Глава 5. Платон

Я не мог двинуться с места. Как приклеенный. Мия прошла к мальчишке и застыла рядом с ним с улыбкой. Тот заулыбался в ответ. Он сидел в инвалидной коляске – простенькой такой, старой, но весь подался вперед навстречу моей учительнице. Мия нежно коснулась его макушки, что-то сказала. Было видно, что и мальчишка, и Мия очень рады друг друга видеть. В их приветствии было столько тепла, что у меня защемило в груди.

Когда Мия и мальчик скрылись во дворе, я еще немного постоял на прежнем месте и лишь потом двинул в сторону отеля. Меня переполняли непонятные чувства: какая-то необъяснимая тревога, грусть, смятение.

Где-то на половине пути к отелю мне позвонила мама.

– Ну как ты, родной? – спросила она, даже не поздоровавшись. – Ты нашел ее? Нашел Пальму?

– Да, – ответил я, перекладывая телефон в другую руку. – Нашел.

– Очень хорошо! Надеюсь, ты уже пустил в ход все свое обаяние.

Меня словно под дых ударили. Я сошел с тротуара и прислонился лбом к какому-то дереву. Черт! Отчего голова такая ватная, а в венах словно расплавленный металл? На солнце перегрелся?

– Почему ты молчишь, Платон? – занервничала мать. – Расскажи толком, как у тебя продвигается.

– Никак! – отрезал я. – Абсолютно никак у меня не продвигается. Потому что я сначала решил изучить эту девушку.

– Господи, зачем? Дорогой, нам нельзя терять время, у нас его и так слишком…

– Мама! – перебил я. – Мама, послушай: Пальма – хорошая девушка. Скромная, добрая, совершенно нежадная до денег. Я уверен, что мы можем все ей рассказать.

– Не смей! – закричала мать. – Не смей ей ничего говорить!

– Но почему? Я готов поклясться тебе, она совершенно не подлый человек. Она не станет нас шантажировать.

– Ты ничего не знаешь о жизни, Платон! Ничего! Моральные принципы – это роскошь, которую нищеброды не могу себе позволить. – Мама говорила с таким надрывом, будто вот-вот сорвется в истерику. – Да, возможно, сейчас Пальме не слишком нужны деньги, но рано или поздно они ей понадобятся. С ее близкими может случиться беда: родители заболеют, ну или там ребенку ее в будущем понадобится операция. Думаешь, Пальма останется белой и пушистой? Не вспомнит, какую тайну хранит?

– Я дам ей денег на любое лечение.

– Платон, ты не понимаешь, что несешь! Нельзя так подставляться. Нельзя! Сначала ты дашь ей деньги на операцию, потом ей понадобится квартира. После – еще что-нибудь.

– Ты ведь ее совсем не знаешь!

– Я знаю ее отца! – резонно возразила мама. – Яблоко от яблони катится недалеко.

Я вздохнул, а мама вдруг смягчилась, сказала:

– Ты выбрал неправильную стратегию, Платон. Не надо сближаться с этой девушкой. Ты слишком молод и ведешься на женское обаяние. Пальма вовсе не такая простушка, как тебе могло показаться. Матвей мне тут немного о ней рассказал, и, знаешь, у меня нет сомнений в том, что мы имеем дело с хитрой, талантливой притворщицей.

– Что именно он тебе рассказал?

Мама истерично рассмеялась.

– Да много чего! Представь, Пальма крутила перед твоим братом хвостом в то время, когда он встречался с ее лучшей подругой. Она провернула целую махинацию, чтобы их рассорить. И да, у нее такая стратегия – играть наивную овечку, которая не хочет никому плохого. Не ведись! Не пускай в тайны нашей семьи эту нечистоплотную дрянь.

Мне было неприятно слушать мать, но тем не менее возразить было нечего. Я ведь и правда знал Мию совсем недолго.

– Ладно, – буркнул я, отлепляясь от дерева. – Я тебя услышал.

***

Вернувшись в номер, я все крутил в голове разговор с матерью. Я не поверил ей, но чувствовал, что просто не могу рассказать Мии правду без маминого согласия. Тайна, в которую меня тянуло посвятить Пальму, была не моей, потому я не имел морального права делиться ею без спроса.

И еще кое-что меня останавливало от откровенного разговора с Мией. Она производила впечатление бесхитростности, но ведь и бесхитростные люди могут натворить дел. Вдруг Пальма почувствует, что обязана рассказать нашу тайну Матвею? Рисковать отцовским здоровьем выше моих сил. И как поступить, я тоже не знал. Играть в игры с девушкой, которая не сделала мне ничего плохого, совершенно не хотелось. Даже тошно становилось от мысли, что придется врать-врать-врать.

В конце концов, я решил заняться работой, чтобы дать голове отдохнуть от бесплодных раздумий. Я переговорил по телефону с заместителем и запросил у него отчеты по поставщикам. Зам почти сразу скинул их мне на почту, я раскрыл один и попытался прочесть. Ни черта не получилось! Перед глазами стояла Мия.

Сегодня она показалась мне удивительно милой. На ней опять было какое-то колхозное платьице, но оно ей шло. А еще у Мии снова были фиолетовые пальцы. Она сказала, что на сей раз это не из-за тутовника, а из-за свеклы. До моего прихода Пальма делала салат – селедку под шубой.

– Папа его очень любит, – пояснила Мия, когда мы это обсуждали.

– А почему вы не готовите в перчатках? – спросил я, и она так на меня посмотрела, будто я предложил что-то несусветное.

Посредине занятия Мия скинула босоножки и бродила по траве босиком. А ближе к концу урока она вообще устроила водные процедуры. На ее участке имелась такая широкая бочка с бортиком. В ней стояла вода. Мия уселась на бортик и перекинула ноги в бочку. Наверное, минут пятнадцать она сидела вот так, думала о чем-то своем и мотала ногами. Совершенно по-детски!

Впрочем, мне нравилось наблюдать за ней между делом. В ее небрежных манерах было что-то уютное, домашнее. Наверное, Матвея это и привлекло.

После того, как Пальма слезла с бочки, подол ее платья оказался мокрым, но она этого как будто даже не заметила.

А как она забавно смутилась, когда я в шутку потребовал поцелуй? Ей богу, ни в жизни бы не подумал, что она поведется.

Воспоминания о легком касании ее губ вызвали под кожей странное покалывание.

Хм… Какой я стал впечатлительный в двадцать восемь.

Мой телефон тихо тренькнул – в «Вайбере» пришло сообщение от Вики.

«Беркутов, ты вообще, что ли, офигел?»

«В смысле?» – уточнил я.

«Почему не звонишь?»

«Некогда. Работаю. Вечером обязательно позвоню».

«Не надо, – сразу возразила Вика, приправив сообщение пригоршней смайликов. – Вечером я иду с девчонками в клуб, там будет шумно и неудобно разговаривать».

«Хорошо. Тогда я позвоню завтра утром».

Я вернулся к отчету, даже умудрился осилить первую страницу, как от Вики пришло еще одно сообщение.

«И это все? – написала она капсом. – Ты меня совсем-совсем не ревнуешь?»

«Нет, я тебе доверяю».

«Напрасно».

Я почувствовал раздражение. Зачем она пытается втянуть меня в какие-то игры, неужели совсем нечем заняться?

Немного подумав, решил не отвечать. Вика мою позицию знает: измен я не прощаю. Для меня это предательство, жирная точка в отношениях.

Я снова погрузился в работу. Наконец получилось сосредоточиться, и, наверное, час я провел довольно продуктивно. А после мне снова написала Вика. Она прислала мне несколько фотографий, на которых была в белье. В трех разных комплектах (красном, черном и белом).

«Это я уже к отпуску закупаюсь, – подписала снимки Вика. – Хочу тебя порадовать!»

«Очень красиво, малыш!» – похвалил я.

Белье и правда было классным, а на Викиной идеальной фигуре смотрелось бесподобно.

«Тебе какой комплект больше нравится?» – чуть погодя уточнила Вика.

«Они все обалденные! Я не могу выбрать. Но уже жду того момента, когда смогу увидеть их вживую».

Она прислала мне сердечки, я тоже отправил ей какой-то слащавый стикер, после чего Вика наконец отстала.

Я занялся деловыми письмами, но быстро понял, что рабочий настрой утерян. Захлопнув ноутбук, я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. В голове вновь всплыла Мия. Интересно, а какое белье носит она? Явно не такое, как прислала Вика: то стоит столько, сколько Пальма и за месяц не заработает. Сто процентов, под ее колхозным платьем что-то дешевое и убогое: например, трусы в горошек. Или в цветочек, с уродской оборочкой.

Воображение угодливо подсунуло мне картинку с Мией в старом советском белье.

Так, стоп! О чем я думаю вообще?

А следом вопрос номер два: какого черта мои нелепые фантазии так будоражат?

***

Пришло время для третьего урока рисования, а у меня по-прежнему не было плана по спасению брата. Неудивительно, что я заявился к Мии в дурном настроении. Она это сразу заметила, спросила:

– У вас что-то случилось?

– Нет.

– Почему тогда вы такой потухший?

Я хотел промычать что-нибудь невразумительное, но вместо этого из меня вдруг поперла какая-то фигня.

– Постойте, – сказал я, мерзко ухмыляясь. – А разве у нас сейчас сеанс психотерапии? Разве я плачу вам деньги за то, чтобы обсуждать свое настроение? Нет! Я прихожу сюда, чтобы вы учили меня гребаному рисованию, учили правильно держать карандаш и всяким другим своим штукам. Так в чем дело? Тащите сюда мольберт и краски, а разговоры по душам оставьте для подружек.

Она отшатнулась, побледнела. Ее серо-зеленые глаза странно заблестели.

Черт! Вот зачем я так с ней? Я ведь вовсе не на нее зол. Я зол на себя. Зол за то, что меня подмывает сделать все, как предлагает мать.

Это ведь так легко и просто – наплести наивной дурехе сказок, вскружить ей голову. Мой брат из того же теста, что и я, – интрижки с другим мужиком он своей «музе» не простит, а значит о его связи с Пальмой можно будет больше не беспокоиться. Раз – и все, и не надо больше ломать голову, искать обходные пути.

Вот только… подобный ход омерзителен. Жесток. Мия явно из тех девушек, что привязываются накрепко, а значит, ей будет больно после того, как я ее брошу.

Но это ведь лучше, чем связаться с братом, верно? Намного лучше. К тому же можно повернуть все так, что Мия сама меня бросит.

– Простите, – тихо сказал я Мии, беря себя в руки. – Нервы совсем ни к черту, к тому же сегодня я очень плохо спал.

Она одернула подол очередного сельского платьица, а потом смерила меня ледяным взглядом.

– Ничего. Я и правда допустила бестактность. Пойдемте в мастерскую.

Мия развернулась на пятках и спокойно пошла вперед, но по напряженной, прямой, как доска, спине было видно – обиделась.

Я закипел от злости. Вот же фифа! Я вообще-то извинился, чего она еще от меня хочет? Я что, должен теперь на колени встать, чтобы вымолить прощение?

Мне нестерпимо захотелось сказать Мии еще что-нибудь колкое, но на ум ничего не шло.

Когда мы оказались в мастерской, Мия усадила меня за стол, поставила передо мной деревянную коробочку.

– Что это? – спросил я без всякого интереса.

– Это шкатулка. – Она смотрела сквозь меня, говорила с подчеркнутым равнодушием. – Я хочу, чтобы на память о наших уроках у вас осталось что-то интересное.

– Хотите, чтобы я вспоминал вас долгими зимними вечерами? – с сарказмом спросил я.

Она проигнорировала вопрос, разложила рядом со мной какие-то фигурки.

– Вот вам трафареты для орнамента. Выбирайте любой!

Я потянулся к фигуркам и словно невзначай коснулся Мииных пальцев. Она тут же одернула руку и с подчеркнутой деловитостью распорядилась:

– Нанесите узор карандашом, и потом я покажу вам, как его раскрасить.

– От вас пахнет клубникой, – неожиданно заметил я.

Она наконец взглянула мне в глаза, усмехнулась.

– Я делала варенье.

– Наверное, вкусное получилось.

– Не сомневайтесь!

Мне почему-то захотелось перехватить ее руку и поднести к лицу. Захотелось изучить исходящий от нее аромат ягод, исследовать его границы. Пришлось напрячься, чтобы не поддаться нелепому импульсу.

Я откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой.

– А попробовать свое чудо-варенье не дадите? – спросил я. – За дополнительную плату.

– Это варенье для моих подруг, – ответила она с едва уловимым вызовом. – Мы, когда с ними ведем разговоры по душам, всегда, знаете ли, пьем чай с вареньем.

– Понятно.

– Работайте! – сухо сказала она и отошла к окну.

Я немного посидел расслабленно, а потом все же собрал волю в кулак и стал сочинять узор для шкатулки. Фигурками мне пользоваться не хотелось. Не настолько я недотепа, чтобы, как ребенок, играться с трафаретом.

Пальма в этот раз ничего не рисовала. Она с кем-то переписывалась по телефону, и переписка ее явно увлекла. Прежде чем ответить на очередное сообщение, Мия каждый раз задумчиво кусала губы, теребила поясок платья.

В какой-то момент телефон в ее руках зазвонил. Она вздрогнула и виновато посмотрела на меня.

– Вы не будете против, если я отойду на пару минут, чтобы ответить на звонок? – спросила Мия.

– Кто-то важный звонит?

– Друг. Я присматриваю за его котом, пока он в отъезде.

– Хорошо, – благодушно кивнул я. – Поболтайте. Только недолго – я почти закончил с узором.

Мия без лишних слов выскользнула на крыльцо и оттуда тут же послышалось:

– Матвей, ну что? Говори быстрее, а то у меня урок.

Я на мгновение забыл, как дышать, а потом тут же обратился в слух. Мне повезло: брат звонил Мии по видеосвязи.

– Мийчонок, ты сегодня во сколько пойдешь кормить моего Борьку? – спросил он довольно громко.

– После семи.

– Можешь со мной в это время в «Вайбере» поговорить, а? Я уже что-то соскучился по Борьке, хочу на него взглянуть.

– Хорошо, я позвоню, – Мия отвечала натянуто – наверное, знала, что мне слышен их разговор. – Это все?

– Ага.

– До вечера, – сказала она и тут же вернулась в мастерскую.

Я вперился взглядом в ее лицо. Вроде никакой особой радости на нем не отразилось, никакого предвкушения. А Матвей хорош, конечно: по коту он, блин, соскучился, ага. Прямо два дня не видел – уже страдает.

– Что-то не так? – спросила Мия, заметив мой пристальный интерес. – Нужна помощь?

– Нет, я просто… Просто задумался.

– И о чем же?

– Мне стало интересно, что означает ваше имя.

Она чуть смягчилась.

– Оно означает «упрямая».

– Вам подходит, – невольно ухмыльнулся я.

Мия наклонила голову на бок и чуть прищурилась.

– А ваше?

– Что?

– Ваше имя, Роман, что означает?

Я даже вздрогнул. Платон означает «широкоплечий» – мне еще в детстве мама говорила. А что означает Роман, я понятия не имел.

Мия легко считала мое замешательство.

– Да ладно! – воскликнула она. – Неужели не знаете, что означает ваше имя?

– Знаю, – возразил я. – В переводе с греческого Роман означает «неуравновешенный идиот, неспособный к нормальному общению». В общем, мне ужасно не повезло с имечком.

Мия невольно улыбнулась. Ура! Еще пара шуточек – и она перестанет на меня злиться. Не знаю почему, но ее холодность меня нервировала. Мне хотелось, чтобы мы снова общались на дружеской ноге.

Следующие десять минут Пальма объясняла мне, как покрыть придуманный мною узор краской. Почему так долго? Ну, я постарался – изобразил легкую степень дебильности. Мне хотелось, чтобы она подольше стояла рядом, а я мог украдкой ее разглядывать. За ней было очень интересно наблюдать. Последний раз я испытывал столько же любопытства в детстве, когда ходил с папой в зоопарк и часами разглядывал понравившихся мне зверей.

Когда я стал работать с красками, Мия уселась на подоконнике и взялась читать какую-то книгу – толстую, громоздкую, с потрепанным переплетом.

Я возюкал кисточкой по шкатулке и то и дело посматривал на Мию. Она с таким увлечением шуршала страницами, что даже завидно стало. А потом бац – над ее головой забил фонтан. То есть он, конечно, не прямо над ней забил, а за окном, но получилось интересно – фонтан взвился ровно над Мией, образовал корону.

– Ничего себе! – присвистнул я. – У вас на участке, кажется, теперь есть минеральный источник.

Мия нехотя оторвалась от книги и уставилась на меня.

– Вы о чем?

– Обернитесь.

Она смерила меня недовольным взглядом, но потом все же повернула голову. И тут же завизжала:

– О боже! Мои розы!

Через секунду Пальма отшвырнула книгу и бросилась в сад. Я отложил кисточку и вышел на крыльцо: мне тоже стало интересно изучить происхождение фонтана.

Оказалось, он бил рядом с розовыми кусами, из того места, где поливочный шланг соединяется с трубой. Видимо, там образовалась какая-то пробоина.

Мия набегу скинула босоножки и бросилась к трубе, попыталась зажать пробоину рукой. Это, впрочем, мало помогло делу – напор был сильным, так что вода просто разбрызгивалась веером из-под Мииной ладони. Тогда Пальма потянулась другой рукой к вентилю, попыталась его провернуть. Тот не поддался.

– Давайте помогу! – крикнул я и стал спускаться с крыльца.

– Не надо! – пискнула Пальма. – Испачкаетесь. Лучше я сама.

Она схватилась за вентиль обеими руками. Фонтан из пробоины забил с новой силой – вода сияла на солнце, шипела, обрушивалась на голову Пальмы веселым душем. По правде говоря, я даже завис от этой картины: тонкая, звонкая тростиночка и мощная, пузырящаяся струя воды.

Мии пришлось изрядно напрячься, чтобы прокрутить вентиль, но у нее получилось. Фонтан шлепнул по земле тонкой змеей и иссяк.

Пальма поднялась с корточек и обернулась. Вид у нее был еще тот: на коленях размазалась грязь, к стопам прилипли комья земли. С ее распущенных волос текла, струилась ручьем вода, а ее платье стало совершенно мокрым и полупрозрачным. Оно облепило тело Мии, как вторая кожа, подчеркнуло изгибы.

«Боже, до чего чумазая! – подумал я. – Замарашка восьмидесятого лэвэла».

А потом неожиданно внутри поднялась странная горячая волна. И мне прямо до покалывания в пальцах захотелось стянуть с Пальмы ее невнятное платьице.

Захотелось согнать ладонями воду с ее покрывшейся мурашками кожи.

Захотелось целовать Мию – требовательно, грубо, без всяких церемоний.

А еще в голове возникла картинка, как я усаживаю эту упрямицу на скрипучее крыльцо и…

– Что? – вскинулась Мия, отжимая волосы. Ей явно не понравилось, как я на нее смотрел.

Но, черт возьми, я не обещал быть галантным. Я плачу ей деньги, так что пусть терпит все мои взгляды без исключения.

– Красивое белье! – сказал я с усмешкой.

Оно и правда показалось мне таким – простое, белое и тонкое. Под мокрым платьем я смог разглядеть его довольно подробно.

Пальма не смутилась, не стала прикрываться. Она с рассерженным видом вытянулась в струнку, выставила вперед запачканную ногу и холодно приказала:

– Возвращайтесь в мастерскую и доделывайте работу! Я сейчас приведу себя в порядок и к вам присоединюсь.

– Вам помочь?

– Не надо!

Она ушла в сторону бочки – наверное, мыть ноги. Я, как завороженный, смотрел ей в след, не мог оторваться. Мия походила на дикарку, выросшую посреди леса, от ее непосредственности захватывало дух.

Вернувшись к шкатулке, я вдруг подумал: к черту! К черту муки совести! Я сделаю Мию своей, заставлю ее забыть о моем брате. Мне даже Вика ее разрешила, так зачем тянуть время, что-то еще выдумывать? Курортный роман подарит приятные воспоминания нам обоим.

А когда с Мией все будет улажено, я, пожалуй, женюсь на Вике, чтобы она не держала на меня зла. Из нее выйдет отличная супруга.