Глава 17
В ожидании обещанного Николаем Борисовичем табеля Лена времени даром не теряла. Для начала она придумала, как выяснить интересующие ее подробности о странных деталях, не выдавая себя. Для этого она попросту добавила еще две позиции от случайных машин и попросила, как и планировала, Милану — отыскать координаты их владельцев, а Григория — найти закупочные ведомости на эти артикулы.
Милана справилась первой, однако полностью выполнить задание не смогла.
— Двоих я в базе без проблем обнаружила, — немного виновато объяснила она. — А вот по владельцу Рендж Ровера данных нет. Может, Ульяна забыла занести? С ней иногда такое случается.
С Ульяной такое случалось не так чтобы «иногда», но нынче Лена была уверена, что дело вовсе не в ее невнимательности. Она надеялась, что Милана придет к ней именно с такими вестями, и теперь могла убедиться, что на верном пути.
Григорий провозился дольше, задержавшись вечером после Лениного ухода, и около полуночи сбросил ей на Вацап фото двух ведомостей и сообщение: «У нас в середине марта был сбой в системе, видимо, тогда часть данных все же пропала».
Лена вежливо поблагодарила, ни секунды не сомневаясь, что дело вовсе не в сбое. Никто не закупал эти несчастные детали для призрачного Рендж Ровера. И Диме придется признать, что она права! И что тоже на что-то способна, несмотря на полный провал в автосервисной науке.
Оставалось выяснить, зачем все же подобной странности махинацию кому-то понадобилось проворачивать и откуда он взял деньги на покрытие расходов. И Лене почему-то казалось, что у Димки были догадки на этот счет. Однако озвучивать он их по какой-то причине не стал, и Лене оставалось лишь полагаться на собственную сообразительность, чтобы не выглядеть в его глазах совсем уж беспомощной.
Да, ей должно было быть все равно, что думает о ней бывший парень, с которым они расстались двенадцать лет назад. Но вот не было, и Лена отчаянно хотела произвести на Димку Корнилова такое впечатление, чтобы он хоть на секунду забылся и присвоил, как в юности, Лену себе. Может, после этого и отпустило бы, словно после поставленной точки, но Димка по-прежнему не делал и шагу ей навстречу, как будто он свою точку давно поставил. А Лене от этой мысли было больно и горько, как не было, кажется, с того самого дня, когда она все разрушила. «Решила поискать кого поумнее», как сказал Димка. Наверное, был прав: она ведь в глубине души никогда не видела с ним будущего. Была уверена, что их случайный роман рано или поздно закончится: даже если не Димка бросит ее, то она сама охладеет к нему, потому что…
Ну потому, что представляла спутника своей жизни совсем другим. Умным, интеллигентным, образованным, желательно с ученой степенью — человеком, которым можно гордиться и восхищаться и из-за которого никогда не придется краснеть. В московском научном институте таких было пруд пруди. Большинство, конечно, замшелые ботаники, но несколько мужчин все же выбивались из этой картины. С одним из них у Лены даже почти закрутился роман. Его звали Виктором, он был чем-то похож на Джерарда Батлера и имел совершенно волшебный бархатный голос, который в сочетании с малопонятными терминами в его исполнении сводил неопытных лаборанток с ума.
Лена знала себе цену, может, потому и привлекла его внимание. Они встречались почти полгода: рестораны, театры, выставки; один раз даже выехали за город на базу отдыха. Виктор был внимателен, деликатен, очень нежен и понимающ, он не настаивал на постели, утверждая, что готов ждать столько, сколько Лене будет необходимо. С ним было интересно и волнующе, и Лена чувствовала себя избранной в уверенности, что такой человек никогда не предаст.
Но однажды пришлось делать выбор — в тот самый момент, когда Виктор предложил ей выйти за него замуж, а Лена поняла, что не может этого сделать. Что она не представляет этого человека в своей постели и никогда не сможет представить. Что она не хочет, чтобы он к ней прикасался, и никакие черты его характера и регалии не способны ее к этому склонить. Что она не любит этого совершенно идеального мужчину и не хочет обманывать ни его, ни себя.
Она сказала «нет» и разорвала с ним всякие отношения. Потом узнала, что он женился на девушке из деревни, что у них трое детей и что он дослужился уже до какого-то там начальника, но не испытала и толики сожаления о своем выборе.
После была у нее еще пара залетных романов, также закончившихся ничем, и, наверное, сейчас Лена могла с уверенностью назвать тому причины.
Во-первых, ей было скучно. Просто скучно — даже не от бесконечных умных разговоров, а от абсолютной предсказуемости партнеров, не способных ни на один сумасбродный поступок. Все в их жизни было размеренно и правильно, и Ленин периодический бунт вызывал нескрываемое удивление и осуждение. Никому из них даже в голову бы не пришло обедать на дереве или ступить ногой в лужу.
Во-вторых, ее раздражала их аморфность. Все как один, они предоставляли именно Лене право принимать решения и даже их предлагать, действуя так, несомненно, исключительно из джентльменских побуждений, но Лене эти побуждения стояли поперек горла. Она достаточно наруководилась в собственной жизни, чтобы брать на себя дополнительную обузу в виде безотказного партнера, и хотела хоть иногда передышки. Когда бы ей говорили, что нужно сделать, и объясняли, где она не права. И брали на себя ответственность за выбор.
Ну и в-третьих, никого из них Лена не желала. Тело было глухо к ласкам, и ни разу страсть так не затопляла мозг, чтобы ни о чем не думать и жить только ощущениями. Ни разу не было так хорошо, чтобы от любой паузы становилось больно. Ни разу не возникало желание плюхнуться в омут, забыв о сомнениях и приличиях, потому что омута тоже не было.
Двенадцать лет Лена жила головой. Пока снова не встретила Димку Корнилова и не поняла, как должно быть по-настоящему. Когда и омут, и ответственность, и непредсказуемость. И, кажется, то единственное настоящее, которое сберегла для нее судьба. И в котором было место только одному человеку.
И Лена не имела права повторить свою же ошибку.
Плевать на разность в образовании: разве Димка не доказал, что он не только не глупее Лены, но во многом умнее и опытнее? Плевать на умные разговоры: Лена смеялась над Димкиными шутками и именно так хотела проводить свободное время. Плевать на то, что он работал у нее охранником: ей ни разу не было стыдно рядом с ним. А еще она чувствовала себя защищенной и по шальному счастливой.
И назвала его закомплексованным болваном.
Да, Черемных, ты на самом деле умеешь только разрушать. Странно, что Димка все еще не послал тебя со всеми твоими закидонами и расследованиями ровно туда, где тебе место.
Или все-таки послал?
Ночь прошла в полусне-полуанализе, и утром Лене пришлось признать, что она так и не сумела разгадать основную загадку и не имела ни единой хоть сколько-нибудь здравой версии относительно происхождения деталей и суммы их стоимости. Зато в предоставленном ей наконец Милосердовым табеле учета рабочего времени первым же взглядом нашла ошибку.
— Почему у Корнилова сегодня стоят рабочие сутки? Он же вчера отработал, — прямо спросила она у не успевшего откланяться Николая Борисовича. Тот снова подошел к ее столу и внимательно посмотрел бумаги, словно видел их впервые. Потом улыбнулся.
— А, так это Дуденко еще в прошлом месяце предупреждал, что ему сегодня надо день на свадьбу к племяннику съездить, — сообщил он и вернул листок Лене. — Я Дмитрия на подмену и написал. А свадьба в итоге расстроилась, молодые что-то там не поделили, вот и пропали даром мои старания. А ведомость забыл переделать. Но по количеству дней все точно, Леночка, даже не сомневайся!
Лена покачала головой, но делать из мухи слона не стала. В конце концов, ее интересовал не сегодняшний день, а тот, когда в приходной ведомости появились детали к Рендж Роверу. Она разыскала среди нескольких листков табель за март и с удовлетворением обнаружила напротив искомого числа имя Радика.
Значит, Кириллу не послышалось, и он действительно слышал именно его голос. И Радик, несомненно, должен знать, что это за детали и откуда они взялись. Так что зря Димка говорил, что с механиками нет смысла об этом разговаривать. Очень даже есть. Надо только найти правильный подход и придумать правильные вопросы.
Лена опустила взгляд в табель и еще раз нашла тот самый день и имя Радика. А следом с удивлением обнаружила под ним и Димкину фамилию. Он же сказал, что в тот день не работал! Неужели соврал? Или тоже что-то перепутал?
В груди противно заскреблись сомнения и просочилось предчувствие неприятностей. В охватившем смятении Лена еще несколько раз пробежалась по табелям глазами, потом посмотрела на часы. У Димы как раз заканчивалась смена, и, пока он не пристроился к какому-нибудь механику помогать, Лена набрала его номер.
Голос у Димки был немного удивленный, но Лена до поры не стала ничего объяснять. Только попросила выйти на улицу и сама, собрав все табели, отправилась следом.
— Не хочу, чтобы нас слышали, — пояснила она в ответ на читавшийся в его взоре вопрос. — И так уже судачат почем зря, не хватало еще, чтобы вычислили, чем мы тут занимаемся.
Дима хмыкнул и склонил голову набок.
— То есть сами сплетни тебя совершенно не волнуют? — испытующе поинтересовался он. Лена передернула плечами.
— Нет, Дим, не волнуют, — спокойно ответила она. — Прошли те времена, когда я оглядывалась на всех и каждого. Сейчас есть всего несколько людей, чьим отношением к себе я дорожу. Вот от них услышать осуждение всегда очень больно.
Лена не удержалась, бросила быстрый взгляд на Димку, словно бы предупреждая, чтобы он поостерегся ее обижать, а у него стукнуло в груди так, что едва не сбило дыхание. Ну глупо, глупо так реагировать на каждую Ленкину провокацию, но ее власть над ним была слишком велика. За двенадцать прошедших лет Дима так и не нашел ответ на вопрос, чем же именно она его приворожила, просто смирившись с тем, что все было именно так, а не иначе, и не рассчитывая когда-либо проверить хоть одну из своих теорий на практике.
Ленка просто не должна была снова появиться в его жизни. Все было против этого — кроме, видимо, самого умелого искусителя на свете, забросившего их обоих с Черемухой на этот чертов автосервис, который теперь надо было спасать. Спасать вместе с Ленкой. И умудриться не спалиться перед ней, когда ни одна здравая мысль не спешила на помощь его одуревшему от непривычных и неуместных чувств сердцу.
Как все было бы просто, сумей он хоть на несколько минут вернуться в юность и почувствовать, что может сделать свою Черемуху счастливой!
Что он мог дать ей сейчас, Дима не знал. А становиться обузой не собирался, даже если Ленка вдруг причисляла-таки его к людям, которые ей дороги. Ему не надо было отношений из жалости или чувства вины. Слишком хорошо он помнил, с каким восхищением смотрела она на него в одиннадцатом классе, и только на такое же восхищение мог согласиться.
И должен был снова его добиться, чего бы ему это ни стоило! Иначе следующие двенадцать лет грозили окончательно засосать его в свое безнадежное болото.
— Рад это слышать, — одобрил он, уходя от опасной темы. — А то думал, будем шифровки друг другу писать и свидания назначать в темных переулках, нацепив бороды и изменив голоса, чтобы никто не догадался, кто мы и каковы наши намерения.
Лена прыснула вопреки всем своим недавним переживаниям. Представившаяся картина была слишком яркой, чтобы игнорировать ее и Димкину шалость.
— А знаешь, Корнилов, от тебя это звучит каким-то вызовом, — заявила она. — Как будто ты закидываешь удочку и проверяешь, хватит ли у меня сумасбродства повестись на него.
Дима повел бровями. Нет, на этот раз вызов он не планировал, но если Ленка настаивала…
— И хватит? — поинтересовался он. — Неужели строгая девочка Черемуха даст наконец волю своему внутреннему хулигану? Я-то, признаться, уже отчаялся его найти.
Лена чуть разочарованно вздохнула. Димка действительно будил в ней чувства и желания, о которых она у себя даже не подозревала, и ей это нравилось. И как было бы здорово на самом деле организовать игру с шифровками, переодеваниями и тайными встречами. Можно было бы и Кирилла с собой позвать, ему бы обязательно понравилось.
Но не сегодня, не сейчас. Сейчас у них было слишком серьезное дело.
— В другой раз, Дим, — безапелляционным тоном проговорила она. — Сейчас мне надо разобраться с табелями. Вот смотри, — Лена протянула ему лист за март. — Ты говорил, что шестого у тебя был выходной. А в табели указано, что ты работал. И твоя подпись стоит.
Дима тоже нахмурился: такого поворота разговора он не ожидал.
Он взял у Лены табель и нашел это злосчастное шестое марта со своей фамилией. Подпись проверять не стал: они все подписывали такие табели в конце месяца, и он никогда даже не смотрел, что там написано: по деньгам Милосердов не обижал, а остальное Диму не интересовало. В отличие от Ленки. Которая снова смотрела на него, как на лгуна, и ждала объяснений.
Дима глубоко вздохнул.
— Лен, шестого марта у меня был выходной, — медленно и четко проговорил он, в упор глядя на Ленку. — Можешь спросить у Кирюхи, если мне не веришь. К нам в тот день из опеки приходили, так что я очень хорошо этот день запомнил. Мне тогда совсем не до сервиса было.
Лена качнула головой и протянула ему последнюю ведомость.
— Сегодня ты тоже как будто работаешь, Дим, — заметила она, и Диме почудился в ее словах непонятный пока намек. Впрочем, уже то, что она не пообещала обязательно проверить его показания, давало надежду, что в его слове она не сомневается. Выходит, что-то другое.
Он заглянул и во вторую и поднял на Лену глаза.
— И что это значит?
Она склонила голову набок, как будто ждала объяснения от Димы.
— Милосердов сказал, что Дуденко хотел с тобой поменяться, чтобы поехать на свадьбу, — проговорила она и продолжила до того, как он собрался с мыслями: — Судя по всему, ты не в курсе?
Дима поморщился: ему все это определенно не нравилось. Они с Глебычем, конечно, не были друзьями, но чтобы тот о свадьбе ни разу не заикнулся? Та ведь еще базарная баба.
— Нет, Лен, не в курсе, — старательно спокойно подтвердил он. — Никто ко мне по поводу подмены не подходил. И я не понимаю, почему…
— Я так и знала! — торжествующе заявила она, не став его дослушивать. — Это все звенья одной цепи, Дим! И если найти правильную ниточку и потянуть за нее, можно распутать все это дело!
Она посмотрела на него столь проникновенно, словно подозревала, что у Димы эта ниточка уже была. И он должен был признать, что она не совсем не права.
— Не вижу логики, — тем не менее возразил он, не желая бездоказательно обвинять кого бы то ни было. Сам накушался и никому не желал подобного. — Ты как будто согласилась, что я не имею отношения к проблемам сервиса. А сейчас цепляешься за ошибки в табелях, пытаясь пришить их к…
— Да ни к чему я не цепляюсь, Дим! — снова перебила его Лена и даже ногой топнула, сердясь на него за недогадливость. — Я пытаюсь тебя убедить в том, что все это не случайное совпадение! Кто бы ни стоял за все этой мошеннической схемой, у него явно на тебя виды!
Ее пылкость произвела на Диму куда большее впечатление, чем ее слова. Он не помнил, когда бы Ленка позволяла себе сильные эмоции. В голове от них зашумело.
— Какие еще виды, Лен? — тупо спросил он. — Я не собираюсь…
— Господи, какой же ты трудный иногда, Корнилов! — показательно взялась за голову Ленка. А следом ошарашила: — Тебя хотят подставить! Это же очевидно!
Дима звучно выдохнул.
— Ты с ума сошла, Черемуха! Как ты себе это представляешь?
Она пожала плечами, но ничуть не смутилась.
— Я не знаю как, — честно ответила она. — Но абсолютно уверена в том, что то, что ты называешь ошибками, никакие на самом деле не ошибки. Это делается целенаправленно! И если понять, что именно происходит в те дни, когда тебе ставят неправильные смены…
Дима покачал головой. Он был согласен с тем, что такие замены выглядели странновато, но вполне допускал мысль, что Николай Борисович просто зарапортовался и что-то напутал в общем обилии дел, и совершенно не верил в преднамеренность таких ошибок и попытках тем самым подвести его под монастырь. Это было что-то из шпионских фильмов, которых, очевидно, пересмотрела Черемуха.
— У меня алиби, — улыбнулся он, желая немного успокоить Ленку, которая принимала всю эту историю слишком близко к сердцу. — Глупо рассчитывать подставить человека, у которого есть алиби.
Однако она и с этим оказалась не согласна.
— Алиби — это хорошо, — сделала одолжение Ленка. — Но это единичный случай, Дим. А вот сегодня например? Есть у тебя какие-то планы при свидетелях? Или в другие дни, когда тебе рабочие дни неверно ставили? Я не проверяла еще, но, уверена, найду, и не один!
— Сначала найди, Лен! — жестко отпарировал Дима: ему, признаться, эти фантазии начали надоедать. — А потом обвиняй Милосердова! Ты же на него снова взъелась, я не ошибаюсь?
— Не ошибаешься! — огрызнулась Лена, тоже не довольная его твердолобостью. — Только он может проделывать все эти вещи с ведомостями, табелями, отчетами, деталями! Он руководит предприятием, и никто, кроме него, не имеет доступа к документам! Он набирает себе сотрудников, которые его устраивают и которые будут делать то, что он скажет! Он и тебя мог принять только потому, что ему козел отпущения был нужен, а у тебя СИЗО за плечами!..
— А если ты все-таки не права, Лен, и Николай Борисович не имеет ко всему этому никакого отношения? — уже мягче заметил Дима, признавая, что при всех этих вводных она иначе и думать не могла. — Он же столько лет с твоим отцом в одной команде работал и, кажется, не имел от него никаких нареканий.
— Значит, он просто отвратительный управляющий, не справляющийся со своими обязанностями! — отрезала Лена и на этом не остановилась. — А ты — болван, который не хочет видеть дальше своего носа! Нашел себе идола и молишься на него, считая праведником! Зря я вообще на тебя понадеялась! Кирилл предупреждал, что ничего путного из этого не получится, а я ему не поверила! Вот теперь и расхлебываю!
Дима свел брови и сжал кулаки. Кажется, он не заслуживал по меньшей мере половины из ее обвинений, но не это задело за живое.
— Какой Кирилл? — напряженно спросил он, хотя ответ и так был ясен.
— Догадайся! — съязвила Ленка и, резко развернувшись, направилась обратно в сервис, оставив Диму тяжело дышать от мигом захлестнувшей ревности.
Догадайся!
Чего тут догадываться, когда на Ленкином горизонте маячил только один Кирилл, способный просветить Ленку о том, что ничего путного из Корнилова не получится? Носивший совсем не романтичную фамилию Жнечков, зато сумевший не просто найти свое место в жизни, а отхватить тепленькое под солнцем. В отличие от Димы.
Выходит, Ленка снова с ним встречалась? Да не просто встречалась, а перемывала своему бывшему косточки, пока Дима пытался придумать, как помочь ей и ее сервису выбраться из ямы? А ей вовсе и не нужна была его помощь, когда Жнец одним словом мог оградить этот самый сервис от любых неприятностей или купить Ленке новый, если сильно попросит.
Кретин!
Дима с силой пнул попавшийся по дороге кусок кирпича и запустил руки в волосы. В душе начинался такой раздрай, какого не было, кажется, все двенадцать лет со дня Ленкиного побега. И вот она опять от него сбежала, пока он пускал слюни по ее преображению и думал о том, как снова не обидеть.
Какие обиды, когда она встречалась с парнем, однажды заставившем ее танцевать перед собственной сворой стриптиз? Дима ни за что в жизни не поверил бы, что Ленка способна простить и забыть такую подлость, если бы она сама об этом не сказала. И не плюнула тем самым ему в душу так, что, кажется, от этого не отмыться.
Он резко выдохнул, словно надеясь хоть немного избавиться от яда, разливавшегося сейчас по всему телу, но это был не тот случай. Дима не ревновал ни одну из своих бывших: нашли ему замену — и отлично, он к тому времени уже с другой оттягивался.
С Ленкой все было по-другому. Он как-то сразу принял ее в себя, позволив стать частью его самого, и выдирать ее из собственной плоти было физически больно. Почти двенадцать лет он медленно, как присохший бинт с открытой раны, отрывал ее от кровоточащей души, а сейчас Ленка просто дернула со всей силы — так, что Дима едва не взвыл, — и все равно не избавила от себя. Нет, от нее так просто не отделаешься. Черемуха выжимала все соки, даже будучи за тридевять земель. А сейчас — когда здесь, так близко, почти снова его…
Она же недавно еще просилась в его, Димины, объятия! Говорила, что он ей нужен, что ей с ним спокойно, что она с ума бы сошла, если бы не он! Врала? Жалела? Или Жнец оказался лучшей опорой? К нему ведь тогда из Диминых объятий побежала, иначе сказала бы, с кем встречась! А он, как последний дурак, ночами не спал, чтобы избавить ее от забот и соблазнить-таки на какое-нибудь развлечение.
Кажется, развлечений у Елены Владимировны и без него хватало по горло. И все, что когда-то между ними было, осталось в той самой юности, в которой остался и настоящий Димка Корнилов — бесшабашный, бесстрашный, живущий сегодняшним днем и не оглядывающийся назад. Того Димку Черемуха любила. А нынешнего терпела, раз уж так случилось, что избавиться от него по доброте душевной она не могла.
Ну и черт с ней, навязываться он точно не станет! Пусть разбирается со Жнецом, пусть с ним бегает на свидания, пусть его разводит на объятия, пусть ему подставляет для поцелуев губы, пусть его рукам позволяет стаскивать с себя одежду и скользить ладонями по спине, по талии, по бедрам, срывая дыхание и теряя себя от желания…
В паху заныло, как всегда от фантазий о Ленке, но Дима от этого только окончательно озверел. Все, хватит! Любовь хороша, когда кому-то до нее есть дело! До его любви дела не было ни Ленке, ни самому Диме! А значит, пора с ней кончать! Они все с Ленкой выяснили, и дорожки их, пересекшись на пару метров, теперь разбегутся окончательно! Может, тогда наконец отпустит и позволит начать все заново. Не с Черемухой. Не в этой проклятой одержимости!
Он больше не хотел!
Дима развернулся и решительным шагом отправился за Кирюхой в школу.