Глава 4

А ведь тогда она поверила в то, что Димка влюбился в нее по-настоящему. Невозможно было ему не поверить, хоть он и не говорил и даже как будто не намекал на какие-то нежные чувства. Зато целовал так, что у Лены подгибались ноги, а еще смотрел своими темными глазищами, прожигая насквозь, и как будто обещал, что эти их так неожиданно начавшиеся отношения по-взрослому серьезны. Лена, во всяком случае, тогда была абсолютно в этом уверена.

Пока он не предал ее, растоптав все то светлое, что было между ними, и оставив в душе незаживающий след унижения и ненависти. Которая сейчас, словно серный источник из-под земли, растеклась по всему телу и подступила к горлу, едва не выплеснувшись наружу.

Лена почувствовала подступающую тошноту — как всегда, когда ее с головой накрывали эти самые отвратные воспоминания в жизни. Она даже к психологу в свое время ходила, чтобы избавиться от подобной напасти. Но сейчас взгляд Корнилова оказался лучшим доктором. Что в нем было, Лена даже не стала разбираться, однако паника — вечная спутница ее двенадцатилетнего одиночества — вдруг отступила, оставив только чистую праведную злость. Столь сильную, какой она еще никогда не испытывала.

У Лены даже руки зачесались в непреодолимом желании прямо сейчас, у всех на виду подойти к Корнилову и влепить ему пощечину. И плевать на пацана, похожего на него как две капли воды: пусть видит, каков на самом деле его папочка! А еще лучше было бы, если бы где-нибудь поблизости оказалась его жена: Лена с огромным удовольствием понаблюдала бы потом, как он с ней объясняется. Да еще и поинтересовалась бы между прочим, танцевала ли та уже для милого стриптиз, и посоветовала не затягивать, пока ее не обогнал кто другой.

Ох и славная месть бы получилась! И откровенная растерянность на лице Корнилова так и подстегивала осуществить свое желание.

Лена дернулась было вперед, но сжатая чьими-то чужими пальцами рука вынудила притормозить. А встревоженный смутно знакомый голос немного разогнал морок ненависти.

— Ваш приятель, Елена Владимировна?

Она обернулась, фокусируя взгляд на Николае Борисовиче и не сразу вникнув в суть его вопроса, однако следом категорично покачала головой. Таких приятелей ей и даром было не надо!

— Первый раз вижу! — без единого колебания солгала она. — Просто терпеть не могу, когда люди не умеют себя вести, вот и хотела сделать замечание. Вроде взрослый человек…

С этими словами она решительно отняла руку и столь же решительно направилась к сервису. Николай Борисович извинительно хмыкнул, как будто именно он был виноват в том, что у Корниловых на генном уровне отсутствовало чувство такта, и потрусил за ней, что Лена сочла добрым знаком. Вроде бы поверил, а уж она больше не позволит себе подобных осечек. Никто не должен знать, что у нее имелись какие бы то ни были слабости. Однажды она уже позволила воспользоваться своей привязанностью неприятелям и повторять ошибку не собиралась. Иначе не выиграть сражение, а в том, что ей предстоит именно оно, Лена не сомневалась. Уж слишком большие деньги стояли на кону. На несколько порядков больше тех, ради которых Корнилов продал юную глупую Черёму. И если бы он вдруг оказался как-то связан с «Автовладом»…

— Эй, дамочка, куда прешь?! — вырвал из очередных мыслей недовольный голос, и Лена от неожиданности даже вздрогнула. — Вход для клиентов с другой стороны! А здесь!..

— Попридержи язык, Радик! — столь же резко прервал грубияна Николай Борисович, и Лена только сейчас заметила невысокого бородатого парня в промасленной спецовке. Он копался под капотом блестящего автомобиля, но, очевидно, не оставлял без внимания и периметр. — Это Елена Владимировна Черемных, дочь Васильича и твой новый начальник.

Означенный Радик смерил Лену столь презрительным взглядом, что она против воли почувствовала себя бессовестно лишней в этом помещении, и единственное, чем она сумела ответить, это гордо отвернуться и продолжить путь к отцовскому кабинету. Через пару секунд ее нагнал Николай Борисович.

— Вы не обращайте на Радика внимание, — снова отеческим тоном посоветовал он. — Парень вторые сутки на ногах, потому что его сменщик с ветрянкой свалился. От дочери, представляете, подцепил, ну я и отправил его подальше, чтобы он нам тут всех не положил. Механиков хороших днем с огнем, вот и бережем, как можем.

Лена кивнула, признавая его правоту. Кажется, дело ей предстояло куда более сложное, чем она себе представляла. Почему она не подумала, что в автосервисе в ее подчинении окажутся не потомственные интеллигенты, как в исследовательском институте, а дюжие своенравные мужики, отнюдь не желающие признавать над собой женскую власть?

Впрочем, на этот счет у нее возникла неплохая идея.

— Я не собираюсь вмешиваться в ваши отношения с сотрудниками, — сообщила она, — я в этом ничего не понимаю. Я возьму на себя бумажную волокиту, по поводу которой вы жаловались папе. Он, собственно, потому и попросил меня разгрузить вас в этом деле: все-таки у меня есть экономическое образование и я искренне рассчитываю оправдать папино доверие.

Пока она говорила, Николай Борисович кивал, а когда замолчала, тяжело вздохнул: очевидно, такой расклад его не слишком порадовал.

— Володя все воспринимает слишком буквально, — проговорил он и отпер перед Леной дверь кабинета на втором этаже. Пропустил ее вперед и зашел следом. — Надеюсь, однако, вы не побрезгуете обратиться ко мне за помощью и разъяснениями, если они вам потребуются.

Лена улыбнулась и, сняв со спины дорожный рюкзачок, с удовольствием бросила его на когда-то кожаный, потрепанный диван. Почему-то плечи сегодня устали неимоверно.

— Разумеется, — пообещала она и огляделась. Она не была в этом кабинете двенадцать лет, но тут, как ни странно, мало что изменилось. Тот же любимый отцом рабочий стол, заваленный бумагами, канцтоварами и какими-то автомобильными запчастями. То же кожаное кресло с высокой спинкой: маленькая Лена когда-то на нем весело крутилась. Те же металлические стеллажи с папками, коробками всех мастей и парой приборов неопределенного назначения. Наградные листы и благодарности в рамках на задней стене: вот их с последнего появления здесь Лены заметно прибавилось. Возле двери на крохотной подставке местилась микроволновка и электрический чайник.

— Я редко здесь бываю: в основном в салоне или в клиентской зоне, — словно бы в оправдание местной неухоженности пояснил Николай Борисович. — Как Володю увезли, так и не трогал особо ничего: не до того было. Но вы можете переделать все по своему вкусу.

Лена поморщилась: для этого ей не нужно было позволение управляющего. Разумеется, глобальный ремонт она затевать не станет: не для того сюда приехала — однако хоть немного уюта этому кабинету придаст. Но только в перерывах между основной работой.

— А где компьютер? — поинтересовалась она. Николай Борисович закрутил головой, словно пытаясь отыскать его в кабинете, потом пожал плечами.

— Так Володя ж никогда не доверял технике: все вручную, все на память, — напомнил Лене он, как будто она могла об этом забыть. — Компьютер у нас один на приеме клиентов, а второй — у менеджера по закупкам. Если бы я заранее знал о вашем приезде, обязательно распорядился бы приобрести еще один…

В его голосе проскальзывало тщательно скрываемое недовольство незваным гостем в лице директорской дочки, но Лена не желала ни слышать претензий по этому поводу, ни спорить, портя себе и так не самое радужное настроение.

— Пока что я воспользуюсь своим ноутбуком, — сообщила она, — а потом посмотрю по отчетам, есть ли у нас ресурсы для дополнительных трат, — заявила она и, пройдя к столу, аккуратно пристроила на свободное место сумку с ноутбуком. Как хорошо, что она взяла его с собой из Москвы, хотя родители и немного обижались из-за того, что она отнимала их общее время на компьютер. Зато теперь он придавал Лене столь необходимую уверенность: мощный и быстрый, он никогда еще не подводил свою хозяйку, и в надежности его защиты Лена была уверена.

— Весьма радует ваш трезвый подход к вещам, Елена Владимировна, — одобрил Николай Борисович и следом перешел на деловой тон: — Мне сейчас нужно по своим делам отлучиться; вы здесь останетесь или, может, вас в клиентскую зону проводить, чтобы вы там огляделись и со всем познакомились?

Оглядываться и знакомиться Лена пока что не планировала.

— Предпочту сначала навести порядок на столе, — ответила она и немедля сняла с него какую-то металлическую трубку. Той здесь явно было не место. — А перед личным знакомством хочу изучить список сотрудников и их личные дела. Как я могу это сделать?

Такое решение явно пришлось Николаю Борисовичу не по нраву, потому что он как-то резко дернул шеей, но после все же кивнул на вторую, закрытую, дверь в комнате.

— Там у нас хранятся самые важные документы, Елена Владимировна, но ключ я с собой не взял: не думал, что пригодится, — сообщил он. — Вы как со столом разберетесь, мне позвоните, и я все бумаги вам предоставлю. Номер мой у вас есть? Или запишите, я продиктую.

Лена заверила, что номер Николая Борисовича у нее имеется, а вот дела сотрудников потребовал предоставить незамедлительно.

— Не думаю, что это займет много времени, зато после мне не придется отрывать вас от более важной работы, — заявила она, и Николай Борисович, несмотря на вполне ожидаемое бурчание, согласился.

Когда он вернулся с ключами, Лена уже сгребла со стола все старые бумаги и сложила их на диване рядом со своим рюкзаком. Их она просмотрит позднее: вряд ли там могло заваляться что-то важное. Зато рабочее место наконец можно было назвать таковым, что не преминул отметить отцовский заместитель.

— Ох и скоры вы на расправу, — то ли одобрительно, то ли осуждающе заметил он и вставил ключ в замочную скважину запертой двери. — Надеюсь, к сотрудникам вы все же будете более благосклонны, иначе придется нам с вами вдвоем машины чинить.

Лена не сочла необходимым отвечать на эту колкость, потому молча последовала за Николаем Борисовичем в архивную комнату. Здесь она тоже пару раз была и готовилась встретить все такой же беспорядок, стеллажи с папками и, быть может, сейф для самых важных документов — отец очень любил порядок в делах, но не умел сохранять порядок в вещах — однако права оказалась только в отношении сейфа: тот действительно имелся. Новый и наверняка с самой современной системой защиты, он идеально вписывался в остальную обстановку комнаты, изрядно Лену удивишую. Хороший диван, книжные стеллажи из темного дерева, небольшой стол того же комплекта и, что самое неожиданное, камин. Электрический, правда, но все же эти элементы интерьера куда больше соответствовали жилой комнате, нежели подсобке рабочего кабинета, и Лена, очевидно, не сумела скрыть своих чувств, потому что Николай Борисович глубоко вздохнул и развел руками.

— Часто остаюсь в сервисе с ночевкой, Елена Владимировна, вот и создал себе некое подобие уюта, — объяснил он. — Надеюсь, это не станет поводом для моего увольнения? Поверьте, вся мебель куплена исключительно на собственные деньги.

Лена поморщилась и заметила, что это не ее дело и что Николай Борисович может по-прежнему отдыхать в своем кабинете, когда ему заблагорассудится, но и Лена должна иметь доступ к любым необходимым ей документам в тот момент, когда они ей понадобятся.

— Само собой разумеется, — согласился как будто немного повеселевший Николай Борисович и предупредил следующее Ленино требование: — Я уже распорядился, чтобы для вас сделали второй комплект ключей от всех помещений сервиса, а заодно и от сейфа. Завтра он будет вас ждать на рабочем месте. Свои ключи, извините, отдать не могу: я за их сохранность несу ответственность перед серьезными службами.

Лена немного помолчала, переваривая информацию. С одной стороны, природная подозрительность немедля подкинула мысль о том, что ночью во время Лениного отсутствия Николай Борисович оперативно подчистит архив, избавившись от компромата. С другой стороны, здравый смысл вывел заключение, что отцовский помощник мог сделать это еще до того, как Лена приземлилась в Екатеринбурге: папа не стал откладывать сообщение о ее визите в долгий ящик. Или, например, катать Лену по городу, собирая все пробки и давая время сделать то же самое своему помощнику. А поскольку логика все же победила, Лена согласилась подождать до завтра, ограничившись сегодня личными делами сотрудников.

— Создам электронную базу в специальной программе, — сообщила она, вспомнив, что такой базой пользовались в ее институте. — Это очень удобно, когда речь заходит об отпусках, отгулах, больничных, страховках и прочих вещах.

Николай Борисович повел плечами, что, очевидно, значило «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало». Однако вслух одобрил Ленину идею и попросил сообщить, если программу вдруг потребуется оплатить.

Вообще-то финансовая сторона автосервиса всегда была прерогативой владельца, но Лена удержала мигом встопорщившийся гонор: успеет еще поблистать им, если Николай Борисович окажется замешан в махинациях. А если нет, не стоило доводить его до желания уволиться из-за самодурства директорской дочки: все же сервис под его руководством приносил неплохой стабильный доход. К тому же, сосредоточив финансы в своих руках, Лена может лишить мошенника возможности продолжать свои темные дела и застопориться в самом начале своего расследования. А это никак не входило в ее планы. Потому она только сдержанно поблагодарила Николая Борисовича за отзывчивость и в ответ получила стопку из пары десятков папок-скоросшивателей, на обложке каждой из которых стоял номер и было написано имя того, чьи документы лежали внутри. Это отец завел в «Автовладе» такой порядок, и Лена когда-то даже помогала ему собирать необходимые данные и подшивать их в дела. Вот, например, она точно знала, что лежало внутри папки с номером два, заведенной на Милосердова Николая Борисовича: это было кристальной чистоты дело. Диплом об отличном окончании Свердловского института народного хозяйства, заявление о приеме на работу, написанное красивым размашистым почерком; резюме от предыдущего работодателя со сплошь хвалебными оценками и благодарности — Лена даже решила отложить изучение этой папки на конец, а потому положила его под все остальные дела.

Следующими были документы также знакомого Лене автомаляра Селиверстова Максима Геннадьевича и охранника Дуденко Михаила Глебовича: они оба трудилась в «Автовладе» уже невесть сколько лет. Это, конечно, не снимало с них подозрений, но все же более логичным казалось искать мошенников среди новичков: при отце-то никаких махинаций в сервисе не было. Потому Лена вернула дело Николая Борисовича на его законное место поверх всех папок, а потом перевернула стопку и взяла уже самое последнее дело. Глянула на обложку — и замерла, не веря собственным глазам. На ней значилось имя: Корнилов Дмитрий Юрьевич, и Лена ни на секунду не допустила мысли о том, что в «Автовладе» работал полный тезка ее бывшего одноклассника, продавшего ее за десяток килорублей.

Словно зачарованная, она раскрыла папку — и тут же захлопнула ее. Потому что с черно-белой фотографии, приклеенной в правом верхнем углу анкеты, на нее взирал восемнадцатилетний Корнилов с его знаменитой едва заметной ухмылкой, которая однажды свела глупую Черёму с ума. И сейчас снова бросила в воспоминания.

— Ленка, слушай, а у тебя с Корниловым что-то есть, да? — елейным голосом интересуется Ксюшка Енакиева — будущая фотомодель и по странному стечению обстоятельств Ленина одноклассница. До сих пор она не удостаивала Черёму не только словом, но и взглядом, а тут вдруг присела за соседнюю парту и даже наклонилась к Лене, словно доверяя какую-то тайну. Хотя, кроме них двоих, в классе никого нет.

Лена с трудом давит непослушную довольную улыбку — верную подругу ее отношений с Димкой.

— Мы вальс вместе разучиваем, — включает дурочку Лена: не хватало еще рассказывать Енакиевой о том, что на самом деле происходит между ней и Димкой. Лена и самой близкой подруге словом бы не обмолвилась, чтобы только не сглазить. А уж Ксюшка будет последней, кто разведет ее на откровенность.

— На заднем дворе разучиваете? — ехидничает в ответ та, явно понимая, что Лена ей лжет. Но Лену это не смущает.

— Почему на заднем дворе? — изображает она наивное удивление, но продолжить не успевает. Ксюшка неопределенно машет рукой и очаровательно морщит носик.

— Так он туда тебя просил спуститься. Ждет, — сообщает она, и Лена вскакивает на ноги.

О том, что Енакиева никогда не позволила бы использовать себя в качестве посыльной без какой-либо выгоды, Лена тысячу раз подумает позже. А сейчас, забыв про всех Ксюх на свете, мчится по школьным коридорам и лестницам к выходу из школы в надежде на скорую встречу с Димкой и столь же скорые самые крепкие его объятия. Но картина на заднем дворе заставляет сердце захолодеть еще до того, как станет ясно, в какие помои Лена вляпалась. Потому что на местном стадионе, у трибуны, ее ждет вовсе не Димка. Там целая компания парней и девчонок под предводительством всем известного головореза Жнечкова, и именно Жнечков приставил нож к горлу Лениного Димки.

Рот у Димки заткнут, руки вывернуты назад сразу несколькими приспешниками Жнечкова, темные волосы на лбу слиплись от пота, потому что он вопреки грозящей ему опасности изо всех пытается вырваться из плена, но вместо этого лишь зарабатывает один порез за другим, а у Лены, кажется, останавливается сердце.

— С ума сошел, Жнечков! — выкрикивает она и подступает к нему со сжатыми кулаками. Но перед ней тут же вырастает стена из двух Жнечковских прихвостней, а на Ленины глаза от бессилия наворачиваются слезы.

— Мне тут Корешок задолжался немного, — между тем неспешно сообщает Жнечков, издевательски растягивая слова, — и не желает платить. Я хотел было по совести наказать, но потом подумал: ему же еще вальс на Последнем звонке танцевать, а ну как не успеет из больнички выписаться, где ему замену искать? Опять же учителя огорчатся, да и девушка его явно расстроится. Ведь расстроишься же, Черёма?

Последнюю фразу он вопреки предыдущему тону произносит с такой угрозой, что Лена сразу все понимает.

— Сколько тебе надо, Жнечков? — прямо спрашивает она. — У меня есть деньги, а если не хватит, у родителей попрошу.

Тогда она еще надеется, что сумеет спасти любимого парня малой кровью. Что, на самом деле, такое эти деньги — в сравнении со здоровьем Димки? Она все отдаст, не пожалеет, лишь бы эти подонки наконец его отпустили и отстали раз и навсегда!

Но Жнечков качает головой и нехорошо ухмыляется.

— Денег мне хватает, Черёма, ты же знаешь, — объявляет он. — А в качестве платы за корешковскую свободу я хочу увидеть танец в твоем исполнении. Только уж не вальс, как ты понимаешь.

— Стриптиз! — гаркает кто-то сбоку, и вся жнечковская шайка заливается отвратительным плотоядным хохотом. Кто-то тут же включает пошлую эротическую музыку, но Лена видит только Димкины глаза. Совершенно бешеные и в то же время бесконечно жалкие. Тогда Лена еще уверена в том, что ему невозможно стыдно перед ней: и за свой долг, и за ту слабость, что она видит, и за ее скорое унижение — а потому улыбается ему светло и ободряюще. Сама она в тот момент не считает затребованный стриптиз унижением. Подумаешь — раздеться перед стадом баранов: они еще пожалеют об этом, когда Лена все расскажет отцу и директрисе. И она именно об этом будет думать, снимая перед ними одежду.

Она глубоко вздыхает и начинает медленно расстегивать пуговицы на блузке, чуть покачивая бедрами. Нечего тут губу раскатывать на настоящий стриптиз: Лена и танцевать такой никогда не танцевала, да и этим придуркам явно не сам танец нужен. Вон как зенки вылупили и только что слюни не пускают. Даже смешно, на самом деле. Время бы только потянуть: вдруг кто из учителей случайно нагрянет на стадион и разгонит всю эту шушеру? Главное — не смотреть на Димку, чтобы не поколебать свою решимость. И не бояться, что после подобного посмешища он от нее откажется. Он гордый, это Лена уже успела усвоить. И именно такого — гордого — любила всем своим сердцем. И ради такого ничего не жалела.

— Не усни только! — раздается из-за спины Жнечкова женский голос, и Лена узнает предательницу Енакиеву. Сжимает зубы покрепче и, стянув блузку, бросает ее на землю. Ну да, Ксюшка всю старшую школу перед Жнечковым на задних лапках ходила, рассчитывая на помощь в карьере, следовало догадаться, что она не пропустит подобное шоу. Но Лену все это не касается. Ей бы только дотянуть до развязки, не струсить, не отступить. Все-таки сердце бьется, как сумасшедшее, и стыд заливает щеки, заставляя их гореть огнем. И волей-неволей взгляд все равно пересекается с Димкиным: пусть на мгновение, но этого довольно, чтобы зайтись в абсолютной ненависти к Жнечкову и его прихвостням. На щеке у Димки кровь, и под ухом тоже, и рукав футболки оторван, а он все рвется из ненавистных рук — и не может помочь ни себе, ни Лене.

Она решительно расстегивает замок на юбке, и та послушно сползает к ее ногам. Дима от этого зрелища дергается так, что едва не сшибает с ног Жнечкова, но навалившиеся телохранители возвращают его на место, а у Лены все внутри сжимается в предчувствии расправы. Она почти представляет, как Жнечков всаживает здоровенный кулак в Димкин беззащитный живот, заставляя согнуться от боли, но тот почему-то словно бы и не реагирует на этот Димкин выпад. Только внимательно смотрит на Лену, и на лице у него то ли отвращение, то ли совсем несвойственная ему жалость. Он кривится, а Лене кажется, что он придумывает какое-то оскорбление, чтобы еще сильнее унизить их с Димкой. Нет, не будет она никому жаловаться. Дима сам с этими придурками разберется, как только она вызволит его из их рук. А пока пусть пялятся. И даже на камеру снимают — пусть. Только бы не смотреть на это: на такую храбрость сил не хватает.

Лена скользит руками по бедрам, решая что снять следующим. Капроновые колготки, так плотно обтягивающие ноги, дают хоть какую-то защиту, их она, пожалуй, оставит на конец. А вот на груди только лифчик, и именно ему предстояло стать следующим предателем.

Лена зажмуривается — сильно, отчаянно, до слез — и нащупывает на спине застежку. Та застревает — или это пальцы не слушаются — и Лена безуспешно борется с ней, не замечая, что слезы уже вовсю текут по щекам. И неоткуда ждать защиты. И чей-то хриплый отвратительный голос только подтверждает эту беду:

— Помочь, Черёма? Ты только скажи!

Она вдыхает почти со свистом, но куда более громкий свист заглушает ее, а раздавшийся следом смачный шлепок заставляет против воли распахнуть глаза. Оказывается, Жнечков стоит напротив одного из своих головорезов, а тот держится за щеку и скулит.

— Все, закончили представление, — как будто этому побитышу и сообщает Жнечков, однако следом поворачивается к Лене и даже делает шаг к ней. Она отшатывается, не зная, что он задумал, но он только поднимает ее юбку и блузку и протягивает их Лене. А потом негромко, но очень твердо и словно бы ей одной говорит: — Дура ты, Ленка! Сентиментальная дура! Думаешь, Корень в тебя влюбился? А он просто поспорил, что заставит тебя стриптиз перед всеми танцевать. А я за это долг ему прощу. Пожалуй, на этом я признаю его выигрыш, хоть и пришлось подыграть: дело-то непростое.

Лена не верит. Не хочет верить. Не может. Но взгляд уже сам поднимается на Димку — еще минуту назад делающего вид, что вырывается из чужих рук, а сейчас даже не пытающегося скинуть хоть одну из них. Корнилов стоит, опустив голову и не глядя на Лену, словно признавая правоту Жнечкова. А тот, всунув в ее ослабевшие руки юбку и блузку, следом подходит к Димке и хлопает его по плечу.

Вот тогда мир и рухнул.

Как она сбежала с этого проклятого стадиона, где потом одевалась и отсиживалась, что наплела родителям, заставив тех все бросить и уехать вместе с ней в Москву, не дожидаясь экзаменов и выпускного, Лена и сейчас не помнила. Кажется, они до сих пор не знали истинной причины той ее истерики. А для Лены воспоминания о предательстве Корнилова стали самым большим кошмаром ее жизни. Сколько же она мучилась из-за него, и была уверена, что это навсегда.

Но вот судьба наконец решила, что с Лены довольно, и отдала ей Корнилова в полное распоряжение, предоставив нежданный шанс отомстить. И Лена не будет собой, если не воспользуется им.