоких вдохов, а потом все же закончил:

– У него был нож. Если от магазина не идти по прямой, а немного срезать, там есть небольшой закуток. Этот урод подкараулил Мию там и напал. Ударил ее ножом несколько раз. Следом шла одна бабуля, она увидела все и заголосила. Урод, само собой, смылся. Почти сразу прохожие вызвали скорую, полицию. Но Мия все равно потеряла много крови до того, как приехали врачи.

Меня охватила ярость. Я был готов придушить ублюдка, напавшего на мою девочку, голыми руками. Пусть только полиция попробует его не найти. Я сам его достану. Сам!

А еще при случае я обязательно врежу Матвею. Почему его не было рядом с Мией? Почему, пока она истекала кровью в каком-то закутке, он, мать вашу, был в Москве? Я отдал ему самое дорогое, а он… Он просто свалил. Чертов предатель!

Я больше никогда не доверю ему Мию. Я ее больше никому не доверю. Я сам буду о ней заботиться, сам буду всегда с ней рядом. И я вымолю у Мии прощение. Костьми лягу, но заслужу ее доверие снова. Ведь я должен это сделать, чтобы получить возможность беречь ее.

– Где ты остановился? – Отец Мии грубо вывел меня из задумчивости.

– Нигде. – Я вздохнул. – Я, как только прилетел, сразу поехал в больницу.

– Хочешь – переночуй у нас, – вдруг предложил он.

Я кивнул. Я не хотел уходить: дом Мии был единственной ниточкой, связывающей меня с ней.

Женщина в коричневом платье принесла на кухню комплект белья, застелила диван, на котором мы до этого сидели.

– Спасибо, – сказал я. – Мы, кстати, не познакомились. Меня зовут Платон, а вас?

– Тамара Сергеевна.

– Вы тетя Мии?

– Нет, я просто соседка. – Тамара Сергеевна ужасно смутилась.

– Не соседка, а моя будущая жена, – вдруг вмешался отец Мии и посмотрел на нее со значением.

Тамара Сергеевна смутилась еще сильней, пулей выскочила из кухни. Отец Мии повернулся ко мне.

– Если будут новости, я тебе сообщу, – пообещал он. – У Томы в реанимации работает приятельница, она держит нас в курсе всего, что там происходит.

Он ушел, а я лег на диван не раздеваясь. Я не мог спать. Я снова молился.