Глава 22

Лена с трудом заставляла себя хоть немного замедлить шаг, чтобы не навернуться на каблуках, и проклинала себя за то, что по привычке надела туфли, а не переобудась в удобные кроссовки. В них добраться до сервиса можно было куда быстрее, а после полубессонной ночи Лена ничего сильнее не желала. И можно было, конечно, делать вид, что ее интересует исключительно расследование и результаты Диминых переговоров с Михаилом, но кого она обманывала? Лена до безумия хотела увидеть самого Димку, замучавшись без него за эту ночь до какой-то тоски.

А ведь еще вчера в это время была уверена, что он не заслуживает даже малейшего ее внимания, и переживала из-за того, что приняла решение отказаться от него раз и навсегда.

Какое там отказаться, когда Димка примчался, едва узнав, что с ней приключилась беда? Обещал со всем разобраться и никому больше не позволить ее обидеть? А потом занимался с ней любовью столь самозабвенно, что не заметил Лениной неопытности и забыл о предохранении?

Тоже ее хотел — жадно, горячо, до какого-то умопомрачения — и наконец-то не стал это скрывать. Почему сторонился раньше, Лена до сих пор не понимала, но сейчас это не имело значения. Потому что все оказалось серьезно. И Димка после их общего помешательства не охладел, не удовлетворился, не слинял, гадко поблагодарив за доставленное удовольствие, — нет! Он целовался с ней, как влюбленный мальчишка, и не хотел отпускать, и не хотел, чтобы Лена его отпускала, — и что еще она могла пожелать? Ей было так хорошо с Димкой, что она после весь день думала только о нем, и ночью мечтала о нем же, вспоминая их общую страсть в этой же самой постели и не желая из нее выныривать.

Ох, Корнилов! Словно имел к ней все ключики — и словно она их тоже к нему имела. Или все действительно правда? Двенадцать лет назад Лена не поверила в то, что Димка Корнилов мог в нее влюбиться, — и все испортила. Может, сейчас не стоило повторять ту же ошибку? Может, следовало стать смелее и открыть сердце для Димкиных признаний? Ведь не придуривался же он, когда говорил, что Лена интересует его больше, чем ее дела, и что он не хочет, чтобы она его отпускала? Нет, таким голосом не врут и не притворяются. Когда из самой глубины души и когда слишком важно, чтобы тебе поверили. И Лена верила. И не хотела больше разочаровывать любимого парня.

Да, любимого, чего уж от себя скрывать? Она никогда не переставала любить Димку, даже думая, что он ее предал, и ненавидя себя за это. Зато теперь отлично понимала, почему не могла принять другого мужчину, каким бы замечательным тот ни казался. Потому что ей нужен был только Димка. Который оказался еще лучше, чем когда-то в юности она себе представляла.

Господи, да никогда в жизни ей не было так хорошо, как в последние сутки! Душа пела, а пробужденное тело бесстыже требовало продолжения. Ну, Лена же правильно поняла, что Дима тоже этого продолжения хотел? Нет, она не могла ошибаться. Достаточно было взглянуть ему в лицо, чтобы убедиться в собственной правоте. И от этого воспоминания трепетало внутри, а мысли о том, что совсем скоро Лена снова увидится с Димкой, снова поймает его полный нежности взгляд, снова ощутит его жадные губы на своих губах, снова отдастся его шальным желаниям, сбивали дыхание и заставляли замирать в слишком сладком предчувствии.

«Я тебя хочу, Черемуха!..»

Лучшее признание в ее жизни! И она ни за что не позволит Димке раскаяться в своей откровенности. Забавно, раньше ей и в голову не могло бы прийти, что у Корнилова есть какие-то комплексы и слабости. Пожалуй, узнай она о них в юности, не захотела бы принять: тогда надо было все или ничего, и Димка, наверное, из кожи вон лез, чтобы соответствовать завышенным Лениным требованиям.

Сейчас она принимала его целиком, еще сильнее привязываясь, когда узнавала о его человечности. И нетерпимые в других недостатки лишь оттеняли Димкины достоинства, которых неожиданно становилось все больше, открывая его перед Леной с новых сторон и позволяя ей восхищаться им до какой-то ломоты в груди.

Жаль только, что ей самой никак не хватало храбрости сказать об этом. Димку обвиняла в неумении говорить о важных темах, а сама была ничуть не лучше. Вот как он должен догадаться о том, что нужен ей не только для защиты сервиса от мошенников, когда она только об этом сервисе все время и думала? Ни разу даже его жизнью не поинтересовалась, о сыне не расспросила, что уж говорить о мыслях и чувствах? И хотела, чтобы он догадывался о ее истинном к нему отношении? Сама-то о многом ли догадывалась, пока не ощутила его желание? И счастье, что у мужчин все настолько очевидно, иначе вчера так и расстались бы несолоно хлебавши. А парням как с женскими тараканами разбираться? Только действовать на свой страх и риск. И потом огребать, если не угадал. А за Леной бы не заржавело.

Но больше она не позволит Димке плутать в темноте. Пусть где-то придется переступить через гордыню — как оказалось, оно того стоит. А Димка — Лена теперь знала — не даст ей об этом пожалеть. Черт возьми, они потеряли из-за этой самой гордыни двенадцать лет! Но если даже такой срок не сумел уничтожить зародившиеся еще в юности чувства…

— Вам туда нельзя, Елена Владимировна!

Лена удивленно подняла брови, глядя на Кирилла, перекрывающего ей дорогу в подсобку. Он затягивал на шее свой оранжевый шарф, но на лице у него была написана такая упрямая категоричность, что спорить с ним казалось бесполезным.

Лена даже немного смешалась.

— Вообще-то это мой сервис, — напомнила в этом замешательстве она. Димы не было у стойки охранника, и Лена, памятуя о том, что он собирался напоить Михаила, предположила, где его можно найти. Но на личного телохранителя не рассчитывала. — Так что мне можно абсолютно в любое помещение.

Кирилл мотнул головой и принял еще более неуступчивую позу.

— Это сервис вашего отца, — возразил он. — И вряд ли ему понравится, что вы таскаетесь по всяким подсобкам, особенно после того, что недавно с вами случилось!

Лена хмыкнула: значит, Кирилл тоже уже слышал о ее неудаче. И нашел способ использовать эти знания в своих целях. Вот же прохвост!

— И все же я туда зайду, — не терпящим пререканий тоном сказала она. — Мне надо поговорить с твоим отцом, и чем раньше я это сделаю, тем лучше.

Кирилл резко вдохнул и выдохнул. Потом не мигая посмотрел на Лену.

— А папы там нет! — заявил он. Лена нахмурилась.

— Как нет?

— Вот так, нет! — подтвердил Кирилл и чуть шагнул вперед, оттесняя Лену от двери. — Он… Он в аптеку побежал! Мне плохо было, съел что-то не то, рвало всю ночь, вот папа и… А убраться мы в подсобке еще не успели, так что вам не стоит туда заходить. Я вам не советую…

Вид у него в противовес словам был более чем здоровым, и Лена покачала головой. От Кирилла она никак не ожидала лжи, особенно с совершенно необъяснимой целью. Или?..

— Тебе было плохо или папе? — многозначительно спросила она и улыбнулась, заметив растерянность на его лице. Ну конечно, как она сразу не поняла? Этот чудный мальчишка просто защищал отца от очередных неприятностей, которые, несомненно, грозили Диме за нарушение режима. Кирилл же не знал об их с Леной расследовании. И, вероятно, весь извелся из-за неожиданного отцовского пьянства.

— Мне! — не обращая внимания на ее улыбку, повторил Кирилл и с трудом сглотнул сквозь шарф. — Папе не бывает плохо! Он даже не болеет никогда! И работу не пропускает! Не то что некоторые!..

На кого именно он хотел перевести стрелки, Лена дослушивать не стала. Вместо этого только подняла руку и ласково погладила Кирилла по волосам. Он тряхнул головой и насупился, явно не собираясь сдаваться. За отца он был готов порвать кого угодно.

— Я знаю, что папа спит, и знаю, по какой причине, — тем не менее снова улыбнулась Лена и со всей приязнью всмотрелась Кириллу в глаза. — Это была наша договоренность, и, поверь, я не предъявлю Диме претензии за то, что ты столь тщательно стараешься от меня скрыть.

Он ответил ей сердитым недоверчивым взглядом, однако тянуть за концы свой шарф перестал.

— Что это еще за договоренности? — вызывающе спросил он. — Чтобы папка мне ничего не сказал?

Лена наклонилась к нему и понизила голос.

— Не сказал, потому что не в курсе, что ты тоже знаешь про угрозу «Автовладу», — объяснила она и не удержалась от укола: — Ты же запретил рассказывать о нашей с тобой дружбе, и я честно держу слово. Но у любого решения есть и оборотная сторона, так что не обессудь.

Кирилл поднял голову и посмотрел на нее столь горестно, что Лене стало стыдно за эту шпильку. В конце концов, она и не пыталась оспорить это решение, не будучи уверена в том, что Диме понравится их с Кириллом общение. А теперь сваливала всю вину на ребенка, у которого и так в жизни были одни разочарования и который до смерти боялся потерять единственного родного человека.

Не справившись с угрызениями совести, щедро приправленными уже знакомой нежностью, Лена привлекла Кирилла к себе и глубоко вздохнула.

— Извини меня, — искренне попросила она. — Я не имела права так говорить и не хотела тебя обидеть. Уверяю тебя, что папа помогает мне вывести на чистую воду Николая Борисовича, а я стараюсь уберечь его от подставы и других проблем. Так что меня тебе не стоит опасаться. Я вас никогда не предам.

Кирилл, поначалу напрягшийся до почти каменного состояния, после ее слов немного расслабился и даже ткнулся на мгновение лицом ей в плечо. Туда же и спросил:

— Не обманете?

Лена покачала головой и с трудом удержала себя от того, чтобы поцеловать его в темноволосую макушку. Хотелось до какого-то опустошения. Но в нынешней ситуации это определенно было лишним.

— Вы с папой — мои единственные друзья в этом городе, — мягко и проникновенно сказала она. — И я очень вами дорожу. Правда.

Он еще раз судорожно вдохнул, дал себе несколько секунд, потом отошел от Лены и освободил ей путь в подсобку. Потом еще напомнил на всякий случай:

— Вы обещали!

Лена кивнула и улыбнулась.

— Ты на стойке покарауль, пока я с папой поговорю, — попросила она. — Если кто придет, звони: мой номер у тебя есть.

Кирилл еще замешкался, словно собираясь что-то сказать, но в итоге не стал, только дернул свой шарф и отправился к стойке. Лена проводила его взглядом и нырнула в подсобку.

Первым делом в нос ударил запах перегара. Не так чтобы сильный, но однозначно указывающий на причину сна лежащего на постели сына Димы. Лена оставила дверцу приоткрытой, чтобы немного проветрить, и включила тусклый свет, а сама подошла к разложенному креслу-кровати и осторожно присела на краешек рядом с Димой.

Он спал, закинув одну руку за голову и чему-то улыбаясь, и грудь его вздымалась высоко и ровно, а у Лены защемило внутри от слишком острой смеси нежности и восхищения. Она никогда еще не видела Димку спящим и вдруг поняла, что ничего так не хотела бы, как каждое утро вот так же смотреть на него, подмечая самые незаметные движения ресниц и губ и ощущая, как от одной лишь близости к нему разрастается в теле желание. Димка Корнилов всегда производил на нее слишком сильное впечатление. Которому Лена не могла и не хотела сопротивляться.

Она ласково провела пальцами по его свободной руке, потом подняла ее и прижалась к его ладони щекой. Дима почувствовал ее прикосновения, открыл ничего не понимающие глаза, посмотрел на Лену так, как будто не узнавал.

Хорошо же они вчера пообщались с Михаилом.

Лена улыбнулась и быстро поцеловала его в ладонь.

— Привет! — лукаво проговорила она и чуть подалась вперед. — Соня…

Димка пару раз моргнул, а потом вдруг резко сел и без единого слова впился губами в Ленины губы. Она сдавленно охнула — то ли от неожиданности, то ли от его напора — но тут же сама вцепилась в его плечи и жарко ответила на поцелуи.

Корнилов…

— Леночка!..

У нее перехватило дыхание от такого Димкиного голоса. Немного сонный, но уже жгучий, вибрирующий страстью, совершенно магнетический, и Лена ощутила, что теряет голову. Этот парень имел над ней какую-то колдовскую власть, но Лена больше не хотела от нее избавляться. Напротив, жаждала погрузиться в нее всей своей сущностью — и снова испытать то потрясающее наслаждение, что Дима дарил ей без всякой скупости.

— Димка… — шепнула она, прежде чем притиснуться близко-близко и покрыть короткими горячими поцелуями его шею: из-под уха — до самого плеча. Димка между тем с силой гладил ее спину и дышал все короче, а потом снова нашел Ленины губы своими и каким-то неуловимым движением проник руками ей под блузку и обжег ладонями кожу. Лена прогнулась, слишком сильно соскучившись по этим его прикосновениям, и запустила пальцы ему в волосы, притягивая к себе еще сильнее и не позволяя останавливаться.

Он обхватил ладонями ее талию, подтянул к себе на колени, не прекращая поцелуев, и Лена бедром ощутила его желание. Тут же вспомнила, как оно — когда Димка внутри, и задрожала в сладком предвкушении. Тоже спустила руки к поясу его джинсов, провела по нему многозначительно, задирая тонкий свитер, и ощутила сдавленный Димкин стон.

— Дим… — не зная, что хочет сказать, жалобно попросила Лена, и он, словно бы поняв все лучше нее, дернул ремень, освобождая ей путь для следующего шага. Лена зажмурилась, шалея от собственной смелости, и ткнулась носом Диме в ухо. — Где у тебя ключ? — перехваченным голосом спросила она. — Надо запереть дверь.

Он замер, да так откровенно, что Лена даже недоуменно отодвинулась. Что она такого сделала, чтобы глазеть теперь на нее, как на фею-крестную? Или Корнилов хочет сказать, что она все неправильно поняла?

— Черт, Ленка! — наконец выдохнул он. — Я же думал, ты мне снишься!

В его голосе было столько изумления, что Лена прыснула. Вот, значит, какие он видит сны? Что ж, ее это весьма устраивало.

— Тогда и ты мне снишься, — заявила она и потерлась щекой о его щеку. — А во сне мы можем делать все, что нам заблагорассудится.

Он несколько секунд смотрел на нее с таким недоверием, словно всерьез ожидал подвоха. Потом, не отводя взгляда, протянул куда-то в сторону руку и следом вручил Лене то, что она просила.

Лена вскочила и бросилась к двери.

Запирала осторожно, чтобы чересчур бдительный Кирилл не услышал и не озаботился ее действиями, решив, что его отцу угрожает опасность. Не скажешь же ему, что если Димке что-то и угрожало, то исключительно Ленина ненасытность. И он-то как раз отлично это понимал.

— Сумасшедшая! — только и выдохнул с восторгом Дима, когда Лена снова повернулась к нему. Глаза у него горели одной ей понятым огнем, и Лена, приблизившись, завороженно выдала:

— Я хочу тебя, Корнилов!

Дима сорвал дыхание. Даже не думал, что собственная фамилия в Ленкином исполнении может так накрыть. В мгновение ока из головы вылетели все посторонние мысли, и он притянул Лену к себе, обхватив ее лицо ладонями.

— Давай, Черемуха, это так сладко, когда против правил, — что-то совсем дебильное выговорил он, но Лена даже не поморщилась. В глазах у нее читалось то самое желание, которое она только что озвучила, и все остальное перестало иметь значение.

Они оба слишком изголодались друг по другу: то ли за пропущенные двенадцать лет, то ли за последние неполные сутки — и думать могли только о том, чтобы поскорее добраться до желанного тела, потрогать его, погладить, попробовать на вкус, обжечь жадные до ласок ладони, с силой стереть влагу с кожи, теряясь в дыхании, захлебываясь в поцелуях, ненавидя мешающуюся одежду, сходя с ума от близости, от запаха, от жара, от такой нужной отзывчивости. Эта отзывчивость придавала уверенность, уничтожала последние сомнения и толкала на самые отчаянные шаги. И Диме не надо было объяснять, чего именно она хочет; и Лена не стеснялась больше проявлять инициативу, зная, что ему это будет приятно. И никакого терпения не хватало, чтобы все делать красиво и правильно. Просто потому, что от этой близости зависело все на свете, и черная туча вожделения испепелит своими молниями, если не удовлетворить ее жажду обладания, и Лена, не в силах с ней бороться, сама забралась Димке на колени и приняла его в себя с длинным томным стоном, от которого у Димы помутнело в голове.

Он знал, что девчонкам как воздух нужна прелюдия, что без нее они не получают того удовольствие, дать которое Лене было для него жизненно необходимо, потому и тянул, как мог, подводя свою Черемуху к пику, прежде чем присвоить ее себе, как хотелось уже до какого-то умопомрачения. Но Ленка все решила за него, и эта ее жадная поспешность всколыхнула внутри совершенно дикие инстинкты, и Дима, стиснув ее бедра, почти с рыком принялся вбиваться внутрь, шалея от приглушенных Ленкиных вскриков и спаиваясь с ней каждой клеточкой своего тела. Она впивалась ногтями в его плечи и, кажется, оставляла болезненные следы ртом на шее, но она хотела его, и получала его, и он ее получал — всю, до самого сокровенного, до самого чувствительного и сладкого. И туча все-таки упала на них, но не задушила, а вспыхнула тысячами блаженных искр, а потом укутала в свою мягкую негу, вырвав из времени и оставив лишь вдвоем в своих объятиях и в объятиях друг друга.

Надо было отдышаться.

— И правда сладко, — преступно хрипло проговорила Лена Димке в шею. Он усмехнулся, чувствуя, что и у него напрочь пересохло горло. Где-то в тумбочке была бутылка минералки, припасенная на случай утреннего похмелья, но для того, чтобы ее достать, требовалось отодвинуться от Лены, а Дима не мог этого сделать. Ему надо было чувствовать кожей ее кожу и впитывать ее жар — еще хоть несколько минут, пока реальная жизнь не вступила в свои права и не разбила эту сумасшедшую близость с Черемухой. Близость, ради которой не страшно даже умереть от жажды.

— А ты надеялась подловить меня на вранье? — все же сумел выдавить он несколько слов. Лена мотнула головой и уткнулась обратно ему в шею. Кажется, тоже не хотела размыкать объятия. И это радовало до какой-то эйфории.

— Ты же никогда не обманывал меня, Дим, — чуть более спокойно припомнила Лена и с ощущаемой нежностью поцеловала его за ухом. У Димы начали затекать ноги, но какого черта? Пусть хоть вообще онемеют — Ленку он от себя не отпустит. — Но некоторая правда оказывается куда более яркой, чем я ожидала, — лукаво добавила она, и Дима расплылся в широкой глупой улыбке. Он никогда не жаловался на собственную состоятельность в постели, но получить признание в Черемухином удовлетворении было сродни главному призу во всей его интимной эпопее. Таким гордым он себя, кажется, никогда еще не чувствовал.

— Когда дело касается тебя, любая правда оказывается куда более яркой, чем я ожидал, — вернул он Лене комплимент и по раздавшемуся неловкому смешку понял, что смутил ее. Погладил ее по спине — узкой, гладкой, восхитительно нежной. Вряд ли Черемуха представляла, каким сокровищем на самом деле была. Несмотря на гонор, она всегда себя недооценивала. А исправить такое положение, кажется, было некому.

— Спасибо, — пробормотала она. — И за признание, и за то… что у нас только что было…

От ее голоса впору было самому покрыться краской.

— Это я должен сказать спасибо, Лен, — снова решил не оставаться в долгу Дима. — Я, честно говоря, уже начал забывать, какой это кайф — когда без оглядки. Но с тобой все как в юности. И от этого просто сносит крышу.

Лена стиснула руки у него на шее, ловя еще хоть несколько мгновений этого потрясающего единения. Она даже не думала, что Димка Корнилов способен говорить о чувствах. Или это недавний секс так на него повлиял? От него действительно можно было лишиться разума.

Они еще немного посидели в тишине, не двигаясь, просто наслаждаясь такой сладкой близостью. Лена с нежностью касалась широких Димкиных плеч и сильной спины, а он легко и очень приятно гладил ее бедра, и в какой-то момент Лена ощутила, что внутри у нее становится тесно. Она изумленно хлопнула ресницами и уставилась на совершенно явно захмелевшего Димку.

— Корнилов, я что, опять тебя возбуждаю? — зачем-то уточнила она, хотя все было ясно без слов. Но Лене очень хотелось услышать ответ, и тот ее не разочаровал.

— Спрашиваешь! — усмехнулся Дима и подтянул ее еще ближе к себе. — На мне сидит голая, разгоряченная, вызывающе красивая Ленка Черемных — тут одной мысли достаточно, чтобы кончить. А ты, знаешь… совсем не мысль…

Лена счастливо рассмеялась.

— Совсем, — согласилась она и пошевелила бедрами, желая увидеть Димкину реакцию. Но громкая озорная мелодия сбоку от кровати заставила их обоих вздрогнуть и закрутить в поиске головами. Потом Дима виновато выдохнул.

— Кирюха, — вполголоса сообщил он. — Мне надо ответить, Лен, извини.

Первый укол разочарования сменился в Лениной душе пониманием и одобрением. Она соскользнула с Димы и быстро, звонко поцеловала его в нос. Дима не слишком весело улыбнулся, догадываясь, что обидел свою Черемуху, и взял трубку.

— Да, Кир?

— Привет, пап! — раздался в ответ преувеличенно бодрый голос сына. — Ты как там? У тебя все в порядке?

— Более чем, — недоуменно ответил Дима и уточнил: — А что должно было случиться?

В трубке послышался облегченный вздох.

— Ничего! — быстро и явно не слишком честно выдал Кир. — Рад, что все хорошо! Давай, просыпайся!

С этими словами он отключился, а Дима озадаченно посмотрел на Лену. Она уже почти полностью оделась и застегивала на поясе юбку. Потом оправилась и подняла взгляд.

— Извини, что так получилось, — еще раз попросил прощения Дима. — Не знаю, что на него нашло. Спрашивал, все ли у меня в порядке.

Лена улыбнулась.

— Ты вчера утром опоздал, а ночью — напился, — пояснила она. — Твой сын опасается, что это переполнит чашу моего терпения и я тебя уволю.

Дима хмыкнул.

— Он не хотел пускать меня к тебе, — добавила еще Лена. — Стеной стоял у дверей и всячески тебя выгораживал.

Дима покачал головой и, открыв дверцу тумбочки, достал оттуда бутылку воды. Протянул ее Лене.

— Я доведу сына до кондрашки, — заключил он и огляделся в поисках собственной одежды. — Он все время боится, что я влипну в неприятности, а его заберут в детдом.

Лена, только сейчас ощутив, как хочет пить, осушила половину бутылки. Она легко выпила бы и всю воду, но не хотела оказывать дурную услугу Диме. Он явно мучился жаждой не меньше нее.

— Может, стоит объяснить ему, что от меня тебе неприятностей ждать не стоит? — чуть вызывающе поинтересовалась она. Дима бросил на нее быстрый взгляд и неожиданно глубоко вздохнул.

— Лен, я не могу пока сказать Кирюхе про нас с тобой, — сообщил он и натянул на голый торс свитер. Лена прошлась взглядом по его груди и животу и не сразу осознала, что он говорит. — Он решит, что мешает моей личной жизни, и все опять сведется к детдому. А мне этот детдом уже в кошмарах снится.

Конечно, ее не мог устраивать такой ответ. Как бы Дима ни пытался оправдаться и смягчить собственные слова, а по всему выходило, что между Кирюхой и ней он предпочитал сына, и Лена не могла этого не ощущать. Но что делать, если Кирюхино спокойствие давно стало для Димы важнее собственного счастья, и этот выбор не могла пошатнуть даже любимая девчонка?

Оставалось только извиняться.

— Прости!..

От его расстроенного голоса у Лены внутри прошлась жалостливая волна. Совсем недавно еще Димка куражился, ощущая себя хозяином жизни, а сейчас снова загонял себя в рамки, которые так ему не шли.

Но Лена будет последней, кто лишит его радостей жизни.

— Что тебе снится не в кошмарах, я уже знаю, — по-кошачьи промурлыкала она и, закинув Диме руки на плечи, с удовольствием потерлась щекой о его подбородок. — И, должна сказать, меня это устраивает.

Он немедля сомкнул руки на ее талии и снова глубоко вздохнул.

— Я не хотел тебя обидеть, — все же продолжил свою тему он, и Лена поняла, что для него это важно.

— Ты не обидел меня, Дим, — как можно искреннее сказала она. — Только идиотка может обижаться на то, что ты хороший отец. Ты же, надеюсь, не считаешь меня идиоткой, несмотря на то, что вчера именно так и называл?

Он чуть отодвинулся и внимательно на нее посмотрел. Потом прижался губами к ее губам и поцеловал с совершенно влюбленной нежностью. Лена знала, как она выглядит. Сама раз за разом с ней не справлялась.

— Я считаю тебя лучшей девчонкой на свете, — с чувством произнес он. — И с каждым днем все больше в этом убеждаюсь!

Лена улыбнулась и прикрыла глаза. В Димкиных объятиях было просто сказочно уютно.

— Ты все-таки жуткий подлиза, Корнилов, — негромко пробормотала она. — А я все время на тебя клюю.

Он наконец усмехнулся. Ссориться с Черемухой, особенно после недавнего сумасшедшего секса, особенно после того, как она напрочь забыла про свое расследование, предпочтя ему корниловское тело, безумно не хотелось. И можно было считать чудом, что Ленка действительно не обиделась. Имела, на самом деле, право.

— Клюешь, потому что я отличный любовник — и детектив тоже неплохой, — поддержал ее шутку он, уводя подальше от трудной темы. — Редкое, заметь, сочетание.

Лена прыснула и небольно ущипнула его за джинсовый зад.

— Ну, положим, с любовником я соглашусь, — заявила она. — А вот второе утверждение требует доказательств. Есть у тебя доказательства, Корнилов? Или опять хвастаешь?

Доказательства у Димы были, о чем он и сообщил своему нанимателю, рассказав также и о разговоре с Михаилом. Лена слушала внимательно, не перебивая, и, лишь когда Дима закончил, спросила:

— И что теперь делать, Дим?

Он прижался губами к ее лбу, благодарный за это доверие.

— Я бы предложил тебе просто уволить всех четверых и забыть про их существование, — посоветовал он. — Но ты же не послушаешь.

Лена вздохнула.

— А как я объясню это папе? Он ведь первым делом спросит о причине, по которой должен дать отставку своему первому помощнику. Мои домыслы и даже пьяные признания Михаила его не устроят.

Дима покачал головой: вот тебе и семья, когда дочери нужны для отца доказательства помимо собственного слова. Мать верила Диме безоговорочно, какой бы бред он не нес. И тем самым добилась того, что он начал говорить ей только правду.

Она даже про Черемуху знала и все сокрушалась, что сын ее потерял. Жаль, что она так рано ушла. Они с Леной нашли бы общий язык.

— А что устроит? — спросил он. — Лично увидеть, как эти архаровцы разбирают угнанное авто? Так приглашай, уверен, за ними не заржавеет.

Лена мотнула головой и вцепилась пальцами в его свитер.

— А если они и его… шибанут электрошокером? — с читаемым ужасом выговорила она. — Папа с его сердцем этого н переживет. Нет, Дим, надо что-то другое! Менее… экстремальное.

Она замолчала, понимая, что слишком много требует от Димы, который, откровенно говоря, вообще не обязан был заниматься ее сервисом, да еще и выдумывать всякие авантюры, чтобы угодить несговорчивой бывшей однокласснице. Но без него у нее вообще ничего не придумывалось. Тактика и стратегия Елене Черемных оказались неподвластны.

Дима поглаживал ее по спине, и Лене даже не надо было смотреть на него, чтобы понимать, что он думает. Лена затаилась, как мышка, не желая спугнуть светлую мысль, если та придет Димке в голову. Только осторожно, почти незаметно целовала его в плечо, не в силах отказать себе в этом удовольствии.

— А видео твоего отца удовлетворит? — наконец спросил он, и тут уже Лена уставилась на него, чувствуя, как застучало в надежде сердце, но еще не понимая, что Дима мог придумать. — Можно попробовать записать наших мафиози на камеру, заодно и доказательства будут, если ты в итоге решишь сдать их в полицию.

Глаза у Лены загорелись, и Диме стало тепло от ее радости.

— А есть в продаже маленькие камеры, которые могут снимать круглосуточно? — живо поинтересовалась она. — Установить в ремонтном зале, только чтобы никто не знал…

— Это можно сделать в любую мою смену, — улыбнулся Дима, заряжаясь ее энтузиазмом. — Выбрать хорошее место для обзора…

Договорить он не успел, потому что Лена дернула его к себе и впилась губами в его губы, очевидно так выражая благодарность. Диме определенно нравился такой способ.

— Только я же их спугнула, — вдоволь нацеловавшись, вспомнила Лена. — Теперь затаятся, а то и вообще свернут лавочку…

Дима пригладил ее растрепавшиеся волосы и покачал головой.

— Денег с таким управлением Милосердову надолго не хватит, — резонно заметил он. — А ты еще поспособствуй. Закажи оборудование, пожалуйся, что проценты по кредитам конские. В общем, используй всю свою фантазию. Уверен, тебе понравится.

Лена хрюкнула, подтверждая его догадки. А Дима, вдохновленный ее поцелуями, продолжил фонтанировать идеями.

— И вот еще, Лен, попроси Милосердова сообщать тебе, когда они с планируют новые ночные работы. Сошлись на полицию, скажи, что хочешь избежать лишних неприятностей. Мишка, конечно, обещал сказать, когда будет новая операция, но что-то я не уверен, что на него можно полагаться со стопроцентной гарантией.

Лена переварила его предложение и не удержалась от замечания.

— А если они поняли, что я их подозреваю?

— Вот как раз чтобы усыпить их бдительность, это и надо сделать, — пояснил Дима. — Один раз Милосердов пустышку принесет, убедится, что никто к нему ночью не завалился. Второй раз так же. А в третий уверится, что все в порядке, и попадет в ловушку.

Скрыть свое восхищение Димкиным планом и самим Димкой Лена не смогла. И целовались они потом почти до самого открытия сервиса, пока не начали хлопать входные двери и не пришлось отпирать свою тайную комнату. Тут-то Лена и ахнула.

— Димка! — с ужасом посмотрела она на его шею. — Я тебе засосов наставила! Прости, я не хотела все напоказ, я не думала, что так получится!

Думать в те моменты, у него на коленях, не получалось абсолютно. А сейчас выходило так, что она подставила Димку. Засосы после смены — это же все решат, что он женщину на работу приводил! А у него свитер совсем без воротника…

— Забей, — рассмеялся Дима, быстро целуя расстроенную Черемуху. — Спецовку надену — ничего не видно будет. Зато есть доказательства, что ты мне сегодня не приснилась.

Лена рассмеялась и довольно погладила его по щеке. Она бы, пожалуй, тоже не отказалась иметь тому доказательства.

— Будешь жвачку? — спросила она, желая снять с Димы абсолютно все подозрения. Не хватало еще, чтобы тот же Милосердов заподозрил его в пьянстве на работе: напишет Лениному отцу, тот и выкинет Диму с работы. А Лена не сумеет ничего объяснить.

Димка нахмурился.

— От меня несет? — догадался он. Лена неловко улыбнулась.

— Немножко.

Теперь он прищурился и недовольно на нее посмотрел. Лена, напротив, удивленно подняла брови.

— А чего раньше не сказала? — все так же сердито спросил Дима, а Лену от его серьезности пробило на смех. Он серьезно не понимает?

— Ну, Корнилов, мне как бы не до того было, если ты сам не заметил, — сообщила она и сунула наконец ему в руку початую бутылку с водой. — Давай просыпайся! У меня на тебя еще наполеоновские планы!

Дима одной рукой взял бутылку, а второй обнял Лену за талию и привлек к себе.

— Звучит как вызов, — немного в сторону сообщил он. Лена не позволила себе подшучивать над его запоздавший предупредительностью.

— Надеюсь! — вместо этого заявила она и, вывернувшись из Димкиных объятий, выскользнула из подсобки.