Глава 3

— Че, Корень, отбрила тебя Черёма? Разделала под орех? Как же ты переживешь-то это? А еще плейбоя из себя корчишь. А какой ты плейбой, если с тобой Черёма вальс танцевать отказалась? Позор на всю школу, Корень! Позорище! Мне уже стыдно, что я с тобой за руку здоровался.

Жнец — Кирилл Жнечков — сидит, как всегда, на древнем облупленном гимнастическом бревне и изображает из себя то ли махараджу, то ли дона Корлеоне. У него это хорошо получается: и взгляд высокомерный, и голос издевательски снисходительный, и отряд подданых из соседних параллелей благолепно в рот заглядывает. И власти у него слишком много, чтобы просто послать и растереть.

Димка злится и не знает, что ответить. Потому что Жнец все говорит правильно. Черёма сегодня на биологии унизила его, прилюдно отказавшись танцевать с ним на Последнем звонке вальс, на чем так настаивала классная. Не то чтобы Димке хотелось танцевать или хоть сколько-нибудь была интересна Черёма — скорее с точностью до наоборот, — но именно он должен был фыркнуть в ответ и сообщить, где он видел подобное предложение вместе с классной и ее любимицей Ленкой Черемных. Не успел. Обычно безропотно принимающая все преподавательские заскоки Черёма на этот раз, бросив быстрый презрительный взгляд на Димку, заявила, что лучше будет танцевать с задротом Перепелкиным, чем встанет в пару с дебилом Корниловым. Причем если «задрота» к фамилии Перепелкина мысленно добавил Димка, то «дебила» озвучила сама Черемных. И класс тут же зашелся в истеричном смехе, заглушив его остроумно-оскорбительный ответ и не позволив Димке как следует ответить на подачу.

Он утешал себя тем, что Черёма, по крайней мере, избавила его от необходимости репетировать с ней никому на фиг не сдавшийся вальс — то-то позору бы было! — но встреча в школьном дворе со Жнецом, которому какой-то хрен уже успел доложить о Димкином проколе, заставила закусить удила. Димка никому никогда не позволял смеяться над собой. И Черёма будет последней, кому он спустит подобное унижение.

— Подумаешь, вальс! — притворно-равнодушно хмыкает он. — Если я захочу, Черёма стриптиз передо мной станцует, и ты, Жнец, тогда еще…

— А захоти, Корешок! — неожиданно оживляется Жнец, не давая Димке договорить. — Только не перед тобой, а перед всеми нами, чтобы мы знали, что ты не брешешь. Я тебе за это и должок твой прощу: такое зрелище стоит оплаты.

Глаза у него горят, а от плотоядной ухмылки на мгновение становится тошно, но отступать Димке некуда. Если сейчас пойдет на попятную, станет изгоем еще большим, чем та самая Черёма, которую он презирал все годы совместного обучения. Она, правда, ничего плохого ему не делала, просто вечно игнорировала, как, пожалуй, и большую часть одноклассников, но Димка видел в этом старательно демонстрируемое превосходство, которого не терпел и которое выводило его из себя. Тем более что для превосходства, пожалуй, был повод, и не один. Во-первых, Ленка была умной. Не зубрилкой, как тот же Перепелкин, а именно умной девчонкой, которая легко брала олимпиады и находила ответы даже на самые каверзные задачи. Во-вторых, у нее был небедный папаша, о чем свидетельствовали весьма стильные ее наряды, и, хоть Черёма никогда ими не кичилась, Димке, росшему с одной матерью, из раза в раз чудилось обратное. В-третьих, и это, пожалуй, было самым большим для него раздражителем, Ленка не считала его лидером класса и не смотрела влюбленными глазами, как остальные девчонки. Просто не замечала — пока сегодня вдруг не взъерепенилась и не обозвала перед всем классом дебилом. И кто скажет, что это не заслуживало искупления?

Уж точно не Димка Корнилов.

— Да без проблем, Жнец! — прищуривается он, уже представляя, какое испытает удовлетворение, когда Черёма станет перед ним раздеваться. Сладкая, сладкая месть. — Назначай день — и не забудь о своем обещании. А шоу я тебе устрою!

О том, что будет чувствовать Ленка, он не думает. Думает, что Жнец предложил ему весьма выгодный обмен, в котором Димка окажется дважды в выигрыше: и Черёму проучит, и от долга избавится. А долг был немалым, да еще и проценты накапали из-за просрочки. А откуда Димке взять деньги? Это у Жнеца папаша — слуга народа и зарабатывает так, что впору самому нанимать слуг. А у Димки мать — воспитатель в детском саду, и даже на пенсию по выслуге лет еще не наработала. Димка в каникулы подрабатывал, чтобы иметь хоть какую-то свободу, но из-за этого и задолжался Жнецу, когда тот предложил взять у него в прокат ноутбук, чтобы порубиться в «крутые игрухи». Димка мечтал о такой штуке уже лет пять и махнул на все заработанное. А потом денно и нощно гонял ноут, пока тот сам собой не выключился и не отказался снова включаться.

Наверное, его легко починили бы в каком-нибудь сервисе, но Димка просто не мог выглядеть перед Жнецом лохом, грохнувшим его комп, а потому попытался реанимировать это чудо техники сам. И в итоге залетел на такую сумму, о какой матери не стал даже заикаться. Та и так никогда не брала заработанных им денег, утверждая, что именно ее, родительский, долг обеспечить всем необходимым своего ребенка, и разочаровать еще и ее Димке не позволяла гордость. Пришлось выплачивать Жнецу частями, но в одиннадцатом классе так грузили учебой, что на подработку времени оставалось совсем немного, а вырученных денег хватало только на покрытие процентов, и Димка так хорошо подвис на крючке у Жнеца, что теперь его предложение скостить долг выглядело просто Манной небесной.

— Я не тороплю, Корень, понимаю, что задача не из простых, — серьезно говорит Жнец, и от этой серьезности у Димки почему-то вздыбливаются волоски на шее. Словно чувствует ловушку. Но, не видя ее, продолжает бравировать. — Если до Последнего звонка управишься, уговор будет в силе. Ну а коли Черёма опять тебя умоет…

Димка решительно мотает головой, не допуская даже мысли, что может снова облажаться, и столь же решительно идет на штурм. Он знает подход к девчонкам, у него есть целый месяц, и не Черемных с ее нулевым опытом общения с парнями ему противиться. Стриптиз, конечно, не вальс, но тем интереснее задачка, будет где оторваться и отомстить за все свои неприятности.

Почему ему тогда даже в голову не приходило, что он подписался на мерзость, которой нет оправдания? И зачем Ленка, которой действительно все одиннадцать классов не было до него дела, вдруг повелась на этот развод, да еще и бросилась на его защиту, когда…

— Пап! Папка! Ты чего завис?! Па-а-а-ап!

Встревоженный голос Кира вернул в теплое нутро автобуса, везущего их в Логиново на соревнования, выдернув из самых мерзких воспоминаний Диминой жизни, не дававших ему покоя все двенадцать лет. Прозрение в свое время наступило очень быстро, не понадобилось даже отведенного Жнецом месяца, а вот расплачиваться пришлось почти половиной жизни. Потому что в каждом собственном провале Дима чувствовал отголоски Ленкиной ненависти и видел в том расплату за свою гнусность.

Гнусность, исправить которую у него не было возможности.

— Слушай, Кирюха, а тебе девочка какая-нибудь в школе нравится? — спросил он то ли чтобы отвлечь чересчур проницательного сына от собственных проблем, то ли чтобы, воспользовавшись моментом, дать ему пару уроков по общению с противоположным полом. У Кира было правило никогда не врать, и Дима вполне мог рассчитывать на проникновение в его сердечную тайну. Он только не учел одного.

Кир повел плечами и посмотрел на него взглядом родителя, услышавшего от собственного отпрыска непомерную глупость.

— Я в этой школе всего вторую четверть учусь, — напомнил сын. — У меня новые учителя, новые предметы и новый класс. Когда мне еще и о девочках думать?

Дима усмехнулся: он-то точно знал, что, чтобы влюбиться, не надо много времени и разговоров. Иногда достаточно одного танца. И потом даже двенадцать лет не способны вытравить из сердца это бессмысленное чувство.

— О соревнованиях ты же думать успеваешь, — поддел он сына. — И даже готовиться к ним.

— Вот-вот, — подтвердил Кир, — еще и это. Так что ты не темни, пап, и не пытайся перевести тему. Сам, что ли, влюбился в кого, а на меня стрелки переводишь?

Дима качнул головой, в очередной раз признавая сыновью сообразительность. Ничего от него не скроешь. Вот только Дима, в отличие от сына, врал просто виртуозно.

— В моем возрасте влюбляться уже не комильфо, — как само собой разумеющееся сообщил он. — Особенно после всех наших с тобой отношений с противоположным полом. А вот в пятом классе мне нравились сразу три девочки. И ни одна из них не была против, что я параллельно ухаживаю еще за двумя.

Сын смерил его скептическим взглядом, либо не веря, либо выражая недовольство таким отцовским непостоянством. Дима усмехнулся, мельком припомнив те веселые времена. Девчонки никогда не были для него проблемой, и он знал, что способен одной лишь улыбкой завоевать расположение любой из них. И всегда отвечал им взаимностью, искренне не понимая, зачем выбирать, когда ему нравится сразу несколько.

Кто мог тогда подумать, что Димка Корнилов влюбится в одну-единственную, да так влюбится, что за следующие двенадцать лет разлуки не сумеет не только ее забыть, но и даже хоть немного охладеть? Один взгляд на Ленку — и в груди словно все ожило, и сердце заколотилось совсем как в юности, и все на свете перестало иметь значение: и его низость, и ее ненависть, и эта самая двенадцатилетняя разлука. Если бы не Кир, вцепившийся в руку, Дима бы, наверное, как одурманенный, подошел к Ленке, обхватил ладонями ее голову, заставил на себя посмотреть, чтобы найти в ее взгляде ту же самую будоражащую хитринку, которая приворожила намертво, и вжался бы губами ей в губы, возрождая так и не исчезнувшие ощущения от ее поцелуев. Они были слишком яркими даже для его богатого когда-то романтического опыта, чтобы позволить себе разбрасываться ими и не хранить сентиментально в самом дальнем уголке своей души. Там, куда не было доступа даже Киру.

Что сказала бы Ленка на подобный его вызов, Дима не стал даже думать. Понятно, что в ее душе не могло остаться и искры прежних чувств к нему, а Дима не хотел видеть отвращение. В той череде несчастий, что преследовала его последнее время, ему для полноты ощущений не хватало только испить до дна ненависть обиженной им девчонки. Нет уж, пусть лучше эта нечаянная встреча останется лишь мимолетным эпизодом в его жизни. Так для всех будет лучше.

— Это какие-то странные девочки, они не стоят того, чтобы тратить на них собственное время, — заявил его умный-преумный сын. — И я не удивлен, что в итоге ты всех их бросил. Вот только сыну ты, между прочим, должен рассказывать не про них, а про тех, что заслуживают уважения. И я предпочел бы именно про таких и послушать.

Дима бросил на него быстрый взгляд, словно проверяя, не догадался ли Кир о том, что не давало ему покоя всю их некороткую поездку. Нет, сын, конечно, не умел читать мысли, но уж больно правильные делал замечания. И просто отвратительно своевременные.

— С такими девочками сложно, — размыто заметил он. — Они на шею сами не вешаются и на банальные подкаты не клюют.

— А на что клюют? — оживился Кир.

У Димы была только одна «девочка, заслуживающая уважение». И, пожалуй, нет ничего зазорного в том, чтобы поделиться с подросшим сыном самой невинной частью той истории.

— На ум, — предельно серьезно ответил он. Кир немного подождал продолжения, потом совсем по-отцовски хмыкнул.

— Тогда у меня проблем с этим не будет, — самоуверенно заявил он и с таким многозначительным обвинением посмотрел на Диму, что тот отлично понял намек.

— А я, значит, безнадежный болван, да? — наигранно возмутился он, но Кир не дал ему развить эту мысль.

— Не болван, па, во всяком случае, сейчас, — напрочь убивая все Димино самомнение, сообщил он. — Но я видел у бабушки твои дневники: там двойка на тройке сидит и единицей погоняет. Я понимаю, что в школе у тебя были дела поинтереснее учебы, но каким образом ты тогда демонстрировал свой ум? Вряд ли девчонки верили тебе на слово.

— На слово и не верили, — согласился Дима, решив оставить до поры наказание за столь неуважительное отношение к отцу. На правду, на самом деле, не обижаются, а у Кира была своя правда. И крыть ее Диме было особенно нечем. — Но у тебя отец не только умный, но и хитрый, так что он своего добился.

— Докажи! — тут же потребовал Кир, и пришлось снова нырнуть в воспоминания.

— Зря ты, Черёма, все это затеяла, — показательно миролюбиво начинает разговор Димка, против обычного придя в класс так рано, что там была одна Черемных. — Я тебя не трогал. Жила бы себе спокойно до конца школы, тем более что тут немного совсем осталось, а теперь придется на место тебя ставить, чтобы не повадно было язык распускать.

Однако он напрасно думает, что застанет Ленку врасплох. Она, кажется, готовилась к подобному его заявлению.

— Напугал, Корнилов! — режет привычно она, не подбирая слов. — Чем ты меня на место можешь поставить? Шуры-муры твои мне мало интересны. А в остальном я тебя на голову превосхожу, так что советую остановиться, пока не поздно и пока не наговорил еще на пару ласковых.

Дима хмыкает. Вряд ли Черёма представляет себе, чего на самом деле ей стоило бояться. Но это будет потом. А сейчас у Димки есть отличный план, чтобы утереть Ленке нос ровно в том, в чем она якобы «на голову его выше».

— Ну смотри, Черёма, потом не говори, что я не предупреждал, — заявляет он — и на первой же контрольной по биологии обходит ее по количеству набранных баллов. А потом еще и добавляет на праве, отчеканивая законы с куда большей точностью, нежели известная отличница по сему предмету, чем повергает в шок не только учителей, но и, собственно, саму Черёму. И когда она — сама! — подходит к нему на перемене, Дима понимает, что план его сработал и первая цель достигнута.

— Как тебе это удалось? — заинтересовано спрашивает Ленка; в голосе нет и тени раскаяния, но кулачки сжаты: явно не по нраву быть не первой. Да и признавать свое поражение тоже, очевидно, еще не приходилось.

Что ж, все когда-нибудь бывает впервые.

— Что именно? — даже не поднимает голову Димка. Он сидит за партой и делает вид, что очень занят «змейкой» в телефоне. Ленка стоит перед ним и вряд ли не понимает, что он над ней издевается. Все-таки она очень умная девчонка.

И все же терпит, не уходит.

— Обставить меня на уроках, — поясняет Ленка, как будто это не очевидно. — Ты ведь никогда особо ни биологией, ни правом не увлекался. Откуда вдруг такие познания?

Димка хмыкает: ага, суть Черемных ухватывает верно. И верной дорогой движется в его ловушку.

— Ты серьезно думаешь, что я открою тебе свой секрет, Черёма? — все так же в экран телефона усмехается он, но вот следующее ее действие угадать никак не может. Потому что Ленка неожиданно садится за соседнюю парту, наклоняется и почти шепчет:

— То есть есть какой-то секрет, да, Дима? Расскажи! Пожалуйста!

От ее умоляющего — совершенно искренне — голоса Димка забывает сто раз продуманный ранее текст. Он понятия не имеет, что у нее может быть такой голос. Он понятия не имеет, что Ленка способна просить. Он понятия не имеет, что в ответ едва не выдаст этот самый секрет, потому что не отозваться на ее доверчивость просто не может.

— Вот еще! — глупо бурчит он и снова утыкается в телефон, демонстрируя всем своим видом безразличие, а на самом деле стараясь овладеть собой и снова стать хозяином положения. Черт, никому еще не удавалось так легко сбить его с панталыка: Димка привык к девчачьим закидонам и легко с ними справлялся. А вот перед Ленкиным простодушием оказался беззащитен.

Девчонка, заслуживающая уважения, как сказал Кир. Жаль, что двенадцать лет назад у Димы не было такого друга.

На помощь неожиданно приходит сама Ленка.

— Дим, ну извини меня за грубость, я тебя обидеть не хотела, — все тем же проникновенным голосом говорит она, и ей против воли веришь. — Просто мне совсем некогда этим вальсом заниматься: от репетиторов голова пухнет, забыла уже, когда бы ночью высыпалась. Перепелкин-то умеет танцевать, на него время тратить не придется. А Нине Викторовне такое не скажешь: расстроится, что дополнительные занятия беру по ее предмету…

— То есть ее задеть нельзя, а меня пустить под раздачу сам бог велел? — ехидничает Димка, обретя почву под ногами. Но Ленка в ответ только смотрит на него с легким вызовом и улыбается.

— Ну тебе же тоже все это даром не нужно, Корнилов, — без тени сомнения заявляет она. — Начни я ныть, Нина Викторовна нашла бы способ настоять на своем. Пятерку бы тебе за четверть, например, пообещала. А так — никаких вопросов. И ты свободен.

Наверное, она была права в этих своих умозаключениях, и Дима, пожалуй, должен был даже удивиться такой ее проницательности, но гордость взыграла, как всегда, в самый неподходящий момент.

— Спасибо тебе, конечно, за заботу, Черемных, только я такую заботу в гробу видал! — злится он, вспоминая о недавнем своем позоре. — И тебя там же видал с твоими заявами! Сказал, что пожалеешь, вот теперь и расхлебывай!

Ленка вздыхает и на пару секунд отводит взгляд. Потом неожиданно хрюкает и снова смотрит на Димку. Глаза у нее зеленовато-карие и какие-то задорные.

— А давай взаимовыгодную сделку, Корнилов, — лукаво предлагает она, а он, наперед зная, что у нее на уме, удивляется тому, что никогда раньше не видел Ленку Черемных веселой. Даже не думал, что она умеет улыбаться. И что ей бессовестно идет улыбка. — Ты поделишься со мной своим секретом и тем самым освободишь меня от допзанятий, а я научу тебя этому гребанному вальсу. Так мы оба останемся в выигрыше, а не в проигрыше, как сейчас.

Мысли под ее взглядом так и норовят запутаться, но Димка все же героически выуживает нужную.

— Только наоборот, Черемных! — предупреждает он. — Сначала вальс, потом секрет. И не думай там, что мне очень хочется с тобой танцевать!

Зря он это добавляет. То есть не зря, конечно, а очень даже уместно, чтобы Ленка не насочиняла себе черт весть что, вот только она снова опускает глаза, и от этого Димке становится тошно.

— Тебе хочется восстановить репутацию, это ясно и без пояснений, — старательно ровно говорит она и поднимается из-за парты. — Так что, уговор, Корнилов? Только чтобы без гона, иначе я первая скажу, что ты вальс приходил ко мне клянчить. Будет тебе репутация!

Димка усмехается и тоже встает на ноги, моментально оказываясь почти на голову выше Черёмы. Она в одиннадцатом классе была совсем еще девчонкой. А Димка давно ловил томные завлекающие взгляды.

— Уговор, Черемных! — бросает он и зачем-то хлопает ее по плечу. — Сегодня первое занятие. И никаких возражений!

Он уходит, зная, что Ленка примет все его условия. Не подозревает только, во что все это выльется. Завела гордыня туда, откуда не было выхода. Но об этом Киру знать, разумеется, не полагалось.

— И вы танцевали потом с этой девчонкой вальс? — с придыханием спросил Кир, глядя на отца неожиданно восхищенными глазами. Ему Дима, разумеется, рассказал не все: только то, каким образом он сразил отличницу Ленку, и его сентиментальный сын увидел в этом повод для гордости отцом. Дурачок! — А почему у бабушки фоток не сохранилось?

— Нет, не танцевали, — мотнул головой Дима и уставился в автобусный проход: видеть сейчас его лицо Киру не полагалось. — Она… уехала незадолго до Последнего звонка. Да и я… пропустил его по собственной дурости.

Кир замолчал, то ли ожидая продолжения, то ли переваривая информацию. Продолжения для него у Димы не было. Зато, как оказалось, оно было у Кира.

— Пап, а ты влюблен в нее, да, был? — из каких-то ему одному известных деталей вывел он и в упор посмотрел на отца. Дима не оборачивался, просто ощущал его взгляд на себе. И, наверное, даже предвидел слова: — А почему тогда не удержал? Ну ты же сам меня учил, что всегда надо добиваться того, что хочешь, и не отступать перед трудностями!

Дима криво усмехнулся — снова так, чтобы не увидел сын. Знал бы он правду — никогда бы больше не взглянул на него с восхищением. Но, пожалуй, Диме довольно и одного презирающего его человека.

— Сложно все, Кир, — попытался отделаться общими словами он. — Мир ведь — он не делится только на черное и белое. Есть разные обстоятельства, которые…

— У-у… — протянул Кир и тоже отвернулся к окну, — ясно все с тобой, пап! Я думал, что ты просто найти ее не сумел. А ты даже и не пытался!

Дима сдержал вздох. Разочарование сына больно резануло по растравленному сегодня сердцу, и этому же самому сердцу требовался хоть какой-то бальзам, а потому Дима решил умаслить сына, доверив ему некое подобие тайны.

— А слыхал, что сегодня прежний руководитель «Автовлада» возвращается? — как бы невзначай поинтересовался у Кира он, но тот лишь передернул плечами.

— Это который Черемных? — так и не переведя взгляд на отца, поинтересовался он. Дима удивленно вскинул брови, пытаясь сообразить, откуда Кир знает эту фамилию.

— Почему Черемных?

Сын снова передернул плечами, но теперь уже соизволил отвести свои очи от окна.

— У владельца твоего сервиса фамилия Черемных, — сообщил он и покачал головой. — Ты что, не знал, пап? Ты вообще в каком мире живешь?

Кажется, он еще продолжал говорить что-то уничижительное, но Дима его больше не слышал. У него наконец сложился пазл и стала понятна причина, по которой он сегодня увидел Ленку. Она была дочерью хозяина «Автовлада». И, очевидно, начальницей Дмитрия Корнилова…