Глава 25

На трамвайной остановке Дима купил торт. Надо было как-то подсластить горькую пилюлю общения с Жанной Федоровной, и черемуховый торт для любимой Черемухи казался в этом плане идеальным вариантом. Кирюха, конечно, заканючит: он не любил ягоды и варенье в сладостях и, вероятно, откажется и от торта, но с ним Дима как-нибудь договорится. А вот побаловать Лену, избавляющую его от очередных неприятностей, просто обязан. Душа требовала подарить ей какой-нибудь совершенно сумасшедший букет, чтобы она просто онемела от его вида, как тогда, когда он явился к ней в гости с охапкой черемухи, но мысль о том, что проницательный сын раскусит тайный смысл цветов, остановила. Кир, кажется, и так начал что-то подозревать, и Дима, откровенно говоря, плохо себе представлял, как они там с Леной уживутся, особенно если Кирюхе вдруг вожжа под хвост попадет. Как вчера вечером, например.

Они тогда с Киром долго разговаривали. Дима использовал все красноречие, чтобы убедить своего строптивца остаться дома с Еленой Владимировной. Кирюха настаивал на том, чтобы поехать с Димой в университет, с высокой колокольни плюя на предупреждение органов опеки явиться к ним в гости аккурат во время Диминого экзамена.

— Пусть ждут, им же это надо! — раздражается он, не понимая, почему отец из кожи вон лезет, чтобы им угодить. — Нам вот они даром не сдались!

Дима вздыхает и объясняет в десятый раз, что в таком случае они выберут для визита еще более неудобное время, когда у Димы не будет совсем никакой возможности их принять, а двукратный отказ от проверки чреват самыми печальными последствиями. Кир злится, ненавидя это прогибание перед мерзкими тетками и отцовское малодушие, а Дима с грустью вспоминает себя в Кирюхином возрасте, когда отсутствие опыта еще позволяло кидаться в огонь и воду, не просчитывая последствий, и, что самое удивительное, выходить из всего этого победителем. Сейчас же приходится подстраиваться и выкручиваться.

— Кир, скажи честно, ты же не из-за Елены Владимировны такой демарш мне устраиваешь? — напрямик спрашивает сына Дима, желая прояснить хотя бы этот момент. — Ты как будто раньше ничего против нее не имел.

Кир тут же насупливается.

— Чего мне против нее иметь?! — сердито заявляет он, немедля наводя Диму на мысль, что это самое «чего» все же существует. — Просто я не ребенок уже, чтобы няньку со мной оставлять! Вполне могу и один этих кикимор выпроводить!

Дима качает головой. Кир отлично понимает, как отреагируют органы опеки на его беспризорность, и вряд ли искренен в своих доводах. А его ложь Диму всегда напрягала.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее, — не собираясь обсуждать Кирюхино предложение, обещает он. — Может, успею еще до того, как мадам Моккавейская явится к нам в гости. Но ты же знаешь, что от нее можно ждать чего угодно. А нам с тобой не нужны лишние неприятности.

Кир закатываетглаза.

— А если твоя Елена Владимировна поцапается с ними? — с козырей заходит он. — У нее характер почище твоего, она церемониться не станет. Не боишься потом еще больших неприятностей?

Дима усмехается: в Ленином характере Кирюха не ошибается. Но обсуждению этот вопрос все равно не подлежит.

— Елена Владимировна делает нам с тобой большое одолжение, согласившись потратить собственное время на весьма малоприятное общение с органами опеки, — напоминает он, рассчитывая таким образом сыграть на Кирюхиной благодарности, но тот только еще сильнее взвивается.

— Да не нужны нам ее одолжения, папка! — почти выкрикивает он. — И ничьи не нужны! Ты же сам мне говорил, что нельзя одалживаться, потом не выкарабкаешься! Вот что она у тебя взамен попросила? Или в долг, потом рассчитаешься?

Дима таращится на него, не улавливая причины столь сильной вспышки. Он упустил момент, когда Кир вдруг настроился против Лены, и понятия не имеет, что стало тому поводом. Знал бы, что сын так отреагирует, нашел бы способ отказаться от Лениной помощи. А сейчас было уже поздно. Ленка не поймет.

— Ничего не попросила, Кир, — как можно спокойнее отвечает он. — Лена не тот человек, от которого стоит ожидать подлости, так что…

— Давно ли ты говорил, что она изменилась и теперь не заслуживает прежнего уважения? — перебивает его Кир, припомнив слова, за которые теперь Диме стыдно. Он качает головой и чуть прищуривается.

— Я ошибался, — не допускающим сомнений тоном говорит он, однако на Кира это не подействовало, как предполагалось.

— А вдруг ты и теперь ошибаешься? — так вызывающе интересуется он, что дальнейшие уговоры не имеют смысла. Дима серьезно смотрит на него и столь же серьезно спрашивает:

— Так, Кирилл, что случилось? Что я не знаю, но должен знать?

Он называл сына полным именем только в исключительных случаях, когда хотел, чтобы Кир его услышал. И он его слышит. Резко выдыхает, как будто сдувается, и словно бы даже становится меньше ростом, растеряв былой задор.

Но все же бравирует, не желая проигрывать:

— Все нормально, пап! Просто хотел убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься, и не будешь потом жалеть.

Дима хмурится.

— О чем жалеть? — чуть раздраженно спрашивает он, злясь на себя за то, что не может совладать с сыном.

Кирюха передергивает плечами.

— О своей доверчивости, разумеется! — заявляет он. — А ты о чем подумал?

Он явно темнит, и Дима подозревает, что Кир давно прознал про них с Леной, но коль скоро он не желает об этом говорить, осиное гнездо Дима не ворошит. Его первостепенной задачей является примирение Кира с мыслью о том, что на полдня он останется с Леной. И по возможности устройство этого времяпрепровождения таким образом, чтобы Черемуха после близкого знакомства с его своенравным сыном не послала все корниловское семейство пешим ходом в дальние края. У нее характер еще почище, чем у Кирюхи, это сын правильно заметил.

На самом деле, Дима многое бы дал, чтобы Лена и Кир понравились друг другу. Может, и глупым было такое желание в свете полной неопределенности в их с Черемухой отношениях, но не все поддается логике. Просто Дима любил их обоих и не хотел ни делить себя пополам, ни обижать любимых собственным выбором. Ему как воздух нужен был и сын, и Ленка, и, если Кир еще все не испортил, Дима сегодня же поговорит с ним и расскажет о Лене. Пусть даже через пару недель она разберется со своим автосервисом и уедет в свою Москву, Дима хотел хотя бы это время ощущать ее частью своей жизни, а без Кирюхиного одобрения сделать это было невозможно.

Забавно иногда обтесывает опыт. Дмитрий Корнилов всю школу считался бесшабашным и безответственным парнем, которого невозможно перевоспитать. Ленка сделала это одним своим исчезновением, а Кирюха — одним своим появлением.

Два поросенка!

— Папка! — Кир радостно взвизгнул и бросился ему на шею, едва открылась дверь, как будто не видел не четыре часа, а как минимум четыре месяца. Дима даже покачнулся. — Ну как экзамен?! На отлично?!

— Само собой, — осторожно отозвался Дима, обхватывая худосочного сына одной рукой и одновременно прикидывая, куда пристроить торт, чтобы слишком активный Кир не выбил его из второй руки, а взглядом разыскивая в глубине квартиры Лену в немного тревожной надежде, что ее не выкурил ни сам Кир, ни его малоприятные гости. — А то сын — отличник, а отец — двоечник. Не могу же я тебя позорить.

Кирюха хихикнул, и Дима с удивлением понял, что у него отличное настроение. Обычно после общения с органами опеки он заматывался в свой шарф, залезал с головой под одеяло и выбирался только под вечер мрачнее тучи, с полным неверием в человечество. Что могло случиться сейчас? Или благословенная Жанна Федоровна еще не изволила являться в их скромное жилище?

Или это радость в честь избавления от Лены?

— Значит, не зря Елена Владимировна столько вкусноты наготовила, — тут же развеял эти сомнения Кир и, сползя с Димы, отнял у него торт. — Давай разувайся, мой руки — и пошли за стол. Будем праздновать окончание сессии.

Уточнить, не послышалось ли ему про вкусноту и Елену Владимировну, Дима не успел: из кухни наконец выглянула Черемуха с несколько озадаченным выражением лица.

— Кажется, я сломала ваш чайник, Дим, — смущенно повинилась она. — Хотела воду вскипятить, а он не включается.

Дима снисходительно улыбнулся, скрывая за этой бравадой облегченный вздох. Нет, не поцапались и не разобиделись. Осталось еще прояснить вопрос с ювенальной службой, но это пока терпело.

— Это я его сломал, Елена Владимировна! Давно еще, он периодически у нас глючит! — раздался из комнаты голос Кирюхи, и Диме ничего не оставалось, как кивнуть.

— Сейчас разберемся, Лен, — пообещал он и, воспользовавшись Кирюхиным отсутствием, поднес ее руку к губам. На самом деле безумно хотелось привлечь Черемуху к себе и впиться ей в губы, наверстывая почти сутки простоя, но с этим следовало повременить. Хотя бы до того момента, когда он пойдет ее провожать. Если, конечно, Кир из придури не увяжется с ними. Тогда совсем тяжко и никому ничего не объяснишь.

Влип, Корнилов.

Электрочайник у них был повидавший виды, еще с материнской квартиры, с перемотанным изолентой шнуром и потрескавшейся крышкой. Давно надо было купить новый, но деньги всегда находили более полезное применение, а чайник раз за разом ждал Диминых умелых рук, чтобы воскреснуть еще на несколько дней своей слишком длинной жизни.

Ленка Черемных к подобной технике явно не привыкла.

Чтобы загнать несвоевременные терзания по поводу своей несостоятельности поглубже, Дима взял подставку для чайника в руки и, просматривая вечно отходящий провод, спросил:

— Не приходили еще дамы с блокнотиком?

Однако ответ получил снова не от Лены.

— Приходили! — крикнул острослухий Кирюха и следом появился в дверях кухни. — Собирались как следует поглумиться, но Елена Владимировна их быстро выпроводила. Видел бы ты их физиономии!.. — тут он скользнул взглядом по столу и посмотрел на отца. Чему-то снова заулыбался. — Я только за ножом, пап, торт надо разрезать — и больше не буду вам мешать.

— Что значит «мешать»? — немного ошалев от обилия информации, уточнил Дима. — И что значит «выпроводила»?

— То и значит! — очевидно, на его взгляд понятно объяснил Кир и, вооружившись чистым ножом, почти что торжественно зашагал прочь из кухни. Однако в дверях остановился и обернулся. — Да ладно, пап, знаю я все про вас, — сообщил он, окончательно уев отца. — Так что можете целоваться, сколько хотите. И нет — Елена Владимировна ничего мне не говорила! — уже из коридора крикнул вдобавок он. — Я сам такой умный! Я просто суперумный! — довольно пропел он и захлопнул за собой дверь комнаты, оставив Диму и его Ленку почти что наедине.

Лена улыбнулась и забрала у совершенно растерявшегося Димы подставку под чайник.

— Я склонна поддержать предложение твоего сына, — заявила она и закинула ему руки на шею. Чуть лукаво улыбнулась. — Я соскучилась, Дим…

Кажется, ничего приятнее он сегодня не рассчитывал услышать.

Он завладел ее губами, выкинув на время из головы все вопросы вместе со своим удивлением и замешательством. Что, на самом деле, могло быть лучше, чем вернуться домой и целовать любимую женщину, зная, что где-то за стеной хозяйничает довольный сын, а стол ломится от еды? Дима и подумать не мог, что однажды именно эти незамысловатые вещи станут самыми важными и самыми необходимыми.

Если бы он еще мог все это сохранить.

И надо было, конечно, спросить у Ленки про дам из органов опеки и Кирюхину догадливость, но вместо этого Дима, совершенно увязший в ее жаркой сладости, брякнул:

— Я купил черемуховый торт.

Нет, однажды Ленка все-таки сочтет его идиотом.

Она глянула на него чуть захмелевшими глазами и улыбнулась. Вздохнула с нежностью.

— Никогда в жизни не пробовала черемуховый торт.

И разве это не было приглашением на второй акт? Диме не то чтобы нравился театр, зато ему безумно нравилось целоваться с Ленкой, особенно когда она сама так безыскусно и совершенно неумело заигрывала с ним, всей своей сущностью давая понять, как ей это важно. Смешная серьезная девчонка Черемуха. В которую Дима был по уши влюблен.

— А я принесла курицу в медовой корочке, — немного подрагивающим голосом проговорила Лена и погладила его по щеке. Он был такой… немного растерянный, ощутимо взволнованный — и совершенно неотразимый в этой своей мужской заботливости. Лена бы целовалась с Димкой Корниловым сутки напролет, забыв обо всем остальном мире, и все равно бы не насытилась. Им нельзя было насытиться. Во всяком случае, Лене.

— Никогда в жизни не пробовал курицу в медовой корочке, — усмехнулся Дима и вздохнул глубоко, понимая, что пора останавливаться, пока Кирюха не устал их ждать и не сменил милость на гнев, тем более что Дима по-прежнему не знал причину нынешних в нем перемен. И все же не удержался, не в силах так просто выпустить свою Черемуху из объятий: провел ладонями по ее точеной фигурке и вдохновленно прижался губами к ее виску. — Я так рад тебе, Ленка!..

Они сидели втроем за вынесенным в комнату кухонным столом. Стол был накрыт бумажной скатертью, а комната в честь такого раздолья носила теперь гордое название «гостиная», но Кирюха был куда более горд собой. Он явно чувствовал себя не только хозяином положения, обыграв отца и его подругу, но и виновником нынешнего спонтанного торжества, распоряжаясь стоящими на столе угощениями, как будто именно он их и приготовил, и задавая тон застольной беседе, хотя обычно излишняя болтливость за ним не водилась. Но что Лена, что Дима совершенно очевидно чувствовали себя немного не в своей тарелке, а Кирилл не преминул этим воспользоваться.

— Слышал бы ты, как Елена Владимировна эту Гадюку Питоновну уела! — не уставал он радоваться столь быстрому и удачному избавлению от органов опеки, и даже отцовское неискреннее возмущение подобным неуважением к взрослому человеку не могло его остановить. — Она-то думала, что ей все дозволено, а Елена Владимировна как записи посмотреть потребовала, так Гадюка и сдулась! Елена Владимировна ее ее же оружием победила! А еще, пап, она ее тапочки надеть заставила! Нет, ты представляешь?! Гадюка и так, и эдак, и угрожать пыталась — а все одно, только в тапочках и сумела в комнату пройти! Ох, я ее физиономию в этом момент никогда не забуду!..

Параллельно он бросал на Лену совершенно восторженные взгляды, а у Димы от них что-то переворачивалось в душе. Если бы Черемуха только захотела… Если бы сумела принять его сына — забыв о том, что он сын и Ксюшки Енакиевой…

Черт, да ведь не всегда же Дима будет сторожем в ее сервисе! Просто так совпало, что они с Леной снова встретились в самый поганый момент его жизни, когда та почти раздавила его своими сюрпризами. Но и квартиру рано или поздно сдадут, и образование Дима получит, позволяющее устроиться на нормальную работу, и деньги потом появятся: он умел их зарабатывать и не боялся намозолить руки, чтобы его семья ни в чем не нуждалась!

Нужно было лишь время, чтобы снова встать на ноги. Вот только именно на время Дима и не мог рассчитывать. Лена определенно не собиралась задерживаться в городе детства после того, как разберется с проблемами отцовского сервиса. А час икс, судя по заметной нервозности в последние дни Милосердова, становился все ближе.

Дима не удержал предательского вздоха, вообще не представляя, как станет отпускать Черемуху после всего того, что он узнал о ней за последний месяц. И дело было не только в совершенно умопомрачительном сексе, какой могла подарить лишь любимая женщина, но и в ней самой — такой сильной, такой нежной, такой ранимой и такой решительной одновременно. Лена позволила себе быть с Димой настоящей, не боясь показаться смешной или слабой, а его эта искренность покорила окончательно и бесповоротно. Он хотел всю жизнь провести со своей Черемухой. По утрам просыпаться с ней в одной постели, будить ее поцелуями и ласками, снова и снова присваивая ее себе — такую свежую и сонную, и совершенно восхитительную. Хотел днем звонить ей по какому-нибудь совершенно незначительному поводу, чтобы только услышать ее голос — хоть недоуменный, хоть радостный, хоть сердитый, хоть соскучившийся. Хотел вечером возвращаться в дом, где Ленка будет встречать его в каком-нибудь забавном фартуке и с неизменной улыбкой на губах, вынуждающей Диму немедля отозваться на эту улыбку самыми жаркими поцелуями. Хотел ночью ощущать рядом с собой теплую расслабленную девчонку, зная, что она принадлежит ему и что он больше никогда ее не потеряет.

То ли слюнтяйские, то ли, напротив, слишком серьезные желания, на которые Дима в нынешнем своем статусе вряд ли имел право, но которые, кажется, все чаще задавливали и здравый смысл, и совесть собственным весом, и Дима не мог уже сказать с уверенностью, что сумеет промолчать, когда отступать окажется некуда. Предложит Ленке себя вместе со всем своим прошлым и настоящим багажом и предоставит ей право решать, принимать их вместе с Кирюхой или перешагнуть на следующую ступень, оставив бывшего одноклассника лишь воспоминанием. Черт, Ленка, что ты сделала с обоими Корниловыми? Вон и Кира уже влюбила в себя ничуть не меньше, чем его отца, и вот ему-то Дима не сумеет объяснить, чем они не подошли Елене Владимировне. Он тот еще идеалист; несмотря на вечное свое ворчание и недоверие, трудно впускал в свою жизнь людей и еще труднее с ними расставался. Шарф — бабушкин последний подарок — даже сейчас не снимал, а ведь уже больше года с ее смерти прошел. Считал, что он защитит, как Димина мать всегда защищала. А вот у самого Димы это, кажется, получалось не слишком хорошо. Кирюха с ним забыл, что такое спокойствие. Вот и сейчас едва услышал его вздох, тут же осекся, дернул шарф за концы и посмотрел с напряженным подозрением.

— Думаешь, мстить она будет? — по-своему расшифровал он отцовскую печаль, выдавая тем самым собственные страхи, и Дима скрипнул зубами, признавая такую возможность.

— Черт его знает, Кир, что этим тварям в головы взбредет! — не стал врать он. — Но мы с тобой что-нибудь придумаем, нас голыми руками не возьмешь!

Лена смотрела то на одного Корнилова, то на другого с легким удивлением. Потом все-таки не удержалась, вставила свои пять копеек.

— Дим, мне кажется, надо документы для начала изучить, чтобы понимать, что вообще в их компетенции, а что за ее пределами, — предложила она. — И потом апеллировать уже со ссылкой на закон, чтобы они понимали, что и на них есть управа и никому не дозволено творить беспредел только потому, что им выдана форма!

По мере того, как она говорила, расстроившийся было Кирилл заметно воспревал духом; Дима же, напротив, только морщился и все сильнее мрачнел, явно с ней не согласный.

— Все это было бы замечательно, Лен, если бы не один нюанс, — с заметной горечью произнес он. — Видишь ли, Жанна-черт-бы-ее-побрал-Федоровна имеет на меня личный зуб, а потому найдет способ нагадить, несмотря на все законы и документы. Я даже не удивлюсь, если у нее такой спортивный интерес.

Вопреки всей серьезности ситуации, Лена хихикнула.

— Не можешь без неприятностей, да, Корнилов? — словно бы и не было Кирилла в комнате, у одного Димки спросила она. Он пожал плечами и тоже усмехнулся.

— Ты же меня знаешь. Проще зайца научить курить, чем меня — вовремя останавливаться. Так что принимаю в свой адрес любые претензии.

Ответить Лена не успела: ее опередил Кирилл.

— Какие еще претензии? — возмутился он, вряд ли правильно понимая Димкин вызов. — Мы с Еленой Владимировной и не думали тебя ругать! Наоборот, мы тебя хвалили! Кстати, сейчас моя очередь. Остроумный! — заявил он и посмотрел чуть вызывающе на Лену. Отказываться было нельзя, как бы ее ни смущало отвешивать Димке комплименты в его присутствии. А впрочем…

— Самокритичный, — улыбнулась она, припомнив только что услышанное Димино покаяние. Кирилл фыркнул и глянул на отца.

— Трудолюбивый! — почему-то выбрал он. Теперь уже Дима переводил взгляд с сына на Лену и обратно в полной растерянности, и Лена, почему-то этим вдохновленная, пошла с козырей.

— Добрый!

Димка кашлянул, словно бы подавился, но скулы у него порозовели явно не от этого.

— Вы чего, ребята?.. — только и сумел вставить он, но Кирилл был неумолим.

— Надежный! — отрезал он и тоже посмотрел на отца. Расплылся в довольной улыбке. — Папка, ты покраснел!

Еще бы тут не покраснеть! Мало того, что эти двое вели себя так, как будто именно они были родственниками или, по крайней мере, ближайшими друзьями, так они еще и взяли в оборот Диму, засыпав похвалами и как будто вовсе не издеваясь, а получая от этого самое явное удовольствие, а он был уверен, что постоянно их разочаровывает…

Ему же не снилось все это?

— Хвалили, значит? — в этой забавно сладкой растерянности постарался сбравировать Дима. — То-то меня поначалу так глючило. Как будто не знаете, что во время экзамена ругать надо.

— Поругать тебя тоже успели, — не растерялся Кирилл. — Не мы, правда, но Жанне Федоровне за пятерку можешь сказать спасибо. Хоть какая-то от нее польза.

И все же это было что-то невероятное. Они так легко, так весело сидели втроем за столом, разговаривая о каких-то пустяках, обмениваясь необидными шутками, чувствуя себя абсолютно раскованными и защищенными, — словно действительно в кругу семьи; и ни Кирюха, ни Лена не ощущали и толики стеснения или неудобства, и только сам Дима, кажется, был зажат, не зная, чего ждать и можно ли верить кажущемуся благополучию. Но в какой-то момент и его отпустило, затянув во всеобщее веселье и бесшабашность. Кажется, Кир начал рассказывать какую-то забавную школьную историю, и Дима тут же окунулся в собственную юность.

— Лен, а ты же с нами в девятом классе в «Зарнице» участвовала? — живо поинтересовался он и тут же получил не менее живой подзатыльник от Черемухи.

— Даже не помнишь, поганец! — шутливо возмутилась она. — Конечно я! Кто еще мог чинить вас, шалопутов, как не лучшая ученица класса по биологии? Никого же не интересовало, что первую помощь не на биологии преподают! И что с бегом у меня совсем беда!

Дима усмехнулся и подмигнул удивленному Киру.

— Открою тебе страшную тайну, Черемных, — в тон Ленке заявил он. — Тебя не за биологию взяли, а потому что ты самая легкая в классе была. Мы рассчитывали именно тебя закинуть на носилки и без особых проблем преодолеть всю дистанцию.

Она хлопнула глазами, явно не рассматривая до сих пор такую причину, потом прыснула.

— Стратеги! — охарактеризовала она и начала объяснять Кирюхе: — Организаторы там не дураки были. И тащить приказали не кого команда выбрала, а кто последним на рубеж прибежал.

— Трохина! — продолжил за ней Дима. — Он в стрелковый клуб ходил, выбил нам все десятки. Но он же, гад, целый центнер весил! Ни бегать, ни подтягиваться…

— Ты тогда за половину команды подтягивался, — припомнила Лена, снова переведя взгляд на него. Кажется, в нем было уже почти привычное восхищение. — Я тоже больше одного раза не осилила. А надо было шестьдесят.

— Подтягиваться — ладно, — махнул рукой довольный Дима. — А вот тащить этого борова! Парни только что сознание на финише не теряли. Еще и Вовка на сук напоролся, ногу проткнул, кровищи было! Если б не ты!..

Кажется, его и тогда впечатлило хладнокровие и уверенность вечной серой мыши Черёмы, которая до того момента задыхалась от быстрого шага с огромной своей сумкой с красным крестом, а в критической ситуации вдруг преобразилась и, не обращая внимания на Вовкины пререкания и советы держаться от него подальше, перебинтовала ему ногу, да так ловко, что заслужила потом похвалу от штабной медсестры и вполне себе искреннюю Вовкину благодарность.

Почему, интересно, через пару дней после «Зарницы» Дима напрочь забыл о Ленкином преображении и о том, сколь интересной и полной неожиданностей девчонкой она на самом деле была? Вскружили голову поклонницы, которых после его геройских подтягиваний и выноса раненого товарища Трохина на собственном горбу стало еще больше, и худенькой скромной Ленке Черемных места среди них не оказалось.

Когда бог хочет за что-то наказать, он первым делом лишает разума.

— Ой, Димка, знал бы ты, какая я дура тогда была! — замотала головой Лена и даже как будто спрятала от него взгляд. — Так обрадовалась, что наконец-то могу себя проявить! Я же неделю до этого книги по первой помощи зубрила! Родителей замучила, на них тренируясь. А по правилам надо было всего лишь ненастоящую повязку на якобы раненого наложить. Так что Вовка со своей ногой был для меня Манной небесной.

Черт его знает, с чего Диму вдруг потянуло на откровения.

— Зря Вовка после этого тебя на свидание не пригласил, — с совершенно дебильным ощущением превосходства сообщил он. — Вроде же собирался.

Лена повела плечом и мастерски отбила.

— Он на выпускном мне то же самое сказал. Извинился, что не набрался тогда смелости. Мы с тех пор иногда с ним созваниваемся. Ты в курсе, кстати, что он летчиком стал? Кто бы мог подумать: Вовка — и летчик!..

Превосходство как рукой сняло. Может, когда-то Димка Корнилов и выигрывал у своего одноклассника по всем фронтам, но сейчас не шел ни в какое сравнение. Вовка осуществил свою мечту. А Дима…

— То есть на свидание так и не пригласил? — вызывающе поинтересовался он. В Ленкиных глазах появился холод.

— Пригласил, — сообщила она. — Он после окончания летного училища в Москве остался, там и встретились.

Само собой, не было большего идиотизма, чем ревновать Черемуху к бывшему однокласснику из-за свидания, которое было черт знает сколько лет назад, особенно памятуя о том, что Ленка в итоге дождалась его, Корнилова, но собственная несостоятельность на фоне других просто завязывала нутро в узел, и Дима, заранее проклиная себя за рвущееся на волю замечание, все же выпустил его:

— Со Жнецом тоже по старой памяти встречалась?

Ленкины глаза должны были превратиться в две узенькие прорези, выражая крайнюю степень раздражения и предупреждение, что Корнилов попал. Но они вдруг, наоборот, расширились, а на Ленкином лбу появились две недоуменные морщинки.

— Я вроде белену не клала в курицу, Корнилов, чтобы ты подобную ересь нести начал, — достаточно обидно проговорила она. — Или ты считаешь свиданием тот случай, когда Жнечков рассказал мне правду о твоем участии в шоу?

Наверное, Дима должен был испытывать благодарность Лене за то, что она не опустила его при сыне, упомянув о его истинной роли в ее унижении, но о Кирюхе он думал сейчас в последнюю очередь. Ленка врала ему в глаза, и от этого просто взрывался мозг.

— Пап! — предупреждающе позвал Кир, очевидно по отцовскому виду правильно оценив градус напряжения, и только это помогло немного этот градус понизить. Дима глубоко вдохнул, напоминая себе, что не имеет никакого права на отчет о Ленкиной личной жизни, потому резко выдохнул и мотнул головой.

— Ладно, извини, проехали!

Лена, однако, продолжала на него смотреть, понимая, что он не договорил, и каким-то необъяснимым образом чувствуя, как тяжело у него на душе. Она по привычке бросилась нападать, едва появилось какое-то обвинение в ее адрес, а надо было разобраться. Это же Димка. С ним все по-другому.

— Кажется, чай уже остыл, — проговорила она, поднимаясь из-за стола, и продолжила в ответ на недоуменные взгляды обоих Корниловых. — Дим, поможешь мне? А то я так и не подружилась с вашим чайником.

Кажется, Кирилл куда быстрее отца раскусил Ленкину хитрость, и тут же, достав телефон, принялся яростно его эксплуатировать. Дима встал со сжатыми зубами и первым прошагал на кухню.

— Вы его только не очень прессуйте, — шепнул еще Лене Кирилл. — Он все-таки после экзамена.

Лена усмехнулась, но кивнула. Потом тоже прошла на кухню, где Дима уже включил свой многострадальный чайник, и неслышно прикрыла за собой дверь. Оперлась на нее спиной и спросила в спину уже Корниловскую:

— Дим, объяснись, пожалуйста.

Его лопатки сдвинулись, словно он расправлял плечи и одновременно медлил, принимая решение. Потом все-таки обернулся и заговорил:

— Лен, слушай, я не полный идиот, хотя иногда и произвожу такое впечатление, — довольно жестко начал он. — И если я делал вид, что не слышал имя Жнеца в твоем кабинете, это не значит, что я вдобавок еще и глухой. Ты же к нему бегала каждый обед, пока мы не начали встречаться? Я не в претензии, Лен, просто не надо теперь делать вид, что мне приснилось. Не люблю этого!

Лена смотрела на него во все глаза. Димка говорил слишком сильно, чтобы допустить мысль, что он прикалывается. Но откуда он вообще взял подобные вещи? После того похода в пиццерию она о Жнечкове ни слухом ни духом. А на обеды бегала с Димкиным же сыном. Дима об этом не знал, конечно, но почему вдруг решил сделать Лениным спутником именно Жнечкова? Их с Кириллом роднило лишь имя…

— Корнилов! — только и выдохнула она, осененная догадкой. — Ты решил, что Кирилл, который меня в кафе приглашал, это…

Договорить не сумела: неконтролируемый приступ смеха атаковал с такой силой и неожиданностью, что она захлебнулась им, расхохотавшись в голос и не в силах больше ничего объяснять. Да, да, она, конечно, обижала этим Димку, может, даже оскорбляла: вон он как старательно доказывал, что не идиот и что не придумал ее интереса к Жнечкову, — но весь этот абсурд просто накатывал волнами, не давая Лене успокоиться, а Димка только все сильнее хмурился и сжимал руки в жесткие защитные кулаки.

— Я так смешон, Лен? — с каким-то звенящим разочарованием наконец поинтересовался он, и в следующую секунду Лену в спину ударила дверь, а в проеме показалась Кириллова голова.

— Да это я, папка, был! — с гремучей смесью жалости и сыновьей любви воскликнул он. — Это я с Еленой Владимировной в кафе ходил! Это со мной она в своем кабинете разговаривала! И по телефону мне звонила! Мы давно с ней начали общаться! Еще до того, как я узнал, что она твоя одноклассница!

Лена немного оторопела от жара этой исповеди, а у Димки, что называется, просто отпала челюсть. Черт его знает, что творилось там, в его голове, но вместо того, чтобы начать возмущаться, не верить или задавать уточняющие вопросы, он бахнул, глядя без отрыва на Лену, что-то совсем неожиданное:

— То есть все это время я тебя к собственному сыну ревновал?

Лена резко вздохнула. У Димки был такой голос, словно он не о ревности, а о любви своей говорил, и именно о любви Лена столь же серьезно его и спросила:

— А ты меня ревновал?

Димка обжег ее взглядом, а потом прижался губами к ее губам столь по-собственнически, что никакого другого ответа и не было нужно. Да, ревновал, да, боялся потерять, особенно считая, что в роли сторожа проигрывает любому конкуренту. И поссорились они тогда с ним именно из-за призрачного Жнечкова, а вовсе не из-за Милосердова: теперь-то Лена это точно понимала. И ей предстоит еще, конечно, объяснить Диме свою дружбу с его сыном и эти их глупые тайны, так изведшие Димку, что сегодня он уже не сдержался, но все это будет потом. А сейчас они просто целовались, стискивая друг друга в каких-то безудержных объятиях, напрочь забыв и про Кира, и про чайник, и про все остальное на свете, потому что не было ничего важнее, чем немедленно убедиться в своей нужности и желанности.

И Лена, когда они наконец позволили себе секунду передышки, первым делом коснулась рукой Диминого лица, до смерти желая почувствовать ладонью его щеку.

— Что мне с тобой делать? — кривовато усмехнулся он. Лена раскаянно вздохнула.

— Я никогда в жизни не считала тебя смешным, Дим, — негромко и проникновенно произнесла она. — И не хотела испытывать. Но у вас с сыном семейная тяга к конспирации. А я не могу вам ни в чем отказать.

Он прижался второй щекой к ее виску и закрыл глаза. Каких только демонов не выпустила из бездны ревность, пока Черемуха заливалась смехом, заставляя ощущать себя последним ничтожеством, а все оказалось даже лучше, чем Дима мог бы придумать. И он заставит, конечно, Ленку с Кирюхой рассказать обо всех их развлечениях за его спиной, но только с сыном он и был готов делить Черемухино внимание.

Как так получалось, что Ленка всякий раз оказывалась лучше, чем он способен был ее представить?

— Два поганца, — заявил наконец он, плюсуя к Кирюхе то ли Лену, то ли себя. Потом признался: — Я мечтал о том, чтобы вас подружить, а вы, оказывается, подружились и без меня.

Лена необидно хихикнула и сладко поцеловала его в губы.

— Ну, Дим, мечты для того и существуют, чтобы сбываться, — заметила она, и таким голосом, что ему неожиданно показалось, будто мечтают они об одном и том же…