Глава 17. Дочки-матери. Отцы-сыновья

Наши дни

Алёна

— А что ж ты сразу не сказала мне, в чем проблема? — протараторила мама, взявшись за сердце. Ее охватило волнение. — Ба-а-а! А я все думала-гадала, что могло случиться у тебя такого. Не лезла с расспросами. Думала, может, на работе какие сложности. А тут вот оно как все оказывается! И что... что этот мальчишка хочет от тебя?

Это я еще не сказала маме, что Макар является моим боссом.

Вот она удивится!

— В том-то и дело, мам. Он сам не знает, чего хочет. Вот серьезно. Я нисколько не преувеличиваю, — ответила я, снимая белье с сушилки. — Слышала бы ты, как он разговаривал со мной. Там столько самомнения, боже. Удивляюсь, как я в него не плюнула еще.

В общих чертах я рассказала ей о нашей встрече с Макаром, но только на следующий день. Всю бессонную ночь я размышляла, стоит ли вообще ей что-то говорить. Она же у меня впечатлительная. Расстроится еще, переживать начнет, накручивать себя.

Я-то наивно полагала, что уволюсь по-быстрому, и меня уже ничего не будет связывать с Макаром. Я снова залягу на дно. Снова сотру его из своей жизни, как ненавистное пятно. А он сволочью приставучей оказался. А в комплекте с ним еще и Оля шла.

Они буквально вынудили меня выйти на больничный. Весь день я сегодня думала о том, как жить дальше. Искать новую работу? Повременить? Или, как вариант, вести все дела с дома... К тому же опыт удаленки у меня уже имелся.

Как бы там ни было работа крайне важна для меня. Изучив рынок, я пришла к выводу, что не найду ничего даже отдаленно похожего. Со сменой работы наш бюджет существенно сократится. Первым делом нам придется переезжать в жилье подешевле, и вряд ли оно будет располагаться рядом с новым местом работы. Об удобствах можно будет сразу забыть. Я-то переживу, а вот для мамы и Глеба — это лишний стресс.

В общем, мне теперь есть, чем забить свою голову. Но я не опускаю руки... Не отчаиваюсь. С утра разослала свое резюме в парочку компаний.

— И о чем вы вообще разговаривали? — поинтересовалась мама неспроста, несмотря на неприятную для нас обеих тему.

— Обо всем и в то же время ни о чем, — намеренно не стала вдаваться в подробности.

Незачем ей валяться в этой грязи. Сама еще толком не успела оправиться и переварить все. Такое не переваривается.

— А ты... Ты рассказала ему о Глебе?

— Конечно же, нет, мам, — отмахнулась я.

Она понимающе кивнула. Нахмурилась.

Я достала гладильную доску, разложила ее, взяла утюг. Все это время я ощущала на себе пристальный взгляд мамы. Сердцем чувствовала, что наш разговор только начал набирать обороты.

— А почему ты не хочешь ехать на этот ваш дебилдинг? — после затянувшейся паузы мама продолжила вести допрос с пристрастием, параллельно играя с внуком. — Это же весело. Тебе просто необходимо развеяться. Сколько мы тут уже живем, а ты кроме торгового центра и детских площадок ничего и не видела даже.

— Мам, — буркнула я, не поднимая на нее взгляда.

— Что, мам? Ты такими темпами скоро в затворницу у меня превратишься! Паутиной обрастешь!

— Перестань. У меня нет времени на развлечения. Вот Глеб немного подрастет...

— Все у тебя есть! И время, и возможности, было бы желание. В конце концов, я тебе для чего? — настырно перебила мама, глянув так, словно меня ждала взбучка. — Вот ответь, больничный ты на кой ляд взяла? Не связано ли это как-то с Макаром?

Для этой дотошной женщины я всегда была открытой книгой... Мама видела меня насквозь. Бессмысленно было что-то скрывать. Если сказала «а», не сказать «б» уже вряд ли получится.

— Да, мам. Это связано напрямую, иначе я так не переживала бы.

— Хм, — сощурилась она, уже надумываю себе всякое, потому я поспешила внести ясность:

— Макар сменил Дмитрия Борисовича на посту генерального директора. Он его сын, представляешь?

— Во дела! — возбужденно отреагировала мама, сложив губы трубочкой.

— Вот-вот! Только представь, сколько всего я еще не знаю о жизни Макара. Сколько он врал, недоговаривал мне. А теперь он стал моим руководителем. Если я останусь в компании, мне придется как-то с ним взаимодействовать, — произнесла я на одном дыхании, подключила утюг. — Сейчас-то ты понимаешь, почему я вся на нервах?

— Понимаю, — сказала она слабо и хмыкнула, вынудив меня посмотреть на нее. — У тебя все еще есть чувства к нему?

Я пришла в растерянность и не сразу сообразила, был ли это вопрос или мама озвучила свои мысли. Как бы там ни было, меня передернуло.

— Да, господи, нет никаких чувств уже давно, — прыснула я со смеху, изобразив на лице подобие улыбки.

Судя по многозначительному выражению лица, маме было что еще сказать, но она решила дать мне передышку:

— Ладно, проехали.

Мама сидела на пушистом ковре, строила с Глебом пирамидку из разноцветных формочек. Сначала он закладывал "фундамент", затем мама присоединялась к строительству. Сын в какой-то момент рассмеялся, балакая что-то на своем. Задорно так, будто понимал всю ситуацию, и она казалась ему до того смешной.

Я принялась за глажку белья и не могла не заметить, как притихла мама.

— Па-бап! — воскликнул Глеб, передавая ей красное колечко.

— Бабуль, ты чего? — позвала я ее. — Глеб говорит, твоя очередь строить пирамидку.

Она моргнула, приняла колечко из его рук и поцеловала любимого внука в волосы.

— Алён, а ты уже задумывалась о том, что будет, если Макар узнает? — вкрадчиво спросила мама, кивнув на Глеба.

В груди точно пружина сжалась.

— Нет, не задумывалась, и думать даже не хочу, — холодно отозвалась я.

Соврала.

Думала, конечно. Множество раз. Но всякий раз воображение подбрасывало мне леденящие душу картинки. Я представляла себе Макара, оскорбляющего меня последними словами. И жалеющего, что я не сделала аборт. Уж явно понимания и радости от него ждать не стоит.

Так что нет. Даже под угрозой смерти я не подумаю рассказать Макару о Глебе.

Перебор, конечно. Но в данный момент я чувствую именно так. Пока сложно загадывать.

Удрученность и разочарование волнами нахлынули на меня. Сердце забарабанило за ребрами, горло сжалось в спазмах, как перед панической атакой.

Чтобы не пугать и не расстраивать маму лишний раз, я выключила утюг и отправилась в ванную. Тут же бросилась к раковине, включила ледяную воду, набрала в ладони и окунула в них лицо, желая прогнать из головы непрошеные мысли. Холодом обожгло кожу, мурашки атаковали все тело, однако это нисколько не поспособствовало ни просветлению разума, ни успокоению.

Нет, головой-то я понимала, что нельзя так поступать с Глебом... Когда он подрастет, начнутся вопросы, которых мне не избежать. Ну не буду же я выдумывать легенды о том, что его папочка — космонавт, отправившийся исполнить важную спасательную миссию... или что-то в этом духе. Глеб имеет право знать правду. Он имеет право познакомиться со своим биологическим отцом, каким бы говнюком безответственным он ни был, но сердце ныло от одной только мысли об их знакомстве... Страшно... страшно даже думать о нем.

Внезапно я различила звонок домофона. Выключила воду и прислушалась к маминому голосу.

Бесполезно. Я так ничего и не разобрала, кроме "входите".

Вообще-то мы сегодня никого не ждали, доставку также не заказывали. Если только к соседям опять гости пришли. У тех вечно домофон отключен и все трезвонят к нам. Но затем мама открыла входную дверь, спустя время постучалась ко мне.

— Дочка, тут к тебе... пришли, — произнесла она и я не различила в ее голосе ничего подозрительного, а вот сердце уже было не на месте.

Я вышла из ванной, а на пороге стоял он... Макар, черт бы его побрал.

— Ты чего тут делаешь? — заторможенно выдала я, забывая как дышать.

Я в шоке находилась. Была застигнута врасплох в стенах квартиры, которую считала своим убежищем. А теперь мое убежище рисковало стать проходным двором.

— Привет, — улыбнулся Макар, окидывая меня оценивающим взглядом.

Во рту моментально пересохло, сглотнуть было нечем. Я нервно запахнула полы халата.

— З-здрасьте, — кивнула я в растерянности, завязывая поясок на узел и отдергивая себя от желания посмотреться в зеркало. Вид у меня, должно быть, неважнецкий.

"Вот только не надо думать о внешнем виде! Я у себя дома! Имею право быть хоть пугалом огородным! Гостей я так-то не ждала!"

— Не сочти за наглость, — не переставал он улыбаться ни на миг, чем закручивал мои мысли еще больше. — Я звонил, писал. Ты внесла меня в черный список?

Что за вопросы? Разумеется, внесла. Первым делом, как только поняла, что меня может ждать, если я этого не сделаю.

До меня не сразу дошло, что вообще происходит... Как так вышло, что Макар оказался у меня дома. Без приглашения. Еще и светился так, словно выиграл джекпот. А как только дошло, что все это не к добру, я набросилась на Макара, толкнула от себя дверь и попыталась вытолкнуть его на площадку, где в углу стояло что-то яркое. .

— Уходи сейчас же... Нечего тебе тут делать, — прошипела я, буксуя ногами по ламинату, пыхтя и тужась.

И все без толку. Его с места нельзя было сдвинуть. Стоял стеной и смотрел на мои тщетные попытки защитить свою семью от его пагубного воздействия.

— Не так сразу, — аккуратно подхватил мои руки, сместил меня в сторону.

— Да что ты?

— Можно я на него хотя бы посмотрю? — сменил он вдруг тему, настырно закрывая входную дверь.

— На кого? — кольнуло что-то в груди.

— На Глеба, — ответил он низким голосом, и уже без улыбки, тем самым убивая меня наповал.

Неожиданный визит Макара нанес мне раны на сердце. В последние дни оно и так ныло не переставая, а теперь так вообще — кровью обливалось, бедное.

Неудивительно, что я оцепенела, на краткий миг превратившись в соляной столп. И проблемы с дыханием стали проявляться гораздо ощутимее.

— Прости, что ты сказал? — задирая голову на него, переспросила на всякий случай, чтобы исключить вариант слуховых галлюцинаций.

А то может, на фоне сильнейшего стресса, у меня уже крыша поехала. И такой вариант я допускала.

— Аль, я знаю о Глебе, — выдал он уверенно, случайно или нарочно зажимая меня между собой и прихожкой. — Вчера узнал.

Его близость была слишком тесной. В буквальном смысле. Но это не помешало мне осмыслить сказанное им.

Шестеренки в голове активно заработали. Перед глазами предстал изумленный образ Клима.

Все ясно. Ну конечно. Как я могла забыть о Климе?

Шумаков разболтал Макару, а тому не составило труда сложить два и два. Сложил, и вот он здесь.

Пришел отчитывать меня за лишнюю полоску на тесте? Или качать свои права? Зачем он хочет посмотреть на Глеба? Чтобы удостовериться, что он похож на него? А что потом? Попросит установить отцовство по ДНК?

Одно точно — у меня проблемы. Причем огромные.

— Ты выбрал не самое удачное время.

— Не самое удачное для чего? Для того, чтобы взглянуть на своего ребенка, о котором я совершенно случайно узнал. И узнал не от тебя, а от постороннего человека.

— С чего ты вообще взял, что имеешь отношение к моему сыну? — прошипела я, метнув в него озлобленный взгляд.

Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он словно готовился к нечто подобному.

— Понял, я же не дурак, — как ни в чем не бывало ответил, касаясь своим дыханием моего лица. — Я имею к нему прямое отношение. Глеб настолько же мой сын, насколько и твой. И ты знаешь, что не сможешь меня в этом переубедить.

Каждое его слово... каждая буква была пронизана несокрушимой уверенностью.

И все бы ничего, но меня задели его слова. Задела сама мысль, что он даже не подумал, что Глеб может быть не от него. Еще не видя его, он все для себя понял.

Я превратилась в оголенный провод под высоким напряжением. Дотронься до меня — и не факт, что выживешь.

Я была готова рвать и метать, пытаясь стоять на своем.

— Знаешь, что, Громов, — оскалилась я, а Макар ближе склонился к моему лицу. Прищурился. — Ты можешь сколько угодно доказывать свое отношение к Глебу... Можешь сколько угодно приходить сюда и качать свои права.. Тебе все равно никогда не стать...

Мой безудержный словесный поток прервал раздавшийся смех. Я резко захлопнула рот. Ощутив, как заполыхали мои уши, я забыла все то, что хотела ему сказать.

Глеб отчего-то рассмеялся и снова начал выразительно улюлюкать. А Макар точно услышал песнь Сирены. Он замер, развернув голову к источнику звука и затаив дыхание. Он внимательно прислушивался к голосу Глеба. Приближающемуся голосу.

Мама показалась в коридоре, держа на руках своего внука и осуждающе смотря на меня.

Вмиг возникло ощущение неловкости. Оно витало в воздухе, коромыслом нависая надо мной.

— Алён, ты давай-ка, не выдумывай всякую чепуху, — строжайшим тоном обратилась она ко мне.

— Мама, — буркнула я, отпрянув от поплывшего Макара подальше.

— Что мама опять? — она подошла ко мне и на ухо прошептала сердито: — Не мамкай, потом еще спасибо скажешь, — а затем обратилась уже к Макару, который, кажется, забыл как моргать: — Даже не думай, я не на твоей стороне. В данной ситуации я на стороне своего внука, — чмокнула она розоватую щечку Глеба, пригладила его волосики, торчащие на макушке. — Я за то, чтобы у него был отец. Ты понимаешь, к чему я веду?

Громов с трудом смог оторвать взгляд с Глеба и перевести на мою маму. Так или иначе он все равно периодически возвращался на сына.

— Макар, ты должен принять для себя важное решение. Сейчас или чуть позже, но ты просто обязан сделать его.

Взгляд Макара наполнился редчайшей теплотой. Он вновь заметался по улыбчивому личику Глеба. Совершенно точно он был очарован им. Магия какая-то.

В груди у меня поселилось необычайное тепло. Зародился трепет, способный наделить меня крыльями. Красивыми. С широким размахом. Хотелось взмыть ввысь вольной птицей. И я взмыла бы, если бы между мной и Макаром не было бы пропасти, которую ни мне, ни ему никогда уже не преодолеть.

Если бы не та пропасть, я бы смогла разделить с ним всю радость здесь и сейчас. Я бы не побоялась показать свои слезы счастья, вызванные трогательным моментом их первой встречи. Однако мне приходилось держать в себе все те эмоции, которые едва ли не разрывали меня на куски.

Я не знала, как можно было расценивать нынешнее состояние Макара.

Я совершенно потерялась в своих мыслях. В этом буйстве различных чувств, среди которых было место и противоречивым эмоциям. Доминирующими над всеми другими светлыми эмоциями. Они не давали мне насладиться этим причудливым моментом сполна. Они отравляли собой все. Они отнимали у меня крылья.

— Да, я понимаю, — охрипши ответил Макар, по-прежнему разглядывая Глеба завороженным взглядом. Будто малыш представлял собой редчайший музейный экспонат. Они оба уставились друг на друга так, словно устанавливали связь, понятную только им двоим. — Я хочу принимать участие в жизни своего сына. Я хочу видеть, как он будет расти.

— Хотеть мало, — подметила мама. — Ты должен понимать, что с этим решением тебе придется идти всю свою жизнь. Даже, когда у тебя появится семья и другие дети, ты не должен забывать о своем решении.

Невольно всхлипнув, я спиной откинулась на стену и в отчаянии сомкнула веки.

Семья... Другие дети... Боже, об этом я вообще не задумывалась.

А мама одной фразой вскрыла воспаленный нарыв.

— Подумай, справишься ли ты? — продолжила мама. — Сможешь ли ты стать отцом своему сыну? Потому что, если ты не уверен в себе, не стоит и начинать. Ребенок — это не забава, Макар. Отцовство — не игра. Попытка у тебя будет всего одна.

— Мария Владимировна, я никогда не был настолько уверен в себе, как сегодня. Если у меня в запасе имеется одна попытка, я ни за что ее не провалю. Я сделаю все, что от меня требуется. Даю слово, — заверил он, растопив ее сердечко, и перевел на меня проникновенный взгляд. От него прожилки завибрировали. — Аль, могу пообещать, что Глеб не разочаруется во мне. Мне дан последний шанс на обретение смысла жизни. Глупо его упускать. Да, я понимаю, назад ничего не вернуть, ошибки не исправить. Вряд ли я заслуживаю твоего прощения, и...

— Ты прав, не заслуживаешь ты прощения, — оборвала я Макара, но это нисколько не сбило его с мысли, он был словно запрограммирован.

— Я это осознаю, и не пытаюсь как-то оспорить, — отчеканил он и тотчас нахмурился. Огонь в его глазах погас, словно невидимая волна потушила разгорающееся пламя, — Но не лишай меня возможности видеться с Глебом. Не лишай меня последнего шанса. Я имею право стать частью его жизни вне зависимости от того, насколько сильно ты меня презираешь.

Мне тошно.

Очевидно, он думает, что после всех этих слов я должна оттаять и душой, и сердцем.

— Макар, — прочистила я горло от хрипоты, а мама воспользовалась возникшей заминкой:

— Ну вот и славно! — отозвалась она припеваючи и встала между мной и Макаром. — Подержать сына хочешь?

— Спрашиваете! Конечно, хочу, если позволите, — расплылся Макар в лучистой улыбке.

Присмотрелась к нему и зависла снова.

В выражении его лица я разглядела что-то похожее на волнующий трепет. Макар был чрезмерно взволнован, когда протягивал руки к Глебу.

С отвисшей челюстью, я наблюдала за тем, как волнение его усилилось, стоило ему взять сына на руки. Так аккуратно, будто он был сделан из ультратонкого стекла. Громов прижал его к груди, носом в волосах зарылся, а потом нашел меня взглядом и едва заметно улыбнулся. Он точно безмолвно благодарил меня за что-то.

Меня пробрало до мурашек. Забеспокоилась, тогда как Макара уже отпустило волнение. На его место пришло облегчение.

А потом тяжелая волна беспокойства отступила, скатываясь по телу вниз вслед за мурашками.

— Здравствуй, малыш, — произнес Макар. — Ты не представляешь, как я рад нашему знакомству.

Неожиданно для самой себя я громко цыкнула. Понятия не имею, что нашло на меня.

Мама насупилась, схватила меня за руку, отвела в комнату и буквально прижала к стене.

— Да не будь ты такой брюзгой. Для него все это в новинку. Дай ему хотя бы свыкнуться с ролью отца, — отчитала она меня и тут же побежала обратно в коридор.

С ролью отца... Боюсь, он не потянет эту роль.

Я слышала, как мама предложила Макару пройти в кухню, но прежде он зачем-то выходил на площадку.

Пока они разговаривали по душам, попивая чаек, я неподвижно сидела в кресле. Размышляла, прислушиваясь к их голосам, к непонятным жужжаниям и гудениям, к звонкому балаканью сына, и бросалась от одной крайности к другой. То я хотела немедленно прогнать Макара, то выйти и присоединиться к их задушевной беседе.

— Макар, я не уверена, — шепталась мама. — Лучше тебе повременить с этим.

— Она может уехать, исчезнуть? — спросил Макар так же шепотом.

— Поверь, еще как может. Мы через это уже проходили.

Не понимала я маму.

Чего это она проявила к нему сострадание? Советы ему давала, как хорошему знакомому...

Он ведь даже не сделал ничего для того, чтобы мы его впустили в свой дом. Палец о палец не ударил для того, чтобы мы разрешили ему настолько приблизиться к Глебу...

Ладно, Глеб пока мало чего понимает, но он ведь может и привязаться к Макару. А что, если однажды он нарушит свое обещание? Что, если однажды он просто не придет, а Глеб будет его ждать... Надеяться, что эта встреча была не последней.

Веры такому ветреному человеку нет. Ей неоткуда взяться. И как бы мама меня не переубеждала, я останусь при своем мнении.

— Аль, можно тебя на минутку? — сказал Макар, неожиданно появившись в дверном проеме.

Он по-прежнему тискал Глеба, не выпуская его из рук.

Я встрепенулась, тряхнула головой, избавляясь от дурных мыслей.

— Ну давай я заберу внучка, а вы пока поговорите, — вмешалась мама, забирая Глеба. — Попрощайся с папой.

Глеб разулыбался, неуклюже махая Макару рукой. Громов потянулся к нему, чмокнул его в макушку.

— Послезавтра еще увидимся, — подмигнул он ему.

Мама вошла в комнату и жестом указала мне на выход.

Сцепив зубы, я поднялась из кресла, тяжелой походкой вышла из комнаты.

Макар обувался.

— Ты уже уходишь? — нашла я повод для радости.

— Да, секретарь позвонила. Что-то стряслось у твоей коллеги Саши, — пояснил он, подняв на меня мерцающий взгляд. Выпрямился, повесил на крючок ложку для обуви и лениво усмехнулся. — Аль, они там без тебя не справляются. Дня не прошло, а уже все полетело к чертям.

От своей значимости я гордо задрала нос и сложила руки на груди.

— Ничего не знаю. У меня больничный до конца недели и еще неизвестно, продлят его или нет.

Макар тяжело вздохнул, молча буравил меня непримиримым взглядом. Довольно продолжительное время.

— Ничего, если в четверг я тоже приду? Думаю, ближе к вечеру. Во сколько Глеб ложится спать?

— Макар, давай без фанатизма. Это моя мама за то, чтобы ты виделся с Глебом. Я пока не могу сказать того же. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

Его плечи немного напряглись, желваки вздулись, а глаза стали холодными как лед.

— Я приду в семь, — с хладнокровным спокойствием он произнес напоследок.

Развернулся и просто вышел за порог, сам прикрыл дверь за собой.

Выдохлась.

Я пребывала в полнейшем раздрае. Меня словно пропустили через соковыжималку. Выжали все то, что делало меня хоть капельку сильней, чем я была прежде. Мне хотелось забиться в угол и реветь. Как раньше.

Боже, что же теперь будет?

Как в одночасье моя жизнь могла развернуться на сто восемьдесят градусов?

Все было более-менее нормально. Я старалась держать все под контролем. А теперь управление перешло в руки ненадежного человека.

Я ведь только с уходом Макара осознала всю степень сложности возникшей ситуации. Всю глубину нашей беззащитности. Уровень разрушений, которые могут повлечь за собой негативные последствия.

А Макар... Ему так легко и просто все досталось...

Вот тебе сын, пожалуйста, которого ты не хотел еще два года назад. Вот тебе и душа моя, плюй в нее сколько пожелаешь, не стесняйся.

Я поплелась к зеркалу, чтобы взять салфетку с полки и стереть с лица следы своей удрученности. Не дошла пару шагов — запнулась о что-то твердое.

Что за...

Это был электромобиль. Огромная игрушечная махина, напоминающая квадроцикл. Только детский. Это он жужжал и гудел как трактор. Он стоял на площадке.

Ну это уже слишком...

— Мам, ну вот кто тебя просил? — сердилась я на нее, залетая в комнату. — Он же сейчас будет ходить сюда с этими пафосными подарками, как к себе домой!

— А что в этом такого? Глебу нравится, — пожала она плечами, катая сына на коленях. — Ну договоритесь о графике посещений. Встречайтесь вне дома, если не хочешь, чтобы он приходил сюда.

Я взяла Глеба на руки, прижала к себе и уловила на нем аромат, принадлежащий Макару.

— Да я видеть его не могу!

— Алён, не будь настолько эгоистичной, — пригрозила мне родительница, приподнялась с дивана и двинулась по направлению в кухню.

— Вот увидишь, мам. Ты еще пожалеешь, что подпустила Макара к Глебу.

— Время покажет, дочка, — отозвалась она тихо, словно самой себе твердила. Установку делала. — Только оно и покажет.

Что ж. Подождем.