Глава 23

— Что не так, Дим?

Прошло уже три недели с момента их общего помешательства в Лениной квартире, и это время было самым сладким в ее жизни. Дима больше не пытался соблюдать между ними дистанцию, а, напротив, пользовался любой возможностью, чтобы присвоить Лену себе, и она, надо признать, не отставала от него в собственнических намерениях.

С каждым днем она все больше привязывалась к Диме. Даже первая юношеская влюбленность в него не шла ни в какое сравнение с тем, что Лена испытывала сейчас. Ей просто жизненно необходимо стало видеть его каждый день и иметь возможность хоть на самое короткое время очутиться в его объятиях и ощутить вкус его поцелуев. Счастье, что Дима на них не скупился и так искренне радовался, когда Лена провоцировала его на всякие нежности. А ей хотелось думать, что все это не просто так, что и для него все серьезно, пусть даже он напрочь отказался рассказать об их отношениях сыну.

Нет, Лену не коробило это его решение: на самом деле, они встречались всего три недели с совершенно неясными перспективами, и вряд ли пережившему столько потерь мальчику стоило тревожиться еще и из-за нынешнего отцовского увлечения. Но вот знать, что Дима в действительности думает об этих самых перспективах, Лена бы не отказалась. Просто потому, что расследование ее однажды закончится, и тогда у нее не останется поводов оставаться в городе своего детства, а это, несомненно, означало расставание с Димой.

Расставание, которое теперь пугало до спазмов в животе.

— Не забивай голову, Лен, просто накладка вышла, но я что-нибудь придумаю.

Говорить Черемухе о своих проблемах Дима не хотел. Пусть мальчишество, но в ее глазах он должен был выглядеть лихим кавалеристом, с наскоку решающим самые сложные задачи и вызывающим в ее груди исключительно восторженные чувства. Слишком долго он потакал своим неудачам и едва не лишился из-за этого самоуважения. Только Ленка и вытащила, позволив себе помочь и доказав тем самым Диме, что он на самом деле способен на многое.

Подрабатывать детективом было весело, но это все же смахивало на какую-то игру. А вот разгребать вместе с Леной милосердовские косяки, едва не похоронившие «Автовлад», оказалось не только интересным, но и по-настоящему важным. Диму по-хорошему зацепил процесс управления автосервисом, и он с каким-то азартом предлагал Лене свое видение его развития, не отказываясь ни от одной приходящей в голову идеи, пока не изучит ее со всех сторон.

Для начала требовалось разобраться с поставкой запчастей, которые приходили на сервис с завидным непостоянством и совершенно непредсказуемой очередностью. Делом это было непростым, потому что уважаемый Николай Борисович развел такое ассорти поставщиков, что черт ногу сломит. С кем-то из них он разругался, с кем-то не имел договора, кого-то уже вообще не существовало в природе, тогда как крупные, хорошо зарекомендовавшие себя фирмы почему-то были обойдены вниманием, но, в конце концов, Дима не зря постигал науку логистики не только на студенческой скамье, но и в суровых северных условиях, а потому, призвав на помощь энтузиаста Григория, они худо ли бедно ли начали разгребать этот завал.

Не менее остро стоял вопрос загрузки механиков и ремонтных боксов. Там постоянно было то густо, то пусто и, разумеется, возникало стабильное недовольство: либо простоем, а следовательно, и отсутствием премий, либо слишком короткими сроками для выполнения необходимых работ, из-за чего мастерам приходилось задерживаться, ругаться, работать за двоих, а то и за троих, — и решить эту задачку было, пожалуй, еще сложнее, чем первую. Тут уже не мог помочь никакой Григорий, и приходилось рассчитывать исключительно на собственную смекалку.

По счастью, та не подводила — то ли чересчур засидевшись без дела, то ли вдохновившись Черемухиным восхищением и похвалами, которых она не жалела. А постепенно Лена и сама втянулась в процесс, начав понимать собственное предприятие и чувствовать, что ему нужно. Из нее и Димы получилась отличная команда, и он не хотел думать о том, что это ненадолго.

— Дим, ты же, помнится, сам говорил, что расправляться со всякого рода накладками у нас вдвоем получается лучше, чем поодиночке.

Лене не нравилось, что Дима от нее закрывался. То есть понятно, что она чужой, по сути, человек, даже если его нежные чувства к ней Лене не показались. Но они почти ничего не знали друг о друге, не успев добраться до такого интереса в юности и слишком быстро перешагнув его сейчас. Да, страсть захлестнула и такое сладкое удовольствие не позволяло слишком долго обходиться без него, но даже в его угаре Лене хотелось почувствовать не только Димино тело, но и его душу. Ей вдруг стало важно, чем он живет без нее и чем жил целых тридцать лет, в которых Лены не было. Неожиданно выяснилось, что у них почти не было общих воспоминаний, кроме того месяца, что давно уже исчерпал собственные ресурсы, и приходилось только догадываться о Димкиных мыслях и чувствах, потому что опоры для своих предположений Лена не нажила и вряд ли могла рассчитывать на то, что всегда попадала в цель.

Нынешний Димин отказ рассказывать о своих проблемах это лишь подтверждал.

— Это не касается работы, Лен.

Честно говоря, он уже не понимал, где стоит ставить рамки, за которые нельзя пускать Черемуху. Не будь Кирюхи, он махнул бы на все стоящие между ним и Ленкой преграды рукой и плюхнулся в это безумное приключение с головой. Но ответственность за сына приучила заглядывать в будущее, а там было безвариантное расставание с Леной, и Дима не мог себе позволить так прорасти ей, чтобы после загнуться в тоске.

Но Черемуха ломала все выстроенные им преграды, кажется даже не замечая их, а Дима ей поддавался, потому что слишком сильно хотел быть с ней и слишком долго не был. Никакой силы воли не хватало, чтобы хоть раз отказать Лене или себе, когда возникала возможность отдаться друг другу. Они занимались любовью, как восемнадцатилетние, не замечая декораций, не думая о последствиях, не давая друг другу возможности вздохнуть — и живя все остальное время лишь ожиданием новой близости. Ленка, кажется, дорвалась до плотских утех после многолетнего воздержания, а Диму и вовсе никогда не надо было в этом деле подстегивать, и все у них получалось так хорошо, словно их тела были созданы одно для другого, и Дима завязал все глубже, не имея представления, что со всем этим делать. Потому что единственным его настоящим желанием в отношение Черемухи было сделать ее совсем своей, чтобы делить не только постель, но и всю жизнь. Чтобы все на двоих: печали и радости, интересы и переживания, любовь и желание. Чтобы общая квартира, и общие дети, и общий, черт возьми, отпуск на море, и общие прогулки, и общие проделки, которые Ленка, как оказалось, очень любит.

Но чтобы даже думать об этом всерьез, требовалось хоть сколько-нибудь твердо стоять на ногах и иметь за душой нечто, что можно предложить своей Черемухе в обмен на ее согласие разделить с ним жизнь. У Димы же по-прежнему был только сын от другой женщины, испорченная репутация и ювенальная служба на пороге. Весьма сомнительный багаж даже для куда менее требовательной девушки, чем Ленка Черемных. А рассчитывать, что она станет ждать его возрождения, мог только полоумный.

Так что оставалось лишь ставить очередные рамки. За которые Дима себя уже ненавидел.

— Ты серьезно думаешь, что в твоем отношении меня интересует только работа?

Становилось все более обидно. Несмотря на прежние свои мысли, Лена все же имела право рассчитывать хоть на толику доверия со стороны Корнилова. Все-таки три недели близких отношений — настолько близких, что они научились понимать друг друга с полуслова и полувзгляда. В постели у них не было друг от друга секретов. И порой казалось, что по-другому и быть не может.

Городской лагерь, в который Дима отдал Кирилла, стал для них настоящей отдушиной. Целые полдня — до четырнадцати часов — можно было не притворяться, не придумывать предлоги, чтобы побыть наедине, не бояться быть обнаруженными в самый неподходящий момент. И Лене пришла в голову совершенно потрясающая мысль, на что тратить свободные Димкины часы, когда у него не было смены. Правда, ее немного смущала необходимость так откровенно предложить себя мужчине, но он, как оказалось, общие желания и идеи подкидывали одинаковые.

— Дим, ты же завтра снова сына в лагерь привезешь? — издалека начинает Лена, набравшись смелости примерно к середине той половины рабочего дня, что Дима тратил на дела ее сервиса. — И обратно забирать будешь? — продолжает расспросы она, получив первый положительный ответ. Дима снова кивает и вопросительно смотрит на нее. Лена глубоко вздыхает и с трудом заставляет себя не отвести взгляд. — А чем собираешься это время занимать? Там ведь почти шесть часов, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — подтверждает Дима, и в уголках его глаз появляются хитрые морщинки. — И, если ты согласишься прогулять работу, думаю, я сумею предложить тебе кое-что поинтереснее здешних задачек.

Лена вцепляется ему в руку и распахивает глаза.

— Придешь ко мне? — быстро, пока не передумала, предлагает она. Дима поднимает ее руку и прижимается к ней губами. На лице у него написано понимание и столь обожаемая Леной нежность.

— Приду, Ленка, — обещает он без всяких отговорок и заявляется потом в ее квартиру с таким огромным букетом черемухи, что тот едва пролезает во входную дверь.

— Корнилов… — только и может выговорить совершенно ошеломленная Лена, принимая от него это сумасшедшее обилие белых цветов, а Дима подхватывает ее вместе с букетом на руки, не спрашивая разрешения, не теряя ни секунды, — и в этих цветах они потом занимаются любовью до какого-то изнеможения, пока сил не остается ни на одно движение или сорванный вздох, а губы могут лишь легко и ласково касаться других губ, чтобы в этих совершенно целомудренных разговорах начать потихоньку разговаривать.

— Дим, а ты боксом еще занимаешься? — зачем-то спрашивает Лена, поглаживая его по сильным рукам и такой же сильной груди. У Димки потрясающее тело, и Лена не могла бы сказать, что приятнее: гладить его или смотреть. Не зря все девчонки в школе сходили по нему с ума. И теперь, вероятно, только отцовский долг перед Кириллом вынуждает Диму притормозить с любовными приключениями.

Правда, Лена оказывается исключением.

— В последний год ни разу в зал не ходил, — качает головой он и весело чмокает ее в нос. — Но тебя у любых подонков отобью, на это мне силенок хватит.

Сломанный нос Дуденко ярко подтверждает его слова, но Лена и так ни секунды в Диме не сомневается. Просто хочет узнать о нем хоть что-то. После их любви это кажется особенно важным.

— А знаешь, так странно, — совершенно серьезно продолжает она, глядя на его кисть. — Ты когда сожмешь кулаки — это такое страшное оружие, что одного вида хватает. А когда разожмешь — оказывается, что у тебя руки такие ласковые и могут запросто с ума свести, если ты только захочешь…

Тут уже Димка усмехается, но как-то чуть растроганно.

— Тебя нельзя не ласкать, Черемуха, — сообщает он. — Я удивляюсь, как месяц с лишним продержался, не прикасаясь к тебе: просто адская повинность. Особенно когда ты перестала меня ненавидеть.

Лену так и подмывает спросить, почему он и дальше держался от нее на расстоянии, но вместо этого она только довольно улыбается с трется щекой о его плечо. Объятия Димка не размыкает, и Лена купается в его близости, согреваясь в не самый теплый июньский день. Черемуха цветет — к холодам. Но только не в Лениных с Димой отношениях.

— И все же именно меня заставил сдаться первой, — с шутливым обвинением напоминает Лена и чувствует такие сладкие, снова заводящие поцелуи.

— Я не знал, что это взаимно, Лен, — бормочет Димка, и тело его, вопреки усталости, весьма явно намекает на продолжение буйства. — Тебя трудно разгадать. Тебя почти невозможно разгадать. Но я все же попробую это сделать…

Рука его уже нежно сжимает ее грудь, а вторая гладит внутреннее бедро, и Лена отлично понимает, что скрывается за последней фразой.

— Попробуй, — разрешает она — и другие интересы приходится отложить до лучших времен.

И все же у них была возможность лучше узнать друг друга. Например, когда Лена из совершенно нейтральной темы вылавливает, что Димке нравится Брайн Адамс, она скачивает его песни — и следующий раз они занимаются любовью под рок-баллады, и это оказывается весьма увлекательно.

А Димка, невесть когда услышавший, что Лена любит манго, заявляется на следующее свидание с пакетом вкуснейших спелых фруктов и, глядя, как она вгрызается в их мякоть, прикрывая глаза от удовольствия, заговорщическим тоном сообщает:

— Кстати, знаешь, что манго — отличный афродизиак?

Лена так и замирает с надкусанным фруктом у губ. Димка смотрит на нее весело и вызывающе, и она живо ощущает, как закипает в жилах кровь. Кажется, Димка не сочиняет.

— Сам-то, надеюсь, втихаря навернул пару штучек? — томно интересуется она и соблазнительно касается кончиком языка мякоти манго. У Димки загораются глаза.

— Мне допинг не нужен, — хрипловато заявляет он — и долго и сладко доказывает Лене истинность этого утверждения.

Неужели после всего этого Лена так и не заслужила Димкиного доверия? И он не хочет делиться с ней тем, что его действительно волнует? Ставит между ними стену, которую в одиночку не разрушить, потому что Лена умеет только нападать и совершенно не умеет просить, особенно когда дело касается по-настоящему важных вещей. Вот и выглядит, как капризная девчонка, из прихоти желающая получить то, что для нее под запретом.

— У меня есть пара мыслишек о том, что еще тебя может интересовать.

Они на самом деле повредились умом, отдав обе свои жизни на откуп обоюдному неуемному желанию и используя каждый свободный момент, чтобы его удовлетворить. Как в подсобке после феноменального Диминого загула. Или в ночь, когда они вместе выбирали, куда спрятать купленную Леной видеокамеру, и устанавливали ее на самой верхотуре сервиса, после чего очень даже жарко отмечали свой успех в директорской каморке на старом диване. За три недели таких случаев набралось немало, так что в том, что Ленку интересовали его способности в постели, можно было не сомневаться.

Вот только, кажется, она говорила совсем о другом.

— Дим, что не так?

Она шагнула к нему и заглянула в глаза. Второй раз тот же вопрос. Лене действительно было это важно, иначе она ни за что бы не оставила без внимания его пошловатую шутку: поддержала бы или рассердилась за то, что он переводит тему. Но раз Черемуха отставила и страсть, и обиду, снова отгораживаться от нее казалось подлым.

Дима вздохнул и покачал головой.

— Ладно, извини, — покаялся он, — не хотел тебя задеть, Лен. Просто день завтра дурной. Экзамен в институте, и служба опеки грозилась наведаться, и хрен его знает, когда она припрется и как все это совместить, чтобы не долбануло по Кирюхе.

Он бросил на нее быстрый взгляд, а Лена увидела, как неудобно ему сознаваться в собственных проблемах и как волнуется он, на самом деле, из-за того, что вынужден выбирать одно из двух необходимых действий. И Лена понимала, что он выберет: сын для Димы был важнее всего остального. Значит, в институте будут проблемы, а он очень хотел получить специальность, Лена знала, как он занимается. И что же, совсем не было выхода?

— Ну кто-то же, наверное, может побыть с твоим сыном, пока ты сдаешь экзамен, — сказала она и тут же поняла, что сморозила глупость. Если бы у Димки была возможность оставлять с кем-то Кирилла, он не таскал бы его с собой на работу, особенно в ночь, и уж она-то должна была это понимать. Лена на мгновение виновато закусила губу, но тут же встрепенулась. — Или давай я с ним посижу! — нашлась она, не давая Диме ответить, и тут же принялась уговаривать: — Ну а что? Скажусь няней или репетитором: пусть думают, что у тебя денег куры не клюют и ты их на сына нисколько не жалеешь. С Кириллом мы знакомы; не думаю, что он станет возражать, зная, как важен для тебя этот экзамен. Так что эта проблема, на самом деле, решается очень легко, если только ты снова не станешь вредничать.

Лена тараторила без остановки, чтобы только он не нашел повод возразить прежде, чем она сумеет придумать бесспорный довод и убедить этого гордеца в единственно правильном таком решении.

Довод не придумывался.

— Лен, ты серьезно? — ошеломленно спросил Дима, когда она на секунду все-таки замолчала, и в его голосе послышалась такая нежная благодарность, что Лена тут же растеряла весь свой боевой настрой и, подойдя к Димке, приникла к его груди.

— Ну конечно, серьезно, Дим, — подтвердила она и легко поцеловала его в нижнюю губу. — Мы за последние недели так ударно здесь потрудились, что я вполне могу устроить себе дополнительный выходной и провести его так, как считаю нужным. А я считаю нужным дать тебе возможность получить образование!

Дима усмехнулся столь быстрому Черемухиному переходу к командному тону, но подкалывать ее не стал. Ленка предлагала решение, на которое самому ему наглости не хватило, но которое действительно избавляло от столь мерзкой проблемы. Особенно сильно во всей этой ситуации Диму беспокоила реакция сына на его пропуск экзамена. Препод, конечно, не самый приятный, и договориться с ним о переносе дня сдачи было бы не так чтобы просто, но в сравнении с Кирюхиными переживаниями это и яйца выеденного не стоило. А Димин слишком ответственный сын снова замотается в свой шарф и будет высоким надрывным голосом вещать, что он для отца только обуза и всем будет лучше, если его отдадут в детский дом.

И кто ему только внушил эту мысль?

Бр-р-р-р!

Дима крепко сомкнул руки на Лениной спине. Ей всегда нравилось вытаскивать его из неприятностей, и при этом она никогда не кичилась своей помощью, словно доказывала что-то не Диме, а самой себе. А он почему-то забыл об этом, веря Черемухиному независимому виду и стараясь ей соответствовать. Только настоящее — оно, кажется, строилось не на демонстрации превосходства и самодостаточности, а вот на этой взаимопомощи и взаимопонимании. А Ленка, судя по всему, понимала его порой даже лучше, чем он сам.

И Дима многое бы дал, чтобы иметь право этим воспользоваться.

— Лен, там… весьма малоприятные барышни приходят, — попытался еще оградить ее от лишних огорчений он. — Чувствуют себя хозяйками жизни и упиваются чужим унижением. Я знаю, что ты умеешь за себя постоять, но…

— Умею, — согласилась Лена и куснула его в колючий подбородок. Димка обрастал быстро, и одних суток хватало, чтобы он становился ежиком. Но Лене нравилось в нем даже это. — И не позволю обидеть ни себя, ни твоего сына. Не волнуйся, Дим, я не устрою тебе потом скандал и не буду изображать оскорбленное достоинство. Разве что потребую отработку в двойном размере, — она коварно посмотрела на него исподлобья, и Дима сдался.

— Я договорюсь с Кирюхой, — пообещал он. — Только, Лен, ты контролируй его, пожалуйста. Он этих грымз ювенальных терпеть не может и постоянно норовит их уколоть. А они, сама понимаешь…

Лена улыбнулась и погладила его по щеке.

— Весь в папу, — сообщила она и потянула его к себе целоваться.