Глава 20

Пальцы в волосы и губами поймать приоткрытые Ленкины губы. Господи, он мечтал об этом черт знает сколько времени! Она полоумная, конечно, и не знает, на что напрашивается, но все это уже не имеет значения. Где-то в затылке перещелкнуло, запирая все отговорки и поводы для отступления, потому что в такой близости с Черемухой Дима всегда жил только ощущениями, а тех сейчас было через край. Нет, не забыл, ничего не забыл, все так же пьянея от сладких Ленкиных губ и от этой ее совершенно чудной отзывчивости.

Как он не понял, что она тоже этого хотела? Повторить, попробовать, узнать — как оно, спустя двенадцать лет? Иначе не цеплялась бы так судорожно пальцами за его плечи, не целовала бы сама с такой одержимостью, не вжималась бы всем телом, словно, как и Дима, не могла больше терпеть. А он мял ее почти с остервенением, давая волю рукам, вспоминая каждый Черемухин изгиб, упиваясь ею и уходя с головой в собственное желание. Избавить бы Ленку от этих тряпок, увидеть ее во всей красе, почувствовать кожей ее кожу, пока не задохнулся в застревающем на полпути дыхании и не обуглился от бушующего внутри огня. Готова ли Черемуха зайти так далеко? Не спросить, потому что слова не шли, а язык был категорично занят совсем другим делом. Не догадаться — только рисковать, надеясь, что он все правильно почувствовал.

Руки сами решили за него. Нащупали пуговицы у крутой Ленкиной груди и принялись легко выдавливать их из петлиц. Я тебе покажу монаха, Черемуха!

Лена охнула, не отрываясь от его губ, и сунула ладони ему под свитер, прямо туда, к обжигающему телу, которое так давно и сильно хотелось потрогать. Двенадцать лет назад она так и не осмелилась на подобную вольность, но теперь девичья стеснительность канула в Лету. Димка сам начал, так пусть не жалуется на ее развязность.

Впрочем, кажется, это было последним, что он собирался делать. Вместо этого спустил с Лениных плеч пиджак, тут же стянул с себя одной рукой свитер, а второй вжал Лену в себя и впился губами ей в шею. Она даже застонала от удовольствия, раз и навсегда забыв об отвращении к мужским ласкам. Как можно испытывать отвращение, когда от жадных Димкиных губ кожа наливалась огнем, а внутри дрожало от жажды продолжения? От его поцелуев кружилась голова, и Лена отчаянно жалела, что он перестал терзать ее губы, найдя себе другое занятие. А впрочем — разве она не могла сделать то же самое? Попробовать Димку на вкус, раз уж он предоставил ей такую возможность?

Она обхватила руками его шею, приникла еще сильнее и коснулась кубами чуть ниже Димкиного уха. Зажмурилась, вдыхая его запах, и ощутила, как в голове снова зашумело, путая мысли и выпуская на волю глубоко запрятанные желания. Как легко Димка их освободил, и Лена вдруг поняла, что он позволит ей что угодно. Позволит, потому что сам хочет. И вовсе не ее вызывающая фраза про монаха стала причиной его срыва, а именно эта старая и слишком сильная страсть. Она захватила их обоих, и вдруг оказалось, что нет ничего слаще, чем сдаться на ее милость.

Лена лукаво улыбнулась и лизнула Димкину шею. Солоноватый вкус взбудоражил так, что Лена судорожно вздохнула. Тут же снова приникла к Димкиной коже губами, а ладонями прижала его голову в собственной шее, чтобы он только не переставал целовать, чтобы понял, как ей это надо, чтобы чувствовать его ласки еще ярче — и беспутно хотеть большего.

Дима почти не ощущал, что она делает. Все нервные окончания жаждали только того, чтобы сделать Черемуху своей. Он должен был узнать ее — всю, от макушки до кончиков пальцев на ногах, он должен был ощутить каждый сантиметр ее тела собственным телом, он должен был потрогать, погладить, сжать, стиснуть, позволить себе напитаться ей так, чтобы после не было мучительно больно за то, что взял слишком мало. Черт его знает, что будет дальше. А сейчас он отрывался за все двенадцать потерянных лет и знал, что не остановится.

Пальцы, нажимая, прошлись по ее позвоночнику, скользнув в продольную ложбинку, и от этого мучительно заныло в паху. Эта девчонка возбуждала его каждой частью своего восхитительного тела, а ведь он еще даже не начал ее познавать.

Черемуха…

— Ленка!..

Она что-то пискнула в ответ, но Диму не интересовали слова. Он завелся от ее голоса — низкого, распутно томного. Никогда еще не слышал ее такой. И уже не надеялся…

Новая жаркая волна накрыла раньше, чем он успел довести эту мысль до конца. Дима снова нашел губами Ленкины губы, завладел ими по-хозяйски, а ладонями проник под ее лифчик и сдвинул его наверх, освобождая грудь. Ленка замерла на секунду и, кажется, даже прикусила ему губу, а он, случайно поймав какую-то шальную идею, стянул с нее лифчик прямо через голову, а потом приподнял Ленку и усадил ее на столешницу кухонного гарнитура. Сделал полшага назад, тяжело дыша и тщетно пытаясь хоть немного протрезветь, а она вдохнула словно бы со всхлипом и обиженно скривилась.

— Димка!..

— Подожди! — выдохнул хрипло он. — Хоть секунду, Лен! Я должен на тебя посмотреть!

Она изумленно хлопнула ресницами, но на лице у Димки была написана такая упрямая решимость, что спорить с ним не имело смысла. Он действительно смотрел на нее с каким-то мучительным удовлетворением, а Лена чувствовала, что от этого взгляда краснеет. Она не привыкла, чтобы мужчины рассматривали ее полуголую, но сейчас смущение слишком быстро пало перед небывалой ранее храбростью. И в этой храбрости она подняла руки к голове, сняла заколку, распуская волосы, тряхнула ими, позволяя свободно упасть на плечи, и тоже испытующе взглянула на Димку.

И напросилась.

— Черт бы тебя побрал, Черемуха! — рыкнул он. Снова впился в ее губы, обхватив одной ладонью ее голову, а вторую пристроил на грудь. Сжал едва ощутимо, отчего у Лены сорвалось дыхание и затянуло между ногами. Она приоткрыла рот, впуская Димкин язык, зная, что от этого все будет острее и ярче. Димка еще придвинулся, задирая собственными бедрами ее юбку и почти задевая там, где Лена так хотела его чувствовать, и она не сдержала новый стон от его искусных пальцев. Да-да, именно так хотела ее грудь, именно здесь ее надо было трогать, и гладить, и ласкать, распаляя тело и сводя с ума в этой горячке. Лена впилась пальцами Димке в спину, не в силах хоть что-то делать, потому что он полностью владел ее телом, словно знал какие-то волшебные точки, от прикосновения к которым отключалась любая стыдливость и оставалось только одно всепоглощающее желание.

Лена обхватила ногами его бедра, прижалась к ним так крепко, что почувствовала наконец и его твердокаменное вожделение. Димка дышал коротко и тяжело, а тут и вовсе выдохнул ей в рот с каким-то страданием.

— Я тебя хочу, Черемуха! — до дрожи грешным голосом выдал он. — Я должен тебя получить, слышишь? Я уже не могу так!..

Как будто Лена могла! Она полжизни бы отдала за то, чтобы между ней и Димкой не было сейчас стольких слоев одежды. Она тоже его хотела. Она тоже должна была получить его — целиком, в себя; прочувствовать, узнать, стать с Димкой единым целым. У нее ныло между ногами, и Лена знала, что никогда не перестанет ныть, если Димка не удовлетворит эту боль, не избавит от нее, не превратит ее в обещанное наслаждение. Только он мог это сделать.

Единственный. Самый нужный на свете…

— Я прокляну тебя, Корнилов, если ты не закончишь, что начал, — криво усмехнулась она — и таким голосом, что с трудом его узнала. — И у тебя никогда больше ни на кого так не встанет, даже с виагрой.

Господи, что она говорила? Совсем стыд потеряла, выдавая не только явные свои желания, но и тайные, однако Димка и не подумал ее укорить. Лишь подхватил под ягодицы и поднял со столешницы.

— Ни на кого так и не встает, глупышка! — как-то безумно нежно признался он, и Лена, вместо того чтобы возмутиться этим уничижительным прозвищем, только крепче сомкнула ноги на его бедрах.

— Докажи! — потребовала она и куснула его за ухо. — Ты же тот еще шалопут! Пока не увижу собственными глазами, ни за что не поверю!

Что на это можно было ответить? Да и нужны ли были вообще слова, когда глаза у Ленки горели совершенно горячечным огнем и вряд ли она полностью соображала, что говорит. Она хотела его, и хотела с такой жадностью, какой Дима еще никогда не ощущал. И от этого тоже мутилось в голове, топя в захватывающем вожделении все благие намерения. Да, да, обещал себе медленно, долго, так нежно, как только умел, чтобы довести свою Черемуху до полного изнеможения, когда она в стонах собственное имя забудет, хотел увидеть этот момент, черт, ему нужен был этот момент — но куда больше нужна была сама Ленка. Вся — вот такая, какой сейчас была: шалая, безрассудная, готовая на что угодно ради удовлетворения. Он должен был дать ей это удовлетворение.

Лучший, черт возьми, долг в его жизни!

Он усмехнулся и стиснул Ленкины ягодицы. Тут же у его уха раздался короткий рваный вздох, и Ленка сама впилась губами ему в губы. Ее голая мягкая грудь прижималась к его груди, ее язык вовсю изучал его рот, ее пальцы хозяйничали в его волосах, и Дима ни за что в жизни не сказал бы, как во всем этом он сумел добраться до постели. Но все же добрался, и это понимание окончательно обрушило все запреты. Он с какой-то остервенелостью содрал с Ленки остатки одежды вместе с капроновыми колготками и, избавившись от собственных осточертевших джинсов, пристроился между ее бедер.

Ленка охнула и распахнула огромные беспутные глаза. Нет, она все-таки сведет его с ума! Кажется, Дима должен был о чем-то подумать, о чем-то очень важном, что по дороге в спальню пару раз стучалось в затуманенный мозг, но в этом взгляде утонуло окончательно.

Ленка чуть дрожащими пальцами прошлась по его спине и задержалась пониже поясницы. Дима шумно выдохнул. Он притормаживал из последних сил, давая ей возможность хоть немного привыкнуть к себе, но она вдруг судорожно хихикнула и сообщила:

— Шалопут!

Черт!..

Он взял ее одним движением, напрочь забыв все правила игры «в первый раз». С Черемухой нельзя было играть, она принимала только искренность, и Дима со всей искренностью предложил ровно то, что имел. Без притворства, без обмана, и глубокий сладостный вздох был лучшим ответом на это решение. Ленка впилась ногтями ему в плечи, а он поймал ее губы, слишком сильно желая ее сейчас поцеловать.

Ленка ответила — с такой жадностью, что у Димы что-то закружилось в голове. Он никогда в жизни не занимался любовью с девчонкой, которую хотел не только телом, но и душой, и не ожидал ни таких чувств, ни таких ощущений. Словно все в десяток раз ярче и необходимее, и любое прикосновение прожигает до внутренностей, и любой поцелуй отключает разум, а сейчас в висках стучало только: еще, еще, — и все тело ломило от собственной же сдержанности, и почти невозможно было терпеть в этой мягкости, в этой податливости, в этой тугой влажности. Он какой-то час назад был уверен, что потерял Ленку навсегда, и не знал, что с ней вообще после предательского удара электрошокером. А сейчас присвоил себе свою Черемуху, и пьянел оттого, что ей с ним хорошо, и знал, что самое сладкое еще впереди…

— Леночка…

— Ой, Димка!..

Лена и не думала, что это так. Ведь кажется, что должно быть где-то больно, когда в первый раз, но Димка заставил забыть обо всем на свете. Лена слишком его хотела еще до первого поцелуя. А потом, когда и губы, и язык, и грудь, и вся кожа словно только и ждет новой ласки, и внизу все просто требует Димкиного внимания, и все именно так, как представлялось в мечтах, и даже лучше, потому что на самом деле, и она чувствует его в себе, и от этого готова кричать…

Ох!..

Он огладил ее бедро и мягко, неспешно отодвинулся, но только чтобы следом снова войти до основания. Господи, да, правильно, так же близко, так же жарко! Только не останавливайся больше! Она же не выдержит, если не доберется до конца.

Лена выгнулась, прижимаясь к Димке еще теснее. Он как-то скрипнул, то ли не сумев что-то сказать, то ли давя собственный стон, и задвигался — длинно, плотно, горячо. Рука его стиснула грудь, еще добавляя остроты ощущениям, и Лена отдалась им, жадно ловя каждое движение, не слыша собственных вскриков, чувствуя только мучительно сладкое напряжение, которое вот-вот, вот-вот…

— Димка!..

Удовольствие накрыло с головой, не оставив без внимания ни одной клеточки исстрадавшегося тела. Лена стиснула руки, не отпуская Димку, не позволяя ему отодвинуться от нее даже на сантиметр, и почувствовала, как он тоже обмяк. Горячее быстрое дыхание чуть щекотало шею, а Лена слышала только негромкие хрипы и ощущала, как он крепко обнимает ее и все еще наполняет собой.

Кажется, у них двоих получилось что-то невероятное. И душу заполнило такое забавное ликование, что Лена заулыбалась и спрятала лицо где-то во взмокшей Димкиной шее. Ничего прекрасней этой шеи на свете не существовало. И хотелось только вот так лежать, не шевелясь, едва дыша под Димкиным весом, зато ощущая его всем своим телом и чувствуя себя от этого абсолютно счастливой. И все прошлые беды и будущая неизвестность не имели значения, потому что Димка сказал, что должен ее получить, и получил, а она получила его и ни о чем не жалела.

Корнилов…

— Лен, — неожиданно проговорил он и приподнялся на локтях, вглядываясь ей в лицо, — может, дурость сейчас скажу, смеяться будешь… Но мне показалось… В общем, я у тебя первый?

Она удивленно вскинула брови, не понимая, как он догадался. Вроде бы она не отталкивала, не зажималась, как могла бы в случае сильной боли. Или он просто заметил, что она ни черта не умеет в постели? У Димки-то большой опыт, есть с кем сравнивать.

Но промелькнувшая было горечь растаяла под его взглядом. В темных Димкиных глазах было столько нежности, что Лена просто кивнула.

— Да.

Димка сглотнул и уткнулся губами ей в висок. Лена обхватила его за голову, не зная, как объяснить, что до тридцати лет дожила девственницей, но Димка понял все без слов.

— Не могла? — туда же в висок спросил он. Лена глубоко вздохнула и призналась:

— Не могла, Дим. Чуть звучал намек на постель, сразу каменела; и этот страх, и стыд, и глаза твои полубезумные…

Только бы не начал извиняться, оправдываться, убеждать, что все это в прошлом и он больше никогда подобного не допустит, — какого сейчас черта?

Дима перекатил ее на себя и сжал в крепких неразбиваемых объятиях.

— Черемуха…

Ленка снова заулыбалась и уютно устроилась у него на груди, а Дима дал себе несколько секунд на передышку. Спроси его, как понял про Ленкину невинность, он бы и объяснить не смог. Просто в какой-то момент осознал это и, как ни отговаривал себя от эгоистичного вопроса, все же задал его.

Закомплексованный болван, это Черемуха правильно подметила — но какого черта?

— Надеюсь, хотя бы не разочаровал тебя? — уже тоже с улыбкой поинтересовался он, потому что ее недавнее удовольствие не заметить было невозможно.

Лена чуть потянулась, еще удобнее располагаясь на нем. Хотела ответить как-нибудь развязно, под стать их недавнему сексу, но тут же засмущалась и снова спряталась на его плече.

— Нет, не разочаровал, Дим, — чуть перехваченным голосом проговорила она. — Совсем не разочаровал. Я… не знала, что это… так…

Ничего более трогательного Дима еще не слышал. И тут нельзя было полагаться на иронию.

— Я тоже, — признался он и прижался губами к ее затылку. Лена в своем укрытии довольно вздохнула и сладко поцеловала его в шею.

— А я испугалась, что тебе было со мной… ну, не очень хорошо, — негромко выговорила она. — Все-таки я… не знаю, что и как…

Дима мотнул головой, ничего так не желая, как пообещать научить свою Черемуху всем премудростям любви, но мысль о том, что это может вовсе не входить в Ленкины планы, остановила. Леший его знает, на самом деле, зачем она решила с ним переспать. Хотела — да, попробовала — да, сняла проклятие, а там сам дьявол ей не указ. Это Дима любил ее так, что ничего не помнил в охватившей страсти, отдаваясь ей, как в первый и последний раз, и не думая о том, что будет дальше. А Лена…

— Ленка!.. — замер он, внезапно осознав ту оплошность, что столько раз ускользала от него в Черемухиных объятиях. — Я… Черт, я же не предохранялся! Я кретин, прости, я ни хрена не способен думать, когда ты… когда мы с тобой!..

Она не дала ему договорить, закрыв рот сладким долгим поцелуем и на несколько мгновений прервав и приступ раскаяния, и все логические цепочки. Потом улыбнулась.

— У меня конец цикла, Дим, так что не беспокойся, — успокоила она и следом лукаво взлохматила ему волосы. — Буду знать, что лишаю тебя способности думать: это весьма приятно слышать.

Он внимательно посмотрел на нее, не слишком довольный ответом.

— Лен, я хочу, чтобы ты знала, — серьезно проговорил он, — если что-то пойдет не так, ты можешь на меня рассчитывать. Я не буду бегать от ответственности и делать вид, что это не моя проблема.

Она тоже перестала улыбаться и мягко погладила его по щеке.

— Я знаю, Дим. А если б не знала, посмотрела бы на твоего сына: это самое яркое доказательство.

Он кивнул и снова прижал ее к себе. Если бы можно было так пролежать весь сегодняшний день, Дима бы не шевелился ближайшие четырнадцать часов. Но время, как всегда, когда оно так нужно, поджимало, и ему пришлось вспомнить о делах.

Впрочем, не будь их, они никогда не оказались бы с Черемухой в одной постели.

— Рассказывай, — коснулся губами ее лба Дима. — И не думай, что нынешней своей проделкой сумела настолько отбить у меня память, чтобы я забыл о предыдущей.

— Моей проделкой?! — тут же ожидаемо возмутилась Ленка и сверкнула предупреждающе глазами. Но Дима именно этого и ждал.

— А чьей же? — усмехнулся он. — Ты заманила меня в постель, решив, что в горизонтальном положении гораздо удобнее разговаривать. Я, если помнишь, предлагал сделать это за чашечкой кофе.

— Ах ты поганец, Корнилов!.. — завелась было она. — Можно подумать, ты прям упирался!.. — однако тут она осеклась и ткнулась ему в подмышку. — Спасибо, что не послал меня, Дим. После того как я вела себя с тобой, ты имел на это полное право.

Он растроганно выдохнул и крепче стиснул руки.

— Ты же не думаешь всерьез, что твои дела интересуют меня больше, чем ты? — немного неловко усмехнулся он: говорить такие вещи Дима действительно не умел. — Сколько там по статистике раз в день мужик думает о сексе? Когда дело касается тебя, можешь смело умножать эту цифру на два.

Лена хихикнула, удовлетворенная его признанием. Не то чтобы она жалела о своей недавней развязности, но все же немного опасалась Димкиных мыслей о ней. А сейчас словно в подтверждение прозвучавших слов внизу живота у Димки узнаваемо затвердело, и Лена довольно потерлась об него бедром, закрепляя свой успех.

Димка резко выдохнул, и в глазах у него загорелось желание. Лена соблазнительно улыбнулась, но он неожиданно только покачал головой и как-то очень нежно заправил ей за ухо волосы.

— Давай все же поговорим, Лен, — не терпящим возражений тоном произнес он. — Я должен знать, как мне защитить тебя от тех проблем, в которые ты так ударно влезла.

Она чуть виновато усмехнулась и погладила его по плечу.

— Двенадцать лет назад ты влипал в неприятности, а я думала, как тебя из них вытащить, — сама не зная зачем напомнила она и тут же пожалела об этом, но Димка и не подумал осуждать ее.

— Я и тогда знал, что ты совершенно отчаянная девчонка, с которой не соскучишься, — объявил он и поцеловал ее долгим многообещающим поцелуем. Лена довольно улыбнулась и пристроилась ему на плечо. Негромко вздохнула, стесняясь собственной глупости и неловкости, потом все же рассказала Диме, как второго дня оказалась в сервисе и что из этого вышло.

— Я когда очнулась, надо мной Милосердов хлопотал, — старательно бесстрастно выговаривала она, против воли ощущая, как мерзко дрожит внутри: и от пережитого ужаса, и от бешенства из-за разыгранного перед ней спектакля, в котором ей пришлось участвовать. — Все сокрушался, что так нехорошо получилось, говорил, что они не ждали гостей, особенно меня, что Дуденко перестарался со своими обязанностями и он обязательно разберется с ним за это…

На этом месте Димка напрягся куда сильнее былого и, кажется, даже сжал кулаки на Лениной спине.

— Я сам с ним разберусь! — так твердо пообещал он, что у Лены не возникло и толики сомнения ни в том, что он сдержит слово, ни в том, каким именно образом это произойдет. Она немедля замотала головой и обхватила Димку за щеки, заставив посмотреть на себя.

— Не так, Дим! — почти приказала она. — Я не хочу, чтобы из-за своей честности у тебя были проблемы! Надо наказать их всех по закону, только тогда я буду чувствовать себя отмщенной.

Она не стала скрывать истинных своих чувств, прикрываясь справедливостью, и Дима оценил эту искренность. Может, она когда-то и зацепила: Черемуха отличалась от других девчонок этой своей прямотой и способностью не бояться последствий. С ней все было по-настоящему.

И с ней все по-настоящему сейчас.

— Как они объяснили свои полуночные бдения в сервисе? — спросил он, крепче прижимая Лену к себе и хоть так пока обещая защиту. Потом придумает, что делать с Дуденко, чтобы Ленка не волновалась. Одной сдачей полиции Дима ни за что не удовлетворится.

— Сказали, что в мое отсутствие получили срочный заказ на ремонт, — поморщилась от этой лжи Лена. — Что машина должна быть готова к утру, вот они и…

— Ясно, — кивнул Дима и погладил Лену по спине. Какой бы серьезной не была тема, а отказать себе в этом удовольствии он не мог. — Отличное прикрытие, не придраться. Отдаю Борисычу должное…

Лена приподнялась и пристально посмотрела на него.

— Что там на самом деле происходит, Дим? — потребовала ответ она. — Ты знаешь?

— Предполагаю, — поправил ее он и не стал дальше темнить: — Думаю, они угнанные машины разбирают, чтобы потом по запчастям продавать: так безопаснее и иногда можно даже больше, чем за авто целиком, выручить.

Лена прикрыла рот рукой, чтобы не охнуть.

— Прямо у полиции под носом?! — только и выдохнула она. Дима неопределенно повел плечами.

— Полиция не столь любопытна, как ты, Лен, — невесело усмехнулся он. — Если сигнализация не сработала, хрен они сунутся в твой сервис. А сигнализацию, как я понимаю, Милосердов отключил.

Лена вздохнула и посмотрела на него с надеждой.

— Что теперь делать, Дим, а?

Он задумался, а она терпеливо ждала, нежно поглаживая его пальцем по груди и не сомневаясь, что Димка обязательно что-нибудь придумает. Это было совершенно новое для нее чувство — так доверять другому человеку, что даже не пытаться его контролировать, но Лене оно очень нравилось.

Почти так же сильно, как сам Димка.

— Лен, скажи, ты же не обвинила Милосердова во лжи и не пообещала ему расплату за все грехи? — наконец спросил он, и Лена, несмотря на явную иронию в его словах, отозвалась на абсолютную серьезность в его голосе.

— Нет, Дим, я… не смогла, — призналась она и отвела смущенно взгляд. — Мне так плохо было…

Он снова стиснул чуть ослабленные было руки и прижался губами к ее лбу, успокаивая. И Лена, удивляясь самой себе, ощутила, как стыд уходит. Димка ни в чем ее не обвинял. Он был целиком и полностью на ее стороне.

— Придется и дальше поиграть, Лен, — попросил он ей в волосы. — Сделать вид, что поверила, чтобы не спугнуть. Можешь даже поощрения какие-нибудь выписать за внеурочную работу. Надо, чтобы они расслабились, иначе затаятся и черт его знает, что еще придумают.

Лена кивнула, принимая его план. Однако уточнила:

— А дальше?

— Дальше посмотрим, Лен, — все так же сосредоточенно ответил Дима. — Я хочу Мишку на откровенность развести. Есть верный способ…

— Напоишь его и все выведаешь? — догадалась Лена.

— Попробую, — подтвердил он. — Не думал я, что он с этими гнидами свяжется, но коли уж нашлась в их кодле паршивая овца, сам бог велел этим воспользоваться.

В его голосе послышалось сожаление, и Лена вспомнила, как Димка заступался за Михаила, считая его честным и несчастным человеком. Ему явно было горько в нем разочаровываться, и Лена, чтобы отвлечь его от неприятных мыслей, прижалась губами к его шее, а руками погладила по бокам.

Однако Димка на этот раз понял ее не совсем правильно. Стиснул Ленины плечи, подтянул ее к себе ближе и переплелся ногами с ее ногами. В груди у него застучало быстро и сильно.

— Я уже безбожно опоздал на работу, Ленка, — прошептал он, — и тебе придется заносить мне в дело выговор, но я не отпущу тебя, пока не заставлю забыть все недавние неприятности. Это, кстати, тоже входит в программу защиты свидетелей.

Лена прыснула и показательно вызывающе погладила его по бедру. Что конкретно в нее входит, ей уже не надо было объяснять.

— Тогда мне придется и собственное дело подмочить: я же тоже опаздываю, — чуть сдавленно проговорила она, чувствуя, что дыхание начинает предавать.

Димка с силой прошелся ладонями по ее спине и сжал ягодицы. Лена зажмурилась от удовольствия.

— Начальство не опаздывает, начальство задерживается, — напомнил он, и такое заявление требовало немедленной мести.

— Вредина! — заключила она и цапнула его зубами за плечо. Димка охнул — и время для слов окончательно закончилось…