Двадцать вторая глава

Силы постепенно начали убывать. Каждый новый шаг давался тяжелее прежнего, ступни налились свинцом. Я всё-таки упала на колени. Прислонилась к витрине какого-то магазина, подтянула ноги к груди и закрыла глаза. Всплеск адреналина прошёл, равнодушие к собственной судьбе накрыло непроницаемым коконом. Мне было плевать на себя, прохожим — плевать на меня. Никто не останавливался, люди просто проходили мимо, бросая короткие взгляды. Я чувствовала их, колючие, вела плечами, желая сбросить.

— Девушка, с вами всё в порядке?

Мягкий голос с трудом пробился в сознание. Я подняла глаза, смутно разглядела склонившуюся надо мной женщину. Качнула головой, и волосы упали, закрывая лицо.

— Толик, помоги.

— Да наркоманка какая-то, брось.

— Я сказала: помоги!

Сильные руки подхватили подмышки. Дёрнувшись, я попыталась вырваться: только не обратно, не к Вадиму!

— Всё в порядке, милая. Не бойся.

Этот голос был слишком тёплым, чтобы быть правдой. Он обволакивал, обещая, что всё будет хорошо.

Чувство, что тебя переехал каток теперь знакомо мне не понаслышке. Тело превратилось в сгусток боли. Попытавшись пошевелить пальцами, я слабо застонала. Рядом послышался шорох, глаза моментально распахнулись, сердце забилось в горле.

— Тише, милая, — знакомый голос. Вскоре я увидела его обладательницу — женщина средних лет с медными волосами и очень тёплым взглядом. Она осторожно погладила по плечу, и от этого простого жеста из глаз хлынули слёзы облегчения. Я плакала и не могла остановиться, пока незнакомка терпеливо ждала, пока пройдёт истерика, порой тихо говорила что-то успокаивающее. Наконец слёзы иссякли.

— Меня зовут Надежда, а тебя как?

— Лена, — выдохнула я и попыталась привстать на локтях, но тут же рухнула обратно на подушку.

— Тебе надо отдохнуть. — Надежда прикусила губу и несмело предложила: — Может, стоит вызвать полицию?

— Нет! — тут же испуганно крикнула я. Нельзя полицию, через неё Вадим моментально меня найдёт, ведь я по-прежнему его жена. Ещё и может обвинить в покушении на убийство. Или засадить в психушку, с него станется. Но скорее всего просто сразу отдаст тому, кто меня купил.

— Хорошо, хорошо, не будем никуда звонить. Пока просто отдыхай.

В её взгляде было столько сочувствия, что глаза снова наполнились слезами. Какой-то слёзный комбинат появился в моей голове и теперь работал без перерыва. Послушно закрыв глаза, я почти сразу заснула.

Проснулась посреди ночи. Мышцы всё ещё не слушались, но я села и осмотрелась. Комната была небольшой, но обставлена со вкусом. Мягкий ночник отбрасывал кружевные тени на бежевые стены, шторы были закрыты. Поведя плечами, я поморщилась от боли в суставах и только сейчас заметила большую майку, в которую меня одели. Хотелось в туалет, но где он здесь — понятия не имею. Осторожно я подошла к двери, выглянула в коридор, почти сразу заметила нужную дверь. Потом зашла в ванную и замерла перед зеркалом. Мамочки, на кого я похожа?!

Скулу раскрасил огромный синяк, губы разбиты, на нижней запекшаяся кровь. На шее отчётливо проступают следы пальцев, запястья и ладони перевязаны. Волосы сбились в сосульки, цвет не разобрать. Осторожно потянув, я сняла майку и в ужасе уставилась на покрывавшие грудь, бёдра и талию синяки. Между ног тянуло, но это не стало открытием, а вот то, как груб был Вадим, повергло в шок. Стоит порадоваться, что я ничего не помню, иначе сошла бы с ума.

Я долго стояла под душем, не обращая внимание на намокшие бинты — на щиколотках они тоже были. Потом вышла, надела на мокрое тело майку — пользоваться хозяйскими полотенцами не стала, и вышла в коридор.

— Рада, что тебе лучше.

Надежда выглянула из кухни и поманила к себе. Уютно. Как же уютно здесь было! Бежевый кухонный гарнитур, яркие прихватки с подсолнухами, весело кипящий электрический чайник. Чувство, что оказалась дома.

— Что с тобой случилось? — мягко спросила Надежда, придвигая кружку с чаем и бутерброды. От голода свело желудок, он громко заурчал.

Что случилось? Если бы я могла рассказать… Так ведь никто не поверит! Но полуправду рассказать смогла: о муже-садисте, о том, как он меня запер и издевался, а мне удалось сбежать.

— Надо заявить в полицию, — мрачно сказал Анатолий. Он подошёл в середине рассказа, представился и всё время слушал молча, не перебивая.

— Бесполезно, — я горько усмехнулась. — Там всё схвачено. Мне надо просто исчезнуть.

Но сначала — добраться до Макса! Об этом я не стала говорить.

— Побудешь у нас, пока окончательно не придёшь в себя, — строго сказала Надежда. Я не стала спорить.

Иногда судьба сводит нас с потрясающими людьми в самый ужасный жизненный момент, и Дубровы для меня стали настоящим её подарком. Тактичные, ненавязчивые, но вместе с тем полные тепла и добродушного юмора. Они были женаты тридцать лет, жили вдвоём — сын переехал в Петербург, дочка жила уехала с мужем в Сербию. Было видно, как этим людям не хватает возможности заботиться о ком-то. Теперь этой заботой стала я. Анатолий, несмотря на внешнюю угрюмость, оказался очень эрудированным, интересным собеседником, а Надежда — просто кладезь жизненной мудрости.

Постепенно я рассказала обо всём, хоть было стыдно перед этими простыми людьми за свою слишком яркую и, что греха таить, неприличную биографию.

— Ты бы хотела вернуться к Максиму? — спросила как-то Надежда.

— Да, — ответила, не задумываясь. Всё это время я мечтала о том, что увижу его и всё объясню. Но связаться с ним не было никакой возможности: у меня не было его телефона, а в офисе новая секретарь отвечала, что Максим Эдуардович занят.

Деньги у меня были: на следующий день после того, как я попала к Дубровым, Анатолий снял с карточки Вадима все деньги, разломал её и выбросил. Сто пятьдесят тысяч — не великая сумма для Москвы, но уже что-то. Моё платье было безнадёжно испорчено, взамен Надежда дала одежду дочери, которая была немного выше и крупнее. Но это было лучше, чем ничего.

Прошло две недели, прежде чем мои синяки окончательно сошли, лицо снова стало привычного оттенка, а следы от верёвок на запястьях и лодыжках практически полностью сошли. Мне надо было уходить, но я боялась. Казалось, Вадим ждёт меня внизу, прямо под подъездом. Что ориентировки расклеены по всему городу. Что меня скрутят, едва выйду за порог.

— Тебе не обязательно уходить прямо сейчас.

Прекрасно понимая мой страх, и Надежда, и Анатолий настаивали, чтобы я осталась. Но сколько можно пользоваться гостеприимством этих людей? Я обязательно отблагодарю их, когда вернусь к нормальной жизни. Правда, не знаю, как к ней вернуться…

Над Максом всё ещё висит угроза в виде таинственного покровителя Вадима. Сам Вадим в ярости ищет меня по всему городу. Проблемы не ушли, просто сдвинулись на время, а теперь грозят снова обрушиться на голову. Пришла пора возвращаться в реальную жизнь. Секретарь Макса сказала, что в офисе его сегодня не будет, а вечером я могу найти его на благотворительном вечере. Даже адрес назвала: я умею быть убедительной, когда это необходимо. Тепло попрощавшись с Дубровыми, я пообещала позвонить, если что, и обязательно заглянуть в гости, как появится время.

Такси довезло до конгесс-холла, и всю дорогу я пыталась успокоиться и представить нашу с Максом встречу. Конечно, он не станет слушать. Сразу не станет. Но когда обо всём узнает, поймёт. И простит, хотя прощать не за что. Я не сделала ничего плохого, наоборот, пыталась его защитить своим молчанием.

Пригласительного у меня, конечно, не было, оставалось стоять в толпе немногочисленных зевак и репортёров и ждать, когда появится Макс. А потом незаметно окликнуть его, стараясь не привлекать внимание.

Когда знакомый мерседес показался у дверей, сердце окончательно сошло с ума. Я сделала шаг, прижимая ладони к груди, чтобы оно не выскочило под ноги, и открыла было рот, когда он вышел. Застыла, не веря своим глазам: он подошёл к пассажирской двери, открыл её и протянул руку сногсшибательной блондинке. Обняв её за талию, ослепительно улыбнулся, позируя журналистам, и медленно пошёл ко входу, а я так и осталась стоять, оглушённая и окончательно растоптанная.