Глава 4. Мия

Фух! Наконец-то Роман ушел и можно расслабиться. Впервые, мне так тяжело далось занятие: я все время чувствовала себя как на экзамене. Все же нелегко это – учить того, кто старше тебя и все время фыркает. Да еще Роман так пялился постоянно, что чуть дыру во мне не прожег.

Я вернулась в мастерскую, чтобы прибраться, и застыла перед мольбертом, на котором до сих пор висел корявый натюрморт. Роман даже не подумал его забрать. Получилось у него, конечно, так себе, но обычно мои ученики забирают все свои работы. По ним можно отслеживать прогресс.

Роман, впрочем, явно не о каком прогрессе не мечтает – все занятие сидел с видом раба на галерах. Интересно, зачем он согласился на бредовое предложение своего психотерапевта? Ведь это глупо – заниматься тем, к чему не лежит душа.

Отцепив рисунок, я убрала его в стол. Может, Роман позже его заберет? Если, конечно, вообще придет еще раз. Вполне возможно, что он записался на следующее занятие по инерции и к утру решит свою запись отменить. Как не горько осознавать, мой урок Роману не пришелся по вкусу. Я не справилась. Не смогла его заинтересовать.

– Ну и пусть! Пусть не приходит! – произнесла я в пику тому неприятному чувству, что вдруг разлилось в груди. – Обойдемся без напыщенных индюков! В конце концов, у меня отпуск – дополнительные уроки мне пока ни к чему.

Я почти успокоилась, но потом вспомнила, как учила Романа держать карандаш, и покраснела. Между нами как будто искра проскочила в тот момент. Я никогда ничего подобного не чувствовала, потому даже растерялась.

Остается надеяться, что Роман ничего не заметил: ни того, как я задержала дыхание, ни моих пунцовых щек. Выглядеть в его глазах изголодавшейся по мужскому вниманию девицей совершенно не хочется. Он и без того смотрит на меня сверху вниз.

Я подобрала со стула чашку с тутовником и отправила в рот пару ягод.

Ах, как было бы здорово сейчас обсудить своего необычного ученика с Настей! Она бы заверила, что я отлично провела урок, а он просто вредина. И еще бы что-нибудь ободряющее сказала: «Не загоняйся!» там или «Забей!».

Вот только между мной и Настей теперь пропасть, и непонятно, как это исправить. Хотя я ведь и не пыталась даже: позвонила подруге раза три, она не сняла трубку – я и отстала. Решила, что лучше не доставать. Вот только Настя могла истолковать мое молчание совершенно неправильно: она могла подумать, что мне все равно на нее.

А мне не все равно.

Я вдруг почувствовала необычайное воодушевление: а вот я сейчас возьму и пойду к Насте домой, и обязательно уговорю ее помириться. С глазу на глаз ведь всегда легче объясниться, найти правильные слова.

Через пару секунд я уже запирала мастерскую.

Настя жила вместе с теткой в десяти минутах ходьбы от меня – в доме, похожем на наш с папой. Только у дома подруги еще имелась мансарда, которую Настина тетка летом сдавала туристам. Сегодня я домчалась до дома с мансардой минут за пять. Немного запыхалась, но ждать, пока восстановится дыхание, не стала. Сразу, как очутилась у калитки, нажала на звонок и впилась взглядом в окно Настиной комнаты. Почти тут же занавеска за ним чуть шевельнулась – подруга явно была дома. Повезло!

Улыбнувшись, я разгладила подол сарафана и стала подбирать слова в свое оправдание. От волнения мысли немного путались, сердце частило.

Вот только прошла минута, вторая, а мне никто не открыл.

Я снова вдавила звонок до отказа и пару раз ударила в калитку ладонью, но это ничего не изменило. Опять отступить? Ну уж нет! Пойдем на крайние меры.

Подобрав с дороги пару камешков, я стала кидать их в Настино окно. Меткости мне с детства не занимать – каждый камень попал точно в цель. Штора наконец отодвинулась, и в окне появилось недовольное Настино лицо.

– Выходи! – закричала я, обрадовавшись. – Надо поговорить.

Подруга покрутила пальцем у виска.

– Насть, ну пожалуйста! У меня целая куча новостей, которую надо обсудить.

Она открыла окно и, высунувшись наружу, заорала:

– Пальма, хватит буянить, иди домой! Между прочим, соседи смотрят, а ты позоришься.

– Скажи сначала, сколько ты еще будешь на меня дуться?

– Столько, сколько нужно.

– Но это же нечестно! – возмутилась я. – Нечестно злиться на меня из-за Матвея!

– Нечестно уводить чужих парней, – возразила Настя. – И я, кстати, вовсе не злюсь, просто не хочу с тобой общаться.

– Но я не уводила твоего парня! Клянусь! Мне он не нужен.

Она вздрогнула, покрутила головой по сторонам. На нас и правда уже поглядывали с соседних участков, но мне было плевать. Мне очень хотелось восстановить мир.

Считав мою решимость, Настя решила пойти на компромисс.

– Ладно, завтра вечером приходи – поговорим, – сказала она с хмурым видом. – А сейчас я не могу: у меня постояльцы заселяются.

– Ты больше не злишься?

– Злюсь! Просто не хочу, чтобы ты на всю улицу вопила о моей личной жизни. В общем, давай, Пальма, иди домой. Завтра побеседуем.

– Спасибо! – Я изобразила шуточный поклон. – Я приду с тортиком – ты какой больше хочешь – ягодный или «Наполеон»?

Настя в ответ только фыркнула и тут же затворила окно, задернула штору.

Я постояла рядом с домом подруги еще минуту, но Настя не сжалилась, не выпорхнула ко мне, как в старые добрые времена. Вздохнув, я развернулась и поплелась домой.

За поворотом неожиданно заметила впереди Тамару Сергеевну. Она явно шла из магазина: волокла в каждой руке по нескольку пакетов.

Я быстро нагнала ее и, поздоровавшись, тут же предложила помочь с продуктами. Она заулыбалась, замотала головой: мол, не надо, не тяжело. А я все равно выхватила у нее пару пакетов. Они оказались совсем не легкими.

– Картошки купила, – словно извиняясь, пробормотала соседка. – И кабачков. Хочу на зиму сделать кабачковую икру.

– Здорово! – кивнула я.

Тамара Сергеевна взглянула на меня внимательно, а потом вдруг спросила:

– А ты чего такая грустная? Случилось что-то?

– Нет, что вы! У нас с папой все нормально.

– Да ладно тебе скрытничать! Я же вижу, что тебя что-то гнетет. – Тамара Сергеевна переложила оставшиеся у нее пакеты в одну руку, а освободившейся рукой обняла меня за плечи. – Давай-ка мы с тобой сейчас чаю выпьем, и ты мне все-все расскажешь.

Я не смогла отказаться от ее приглашения. Мне очень хотелось хоть с кем-то обсудить ссору с Настей. Не с папой же о таком беседовать!

Тамара Сергеевна жила в доме на четырех хозяев. У нее был свой отдельный вход и крохотный участок земли. На участке соседка растила кучу всего: мушмулу, хурму, инжир. У последнего, как вошли во двор, я немного замешкалась – потрогала пальцами зреющие ягоды. Они показались мне еще совсем зелеными и жесткими.

– На веранде посидим, или лучше пойдем в дом? – с сомнением спросила Тамара Сергеевна, оглядываясь по сторонам. Должно быть, она переживала, что мои секреты могут подслушать другие соседи.

Вот только, на самом деле, скрывать мне было нечего.

– Давайте на веранде, – улыбнулась я. – Она у вас такая уютная!

– Я рада, что тебе нравится. – Соседка расцвела. – Ты присядь пока, я сейчас все приготовлю и принесу. – Она забрала у меня пакеты и ушла в дом.

Я поднялась на веранду и присела на стул. Настроение уже заметно улучшилось. Веранду Тамары Сергеевны увивали плетущиеся розы, они создавали тень и пахли просто умопомрачительно.

Не успела я оглянуться, соседка вернулась ко мне с подносом. На подносе стояли чашки и тарелка с домашним печеньем. Чай соседка сделала холодный – каркаде с малиной. Пить его было одно удовольствие.

Тамара Сергеевна умела слушать как никто другой, и незаметно для себя я разболтала ей все-все: и о ссоре с Настей, и о приставаниях Матвея. Когда я наконец выговорилась и замолкла, соседка посмотрела на меня с сочувствием.

– Я тебя прекрасно понимаю, – сказала она. – К сожалению, такова участь всех одиноких женщин: подруги начинают видеть в тебе соперницу. У меня тоже так было первый год после развода.

– А потом?

– Потом я научилась врать, – призналась она. – Теперь я рассказываю подругам, что у меня страстный роман с женатым мужчиной. Он якобы большая шишка в городе, потому мы тщательно скрываем наши отношения.

– И верят?

– Еще как! Больше меня не боятся звать в гости, даже наоборот – с охотой приглашают. Все жаждут послушать про чужие интрижки.

– А я не умею врать.

– Тебе и не нужно, Мия. Тебе лучше найти мужчину, и тогда отношения с подругой у тебя сами собой наладятся. Я, кстати, не понимаю, почему ты одна? Ты такая очаровательная девушка, с добрым нравом – неужели у тебя нет поклонников?

Я сделала несколько глотков каркаде и только потом призналась:

– Я держусь от парней подальше.

– Почему?

– Да так.

– Обидел кто-то? – догадалась Тамара Сергеевна. – Вот же бесстыжий идиот! Наверное, сейчас локти кусает, что упустил такую девушку.

– Вряд ли. Уже больше года прошло после того, как мы расстались. Он, кажется, даже женился.

– А что у вас произошло? Из-за чего разбежались-то?

– Мама заболела. И я стала уделять ему мало внимания. По крайней мере, именно так он сказал, когда я застукала его с другой.

– Ну надо же…

– Ага. А еще он, знаете, что сказал? «Мама у тебя, может, лет десять болеть будет – мне что, не жить?» А мама умерла спустя три месяца после этих слов. – К горлу подкатил ком, и мне понадобилось сделать паузу, чтобы немного прийти в себя. – И это еще не все. Прямо на утро после похорон он примчался мириться. Посчитал, что теперь у меня времени будет на него вагон.

– А ты что?

– Я прогнала его, конечно. И он обиделся. Рассказал всем моим знакомым, что я гулящая, потому он меня и бросил. А у меня, на самом деле, кроме него больше и не было никого.

– Ну и мерзавец! – возмутилась соседка. – Действительно, после такого козла надо время, чтобы прийти в себя. И все же, Мия, тебе нужно отпустить обиду и учиться снова верить мужчинам. Достойных среди них не мало.

Я пожала плечами, а потом спросила:

– А вы почему развелись?

Тамара Сергеевна сразу как-то сникла, ссутулилась.

– Мой муж влюбился в другую, – вздохнув, сказала она. – Это ничего, бывает. Мы красиво расстались, и я не злюсь на него даже, только… Иногда, знаешь, грусть такая накатывает. У мужа не могло быть детей, а брать ребенка из детдома он не хотел. Говорил, что сердце его не примет чужого. Вот и осталась я сейчас в свои пятьдесят одна-одинешенька. – Тамара Сергеевна посмотрела куда-то сквозь меня, тронула собранные в гульку волосы. – Только об этом и жалею – что не удалось побыть мамой. А теперь и бабушкой не побыть. Я раньше еще, знаешь, сторонилась подруг с маленькими детьми, чтобы не расстраиваться лишний раз. Получилось, что даже и не понянчилась ни с кем.

Я смотрела на нее во все глаза: впервые соседка так со мной разоткровенничалась.

Она вдруг спохватилась:

– Ой, чего это я? Взяла да на себя разговор перевела. Но, в принципе, мой пример – тоже наука. Бабий век короток. Лучше не лелей обиды, ищи свою половинку и заводи семью. Не так у нас, женщин, много времени на то, чтобы родить детишек.

Мы допили чай, и я засобиралась домой.

– Подожди, дай я на тебя посмотрю. – Тамара Сергеевна поднялась, развернула меня к себе. – Нет, ну какая ты все же красавица! И очень на папу похожа. Говорят, это к счастью.

– Правда? – У меня на душе потеплело, губы сами собой расплылись в улыбке. – Знаете, а я ведь папе не родная дочка.

– Не может быть! – всплеснула руками Тамара Сергеевна.

– Никто не верит, когда узнает, – еще шире улыбнулась я. – Папа познакомился с мамой, когда мне было восемь месяцев. Наверное, я на него так похожа, потому что он много со мной возился, и я переняла у него мимику и манеры.

– Должно быть, ты права, – соседка задумчиво покачала головой.

– Спасибо за чай!

– Да не за что! Ты заходи, если захочешь еще о чем-то поговорить. Я всегда буду рада.

***

Вернувшись домой, я решила проверить, поступал ли платеж от Романа. Я разыскала телефон, ткнула в значок нового сообщения. И растерялась. Денег на моем счету прибавилось, но сумма перевода была слишком большой. Недолго думая, я позвонила Роману, чтобы разобраться.

– Вы уже по мне соскучились? – пошутил он, как только снял трубку.

А я почему-то покраснела. Вот с чего вдруг? Раньше особой застенчивости за мной не водилось.

– Вы ошиблись! – пробормотала я, накручивая на палец прядь волос. – Слишком много перевели мне за урок.

– Я не ошибся, это за две недели.

– Все равно много получается.

Он театрально вздохнул, а потом заговорил снисходительно:

– Мия Филипповна, вы про чаевые что-нибудь слышали? Это как раз они. И я уверен, вы найдете им достойное применение: например, подлатаете крыльцо, пока никто с него не навернулся.

Я сбросила вызов и быстренько перевела эти его «чаевые» обратно. Подачки мне не нужны!

Не прошло и минуты, как Роман перезвонил мне сам.

– И как это понимать? – В этот раз его голос гудел от раздражения.

– Так: мое крыльцо не нуждается в ремонте.

– А, по-моему, вы ведете себя как ребенок.

– Могу и остальные деньги вернуть, – тут же предложила я. – Подыщете себе преподавательницу постарше.

Несколько секунд он молчал, а потом ответил совершенно спокойно:

– Нет, другой мне не надо. Меня вы устраиваете.

– Вот и хорошо. – Я поймала себя на том, что чувствую облегчение. Странно! Неужели я и правда хочу, чтобы этот индюк продолжил у меня заниматься?

Додумать эту свою мысль я не успела, потому что Роман неожиданно сказал:

– А давайте встретимся вечером и выпьем где-нибудь кофе?

Я так сильно удивилась, что даже присела на стул. Вот реально: ничего не предвещало приглашения.

– Я не могу, – пробормотала я, запинаясь. – То есть нам не стоит: вы – ученик, а я – педагог.

– Да бросьте! – он снова заговорил надменно. – Что за нелепые предрассудки? Почему педагог и ученик не могут выпить вместе кофе?

От волнения у меня пересохло во рту. Получается, он просто так пригласил, без умысла? Как неловко. Это, наверное, разговор с Тамарой Сергеевной виноват – настроил меня на романтический лад.

– Господи, вы решили, что я вас как девушку приглашаю? – тут же угадал причину моего замешательства Роман. – Напрасно – у меня и в мыслях не было подкатывать.

– Нет, я не поэтому отказалась, – стала жалко отпираться я. – Просто я занята по вечерам. И сейчас, кстати, мне тоже совсем не с руки разговаривать. Извините.

Я тут же снова сбросила вызов и отложила телефон. Что это такое со мной происходит, а? Я человек спокойный, но в общении с Романом почему-то сама не своя. Наверное, это потому, что он задел мою профессиональную гордость, показав, что мой урок стал для него сущим мучением. Или потому, что Роман мне понра…

Нет, стоп! Дело точно в задетой профессиональной гордости, других причин быть не может!

***

На следующее утро меня переполнял оптимизм. Я поняла, что начала с Романом совсем не с того, потому первый урок и прошел так скомкано. Впредь мне следует быть умнее и начинать с мотивации. Обычно мои ученики приходят уже настроенными на работу, но с Романом нужно повозиться.

Я решила, что натюрморты мы пока отложим, вытащила пару мольбертов в сад и приготовила акварельные краски. День был нежаркий, так что работать на воздухе будет одно удовольствие.

Когда до одиннадцати оставалось всего ничего, я вдруг обнаружила себя перед зеркалом. Собственное отражение мне не понравилось, в глаза как-то резко бросились недостатки. На носу – уйма веснушек из-за того, что забываю накладывать солнцезащитный крем. Ресницы выгорели на кончиках, волосы торчат в разные стороны. В общем, ужас просто до чего я неухоженная мадам!

Мне срочно захотелось как-то улучшиться, руки потянулись за косметичкой. Я даже достала тушь, открыла и только в тот момент поняла, что веду себя глупо. Если я сейчас сделаю макияж, Роман поймет, что я хочу ему понравиться. А я не хочу. Ну то есть, на самом деле, хочу, но не хочу, чтобы он понял, что хочу. Фух, как все запутано!

В калитку позвонили. Я отшвырнула косметичку и, наспех пригладив волосы рукой, пошла встречать Романа. Вообще, мне хотелось бежать вприпрыжку, но я сделала над собой усилие, чтобы сохранять спокойствие.

Роман стоял за калиткой с двумя пластиковыми стаканами в руках. Один он тут же протянул мне.

– Что это? – удивилась я.

– Кофе! – Он улыбнулся. – Я решил потихоньку избавлять вас от предрассудков.

Когда я забирала у него стакан, наши пальцы слегка соприкоснулись. И вот вроде ничего такого, а сердце у меня тут же ухнуло куда-то вниз, язык прилип к небу.

Мы с Романом, не сговариваясь, сели на скамью у дорожки к дому и некоторое время сидели молча, пили кофе крохотными глотками. Тот оказался холодным и вкусным. Иногда в нем попадались крохотные льдинки, их было приятно держать на языке.

– А вы слышали, что кофе помогает завоевывать девушек? – неожиданно спросил Роман.

Я чуть не поперхнулась.

– В смысле?

– Кофе вызывает учащение сердцебиения, – скучающим тоном пояснил он, – а девушка свою тахикардию истолковывает превратно. Она думает, что это парень, с которым она пьет кофе, заставляет ее сердце биться чаще. Ну и влюбляется.

– Что-то мне не верится, – усмехнулась я. – У вас есть примеры из жизни, доказывающие, что это работает?

– Нет. У меня не было возможности проверить эффективность этого приема. Я все время пью кофе только с теми, кто ко мне уже не равнодушен.

Я сделала вид, что не заметила намека, вытянула вперед ноги.

– А в обратную сторону это работает? – деловито спросила я. – Парни истолковывают учащенное сердцебиение неправильно?

Он снова поднес стакан к губам. Медленно сделал большой глоток кофе, а потом, напоказ очертив меня взглядом с головы до ног, ответил:

– Конечно! С парнями это тоже работает.

Напряжение, витающее между нами, стало невыносимым.

– Давайте начнем занятие, – сказала я, поднимаясь со скамьи. – Уже пора!

***

Сегодня я учила Романа писать розы с натуры. Он сам выбрал цветок в саду, поставил рядом с ним мольберт. Я показала, как работать с красками, и Роман тут же погрузился в работу.

Набросок в этот раз вышел у него неплохо, а вот акварель все время растекалась. Роман нервничал и чертыхался. В какой-то момент, он психанул – уложил мольберт себе на колени. Я не стала делать замечание, посчитала, что ему нужен хотя бы крохотный успех, чтобы почувствовать вкус к рисованию.

– Все! – наконец сказал Роман и с гордостью продемонстрировал мне свою розу.

Она была чуток кривовата, но цветок очень даже напоминала.

– Неплохо! – почти искренне похвалила я.

– Вам не кажется, что я заслужил небольшое поощрение?

– Намекаете на то, чтобы я выдала вам конфету?

– Нет, конфеты портят зубы! Я говорил про поцелуй. – Не дав мне опомниться, он подошел ко мне вплотную. – Ну? Поцелуете?

– Вы серьезно? – Я немного оцепенела от такой наглости.

– Других учеников вы, сто процентов, целуете, почему меня не хотите? – с ухмылкой возмутился Роман. – Это потому, что я старый, да?

– Никого я не целую!

– Не врите. В макушку-то точно чмокаете. Все учителя время от времени это делают.

Почему-то от его близости ноги у меня начали подкашиваться. Я решила не спорить. Подавшись вперед, всего на секунду коснулась щеки Романа губами.

Тот посмотрел на меня скептически, пробурчал:

– Ну такой себе поцелуйчик. На троечку.

– Сколько заслужили! – огрызнулась я. – В следующий раз старайтесь больше.

– Я буду стараться, – с вызовом сказал он. – Обещаю!

Я отвернулась, чтобы не выдавать смущения.

– Кстати, – вдруг спохватился Роман. – А вы не могли бы мне сегодня устроить экскурсию по Сочи? Я очень хочу увидеть этот город глазами местного жителя.

– Извините, я сегодня вечером занята.

– А днем?

– И днем тоже. Вот сейчас у меня, к примеру, еще один урок.

– Очень жаль. – Он как будто расстроился. – А кто к вам придет?

– Никто. Я сама пойду к ученику. Я занимаюсь с ним на дому.

– Ого! – На лице Романа проступила легкая, едва уловимая насмешливость. – Вот это сервис! А ко мне вы можете прийти?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я предпочитаю проводить занятия у себя в мастерской.

Мой ответ ему явно не понравился, губы Романа тронула усмешка.

– Ох, уж эти двойные стандарты… Что же это за счастливчик, для которого вы сделали исключение? Черт возьми, я ревную!

– Серьезно?

– Конечно! – В его глазах заплясали смешинки. – Я, знаете ли, предпочитаю быть единственным любимчиком у учителей.

Мне почему-то захотелось его уколоть, и я не смогла с собой справиться.

– Думаю, вы будете ревновать еще больше, если узнаете, что я занимаюсь с ним бесплатно, – заметила я. – У его семьи сейчас нет денег на уроки.

– Похоже, парень действительно хорош. – Роман взглянул на меня с любопытством. – Когда вы говорите о нем, ваше лицо прямо светится.

– Он очень талантлив и безумно старается. Хотите, покажу его работы?

Он кивнул.

Я сбегала в дом за телефоном и заодно захватила с собой сумку. Мне и правда пора было идти на урок.

– Вот! – сказал я, найдя на телефоне нужную папку и передав его Роману. – Листайте влево.

Он просмотрел несколько рисунков и нахмурился.

– И сколько лет этому дарованию?

– Двенадцать!

– Черт! Я чувствую себя абсолютно необучаемым.

– У вас тоже будет прогресс, – заверила я. – Не отчаивайтесь.

Роман полистал фото еще немного, после чего вернул мне телефон.

– А можно я провожу вас на урок? – спросил он. – Я так понимаю, идти недалеко.

– Да, мой ученик живет на соседней улице.

Мы вышли за калитку.

– Я все же надеюсь, что как-нибудь вы выкроете время для экскурсии, – сказал Роман с надеждой.

Я неопределенно пожала плечами. Я на занятии-то чувствовала себя не в своей тарелке, а уж оказываться с Романом в неформальной обстановке мне тем более не хотелось.

Пару минут мы шли молча. Я старалась на него не смотреть, хотя тянуло. Природа не поскупилась – одарила Романа весьма симпатичной внешностью. Особенно мне нравились его глаза – шоколадно-карие, глубокие.

Костик, мой ученик, ждал меня у ворот своего дома. Завидев нас, он обрадовался, замахал.

Я махнула в ответ и повернулась к Роману, чтобы попрощаться.

– Спасибо, что проводили.

Роман выглядел ошарашенным.

– Не за что.

– До свидания, – сказала я и легонько тронула его за плечо.

Он глянул на меня мельком и снова, должно быть, даже против воли, уставился на Костика.

– Жду вас завтра в одиннадцать! – вздохнув, предупредила я. Мне было неловко за Романа, за то, что он вот так пялится. К счастью, Костик не обращал на это внимания.

– Привет! – сказала я, подходя к нему. – Ты загорел! Помочь тебе заехать?

– Не надо, – гордо отказался он. – Я сам.

Я приоткрыла для него калитку.