Глава 30

Дима проснулся с полным ощущением, что последние сутки ему только что приснились. Просто потому, что они слишком уж сильно походили на какой-то вестерн, где безупречный главный герой вырывает возлюбленную из рук орудующих в городе бандитов, а потом увозит ее, покорную и полностью ему доверившуюся, на лихом коне в закат.

Вместо коня, правда, оказалось полудохлое такси, кое-как дотащившееся до того Гондураса, где Корниловы снимали квартиру, зато сейчас в Диминых объятиях лежала — довольная и абсолютно расслабленная — Ленка Черемных, и она провела в них всю нынешнюю ночь: безумно длинную и обидно короткую, и Дима сделал все, чтобы Черемуха никогда ее не забыла.

Черт его знает, что будет дальше. Они избавились от Милосердова и его приспешников, сдав запись об их угоне Майбаха и полиции, и Гоше Дарагану, и теперь могли быть уверены, что никого из этой троицы в ближайшее время не увидят.

Милосердов, кстати, как выяснилось, был категорически против последнего плана Дуденко и Радика, не желая участвовать в похищении человека, а потому его взяли в собственной квартире пакующим вещички и с авиабилетом в Республику Казахстан.

Радика, всем на изумление, скрутили еще до появления полиции сотрудники «Автовлада», причем особо отличился Григорий, которого все до сих пор считали задохликом и с которого после сотворенного чуда Миланка не сводила глаз.

Почти как Лена — со своего героя.

Дима усмехнулся, чувствуя, как скулам стало неожиданно горячо, и закопался лицом в разметанные по подушке Черемухины волосы. Он еще ночью никак не мог ими надышаться, потому что они пахли их общей страстью и их общей любовью, которая оказалась взаимной и прошедшей испытание годами.

«Я тебя люблю!»

И сейчас пробирало до самого центра сердца, а тогда, у поверженного Дуденко, Дима просто задохнулся в затопившей до краев нежности и сумел только по-идиотски усмехнуться и потрепать свою Черемуху по спутанным волосам.

Зато ночью оторвался. Его словно прорвало, выпустив наружу никогда еще не говоренные слова, потому что без них даже самая яркая близость казалось всего лишь сексом, а Дима хотел заниматься со своей Черемухой любовью — той самой, что наконец далась им обоим: выстраданная, едва не потерянная и оттого мучительно сладкая.

Ленка его любила…

Черт, да если бы ему все еще было восемнадцать, прошелся бы колесом по всей этой пыльной дороге, а потом бы еще проорался в голос, чтобы все на свете знали, каким счастливым глупая Черемуха его сделала. А пришлось по-взрослому отложить собственный восторг на более подходящее время, потому что слишком много оказалось у них с Ленкой совершенно неотложных дел, которые требовали серьезности и ответственного подхода.

Для начала Дима обезоруживает-таки Дараганскую братву, все еще не пришедшую в себя после его фееричного появления. Насколько оно было фееричным, Дима узнает уже позже, когда Ленка вечером, едва дождавшись Кирюхиного отбытия из комнаты, сует ему под рубашку горячие ладони и греховно низким голосом шепчет:

— Корнилов, я даже представить не могла, насколько ты крут!

Лучшего комплимента Дима в жизни не слышал. Вряд ли Ленка подозревает, что этим своим восхищенным возбуждением подняла его самооценку до высот примерно «Бурдж-Халифа». Таким самодовольным он не чувствовал себя даже в юности, когда выигрывал соревнования или завоевывал сердце очередной ветреницы. Теперь ему не надо чужих сердец. Теперь у него свое — единственное, завоеванное, нужное большое воздуха, которого в последнее время так часто не хватало.

Ключи от машины Дима забирает вместе со стволами. Имеется у него, конечно, опасение, что Гоша за такое унижение своих орлов может хорошо настучать по котелку, и не только Корнилову, но оставлять оным орлам шанс снова открыть охоту на Черемуху Дима не собирается. Забивает потом Дарагану стрелку на крыльце больницы, куда скорая отвезла старшего Черемных вместе с сопровождающими, там и возвращает утраченное, а заодно делится записью ночных бдений милосердовской команды. Гоша оказывается парнем не только понятливым, но и практичным и приглашает Диму к себе на службу телохранителем.

Дима со всей искренностью благодарит за интересное предложение, но все же отказывается.

— Деньгами не обижу, — заверяет Гоша. — Можешь в качестве аванса машину эту себе оставить. А мне спокойствие важнее. Хочу знать, что в случае чего не придется самому прикрывать своих же защитничков.

— Да я же тоже не терминатор, — смеется Дима. — Повод просто был.

Гоша хмыкает — и как-то так понимающе, что больше объяснять ничего не приходится.

— Ладно, парень, если сумеете мою машину обратно собрать, да так, что комар носу не подточит, не трону ваш сервис, — обещает он. — Но проверять, учти, со специалистом приду. Если ему что не по нраву придется, затребую оплату по рыночной стоимости. И там уж ваши проблемы, где вы деньги искать будете. Я на благотворительность не подписывался.

— Договорились! — кивает Дима и на этой мажорной ноте возвращается в больницу к перепуганной Лене, которая, как оказалось, отлично видела в лестничное окно, с кем Дима встречался, и не находила себе места от волнения, не зная, чем закончится этот разговор.

— Тебе мало, Корнилов, да, мало было электрошокером сегодня по мозгам получить?! — выговаривает она ему за безрассудство, судорожно стиснув пальцами его рубашку и едва владея голосом. — Ты хочешь, чтобы тебя в машину запихали и совсем головы лишили? Это же бандиты, от таких людей чего угодно ожидать можно! А ты — один, даже не взял с собой никого!..

Дима усмехается и утешающе треплет ее по волосам. Смысла объяснять, что брать с собой было не кого, даже не стоит: Черемуха и сама это понимает. Как и то, что проблему с Гошей Дараганом надо было решать, а не рассчитывать, что она рассосется сама собой. Просто боялась за Диму, а он, защищая ее, совсем ничего не боялся.

— Обошлось все, Лен, — напоминает он и прижимается губами к ее лбу. — Придется, конечно, попотеть, чтобы Майбах этот треклятый как новенький сделать, но Мишке это вполне под силу. Вот подлечится пару дней, а вы ему пока помощников грамотных подыщите…

Михаил лежит в этой же самой больнице, в соседней от Владимира Васильевича палате, и его здоровью, по заверению врачей, ничего не угрожает. Надо только придумать, как отмазать его от Гоши и от полиции. Но это ждет. В отличие от Ленкиного невыносимо влюбленного взгляда. Она сама тянется к Диме за поцелуями, и никакие препятствия на свете не могут помешать ему ответить на это желание.

Кажется, во всех сегодняшних тревогах они отказывали себе в близости слишком долго: с того самого момента, как Дима признался Лене в любви. И теперь, в ее взаимности и после недавних потрясений, они целуются как-то особенно сладко. Без обычной сумасшедшей нерастраченной страсти, в совершенной нежности и понимании, в какой-то уверенности и восхищении, в обещании и доверии — долго, вкусно, безмятежно, не представляя, как прерваться хотя бы на секунду. Дима зарывается пальцами в шелковые Ленины волосы, и она, захватив его затылок, все притягивает Диму к себе, не позволяя отодвигаться даже на миллиметр…

…и сама же первая отталкивает.

— Вы?!.. — как-то слишком отчаянно выдыхает она, чтобы Дима мог позволить себе в ответ какую-нибудь остроту о том, что она сдалась первой. Но чтобы сообразить, что она имеет в виду, требуется время. Ах да, подбор персонала…

Вот зачем ты, Черемуха, все портишь?

— Вы с отцом, — старательно скрывая подкатившее разочарование, поясняет Дима. — Теперь, когда он вернулся, уверен, вам не составит труда… — он осекается, заметив в ее глазах слезы. Так, что тогда вообще происходит? — Лен?..

— Дим, скажи, что ты все это не серьезно! — жалко требует она. — Я знаю, что папа натворил, я сто раз попрошу у тебя за это прощения, только не уходи! Пожалуйста! Я так боялась, что ты ушел!..

Вон оно что! Дима качает головой и криво усмехается. Потом прижимает свою Черемуху лицом к плечу и горячо целует в висок.

— Куда я от тебя уйду? — сентиментально говорит он. — Может, лет двенадцать назад и психанул бы, а сейчас — привязала, Черемуха, оплела всеми своими ветвями — никуда больше не денешься.

Чушь, конечно, какую-то несет, но Ленка в его объятиях хрюкает, и Дима чувствует, что именно это она и хотела услышать.

— Тогда пригласи меня сегодня к себе, — чуть стеснительно шепчет она и все же смотрит в упор ему в глаза. Дима даже опешивает немного: в свою съемную квартиру? В этот полунищенский закуток из одной комнаты со скрипящим полом и кухни, которая не ремонтировалась с самой постройки дома? То есть Диме, по сути, все равно, где любить свою Черемуху, он бы и шалашом в лесу не побрезговал, лишь бы не отпускать ее от себя ни на одну лишнюю секунду, но Ленка Черемных, судя по ее квартире, привыкла совсем к другим удобствам. А не к раскладному дивану, встречавшему новое тысячелетие уже в преклонном возрасте.

— Лен… — с осторожностью начинает Дима, не зная, как предупредить и одновременно не обидеть, но она не дает ему продолжить.

— Обещаю не приставать к тебе, чтобы не смущать Кирилла, — говорит умоляюще и трется, словно кошка, лбом о его плечо. — Могу лечь на кухне на полу, и даже матрас себе куплю, только чтобы не расставаться с тобой! Не могу, Димка! Просто не могу!

— Дурочка!.. — окончательно растроганно выдыхает он — и потом может только возносить хвалу высшим силам за то, что те вовремя остановили его, не позволив все испортить.

Кирюха — само понимание и деликатность — заявляет, что на кухне этой ночью будет спать он, потому что «Елена Владимировна — гостья и женщина, а папке и так сегодня досталось», и потому он, Кирилл, будет «чувствовать себя виноватым, если займет чье-либо из них место». Возражений он не принимает, уютно устроившись на новеньком надувном матрасе и закрыв предусмотрительно на кухню дверь, и предоставляет Лене и Диме возможность скинуть напряжение чересчур непростого дня, а заодно и наговориться наконец так, как они никогда еще не говорили: откровенно и душевно, не скрывая больше ни одного из собственных чувств и собственных желаний.

— Лен, слушай, ты извини за это все, — кается, взмыленный, Дима, когда Черемуха черт его знает в какой раз изгибается под ним и стискивает руки у него на шее так судорожно, что, кажется, сама это признание и выдавливает. — Девушку не приглашают в такое убожество, если только не хотят от нее избавиться. У меня квартиру должны через месяц сдать: нормальную, Лен, и район вполне приличный…

Ленка вжимается в его губы истерзанными губами и целует как-то светло и чисто.

— Дурак ты, Корнилов! — шепчет следом, глядя горящими глазами. — Неужели ты действительно думаешь, что мне это важно?

Дима коротко вздыхает, но не переводит тему.

— Мне это важно, Лен! — объясняет он. — Я не хочу, чтобы ты пожалела о том, что сегодня сказала. Я на самом деле не все в своей жизни просрал…

Он замолкает, поняв, сколь неуместно это слово здесь и сейчас, но Лена даже не морщится.

— Ты не просрал себя, Дим, это самое главное, — как-то очень интимно говорит она. — Остался тем же Димкой Корниловым, в которого я когда-то так безоглядно влюбилась. И все двенадцать лет не могла разлюбить.

Дима приподнимается на руках и внимательно на нее смотрит. Вертевшийся на языке вопрос кажется слишком глупым и слишком важным одновременно, и словно бы сам решает, что для него сейчас самое время.

— Даже когда ненавидела?

Лена кивает и так крепко сжимает руки на его плечах, словно все еще боится потерять.

— Потому и ненавидела, Дим, — признается она. — Был бы ты мне безразличен — выкинула бы из головы, и дело с концом. Выкинуть тебя из сердца не получилось.

Он снова глубоко вздыхает и покрывает короткими поцелуями ее лицо.

— Я сволочь, Ленка, что не искал тебя все эти годы! — с нескрываемым раскаянием говорит он. — Мне ведь это даже в голову не приходило! Смирился, думал, что пройдет!..

— А оно не прошло, — шепчет тем же горьким тоном Лена и зачем-то гладит Диму по волосам, словно успокаивает. Он мотает головой.

— Нет, не прошло…

И, наверное, никогда не пройдет. Если двенадцать лет после почти детских поцелуев лишь одной Черемухой дышали, то нынешней их любви должно хватить на несколько жизней. И Диме нужно лишь придумать, как удержать свою Ленку до той поры, когда у него будет право сказать ей об этом прямо. Предложить себя хотя бы на одну жизнь, зная, что сумеет дать любимой все, чего она заслуживает, и не рассчитывать на случай и на рай в шалаше. А на горизонте, кажется, уже маячила Москва и любимая Ленкой работа. И времени оставалось все меньше.

Дима рефлекторно прижал Лену к себе и услышал ее сонный хрипловатый голос:

— Корнилов, чего тебе не спится? У тебя сегодня выходной.

Он непроизвольно взглянул на часы и усмехнулся.

— Еще нет, — те показывали двадцать пять минут девятого. — Еще полчаса рабочего времени.

Ленка обхватила его руку и укрылась ею, словно одеялом. Открыть глаза она и не подумала.

— Я твоя начальница, и я тебя отпускаю, — зевнула она и быстро поцеловала его в ладонь. — Иди домой, к любимой, обними ее, и займитесь… чем-нибудь полезным… Ну или поспите хотя бы… пару часов…

Пару часов… Ну да, кажется, больше у них поспать сегодняшней ночью и не получилось. Вот только Дима при всем желании не мог позволить себе проваляться все утро в кровати. Надо было вставать и кормить сына. Тот, конечно, в свои одиннадцать был вполне самостоятелен и не умер бы без отца с голоду, но Диме неожиданно захотелось приготовить завтрак и для Лены. Черт его знает, придется ли еще когда побаловать ее собственными кулинарными способностями, но сегодняшний день должен быть идеальным во всех отношениях, а потому Дима, позволив себе еще несколько минут поблаженствовать в Черемухином тепле и дождавшись, когда она снова глубоко и ровно задышит, осторожно выбрался из постели, натянул джинсы и футболку и передислоцировался на кухню.

Кирюха, как он и предполагал, уже встал, вскипятил чайник и сварганил себе пару бутербродов из того, что было в холодильнике, — его неприхотливый ребенок.

— Приятного аппетита! — улыбнулся Дима и тоже открыл холодильник, прикидывая, реально ли совместить понятие «романтический завтрак» с тем, что лежало сейчас на полках. Алой розы в тонкой вазе там точно не было.

— Спасибо, — поблагодарил с набитым ртом его вежливый сын. Потом дожевал кусок бутерброда и добавил: — Хорошо, что ты встал, пап. Надо поговорить.

Дима оторвался от созерцания внутренностей холодильника и перевел взгляд на сына. Вид у того был необъяснимо серьезный и как будто даже обвинительный. У Димы заскребло где-то у загривка: так, и что еще случилось?

— Если ты о соревнованиях… — предположил он, искренне надеясь, что угадал. Через неделю у Кирюхи региональный турнир по гонкам квадрокоптеров, а свой аппарат он вчера грохнул, когда спасал Лену и ее отца от Дуденко. Благо, школа была рядом, а Кирюхе пришла в голову светлая идея похвастаться перед друзьями новой камерой. В нее и увидел развернувшуюся битву, и не пожалел своего боевого товарища, загнав его прямо в тыл недоделанному террористу.

Восстановлению квадрокоптер не подлежал. А лишних денег на покупку нового в обозримом будущем у Димы не предвиделось.

— Нет, не о соревнованиях, пап, — не порадовал сын и указал рукой на табуретку. — Сядь, пожалуйста, так нам будет проще все обсудить.

Совершенно раздавленный необходимостью подобных приготовлений, Дима плюхнулся на табуретку и закинул ногу на ногу. Защитился, ага.

— Ты жениться, что ли, собрался и с невестой собираешься меня познакомить? — ершисто поинтересовался он, но Кир даже не подумал возмутиться.

— Почти, — сообщил он и просверлил отца своими темными глазищами. Интересно, Димин взгляд производил такое же впечатление? — Какие у тебя намерения по отношению к Елене Владимировне? — выдал следом Кир, заставив Диму закашляться от неожиданности. Вот нормально! Кажется, такой вопрос должен был задавать ему Ленкин отец, а никак не собственный сын.

— В смысле? — только и сумел выговорить он. Однако Кир и глазом не моргнул.

— В самом прямом. Когда мы в прошлый раз говорили с тобой об этом, ты ссылался на то, что ничего не знаешь о ее чувствах к тебе. Теперь этот вопрос выяснен, поэтому я и спрашиваю: что ты намерен делать дальше?

Как на допросе у следователя. Хотя тогда у Димы еще был шанс соврать. С Кирюхой такое не проходило.

— Это единственное, что ты запомнил из моих объяснений? — покачал головой он, и Кир покачал головой следом.

— Я все запомнил, пап, — сообщил он. Положил надкусанный бутерброд на тарелку и словно бы надвинулся на Диму. — И про ее интересы, и про твои комплексы. А еще запомнил, что ты не хочешь ее отпускать. Вот и спрашиваю тебя, каким образом ты собираешься ее удерживать. Зная тебя, могу предположить, что плана у тебя никакого нет.

Да, Кир его знал. Да, плана не было.

Да, это било по больному, а Кирюху явно ждала отличная карьера где-нибудь по прокурорской линии.

— Можно подумать, у тебя есть! — недовольно брякнул Дима, маскируя за вызовом собственное смятение, но Кир снова не принял вызов. Вместо этого заявил:

— Есть, — и поставил, достав из кармана, перед отцом красную бархатную коробочку. Дима ошалело уставился сначала на нее, а потом на сына. Тот обреченно пожал плечами и открыл коробочку. Внутри блестело одним камнем тонкое золотое кольцо. Дима схватился за голову.

— Где ты его взял, поросенок?! — только и выдохнул он. — Седым меня сделаешь раньше срока: я же еще от Моккавейских не выдохнул!

Кирюха поморщился.

— Не украл, не беспокойся, — сообщил он, хотя уж в воровстве Дима сына точно не подозревал. Этот по папенькиному пути не пойдет. У него мозги в том месте, в котором и следует. — Владимир Васильевич мне вчера деньги дал, чтобы я новый квадрокоптер себе купил…

— А ты вместо этого решил кольцо его дочери купить? — обреченно закончил за него Дима. Кирюха точно однажды сведет его с ума. И как теперь объяснять, что все это совсем не ко времени?

— Знал бы ты, чего мне это стоило! — нахмурился Кир и сердито посмотрел на коробочку. — Нигде продавать кольцо не хотели: думали, что я деньги у родителей украл! Ну да, ну да: украл — и пошел кольцо покупать! В одиннадцать лет! Придурки! Пришлось мужчину какого-то просить, чтобы он купил. Хорошо хоть нормальный человек попался: не украл деньги, и даже сдачу вернул!..

Дима слушал, совершенно потеряв дар речи. Теперь он понял, конечно, куда Кирюха вчера вечером пропал, когда они матрас для него в торговом центре оформляли, но что делать дальше, совершенно не представлял.

— Лучше б украл! — от души выдохнул он. — Тогда нам с тобой не пришлось бы ссориться.

Кирюха хлопнул своими глазищами: теперь по-детски наивными и непонимающими.

— Зачем нам ссориться, пап?

Дима вздохнул.

— Затем, что бы бежишь впереди паровоза, — невесело усмехнулся он. — И не считаешь нужным меня услышать. Я понимаю, что в твоем возрасте все кажется простым и понятным…

— А в твоем возрасте честность выглядит как-то иначе, пап? — не стал дослушивать его Кир, и теперь уже Дима прищурился.

— Честность? — уточнил он, предполагая, что сын неточно выразился. Но Кир уверенно кивнул.

— Ты спишь с женщиной в одной постели, а жениться не хочешь? — осуждающе проговорил его правильный сын. — Это не слишком-то порядочно, пап. Я был о тебе лучшего мнения.

— Да я!.. — начал было Дима, но осекся. Выдохнул, посмотрел на кольцо. А ведь Кирюха прав. Опять прав, черт бы его побрал! Он в прошлый раз не понял, почему отец не сражался за любимую девушку, а Дима считал придуманные оправдания существенными. И сейчас повторял ту же самую ошибку, ставя во главу угла собственные домыслы, а не долг. А ведь именно он был единственно правильным выбором.

Тем более когда совпадал с самым заветным Диминым желанием.

Ну тогда и решено!

Он улыбнулся, ощущая на душе невероятное облегчение, и встрепал Кирюхины прилизанные волосы.

— То есть возможности отказаться ты мне не оставляешь? — спросил весело. Кир, однако, глянул на него еще с прежней подозрительностью.

— Нет, пап, — ответил он со всей серьезностью. — Не в этом случае.

Дима кивнул и встал.

— Согласен! Ну тогда дожевывай свой бутерброд, а я пока сгоняю за цветами — и пойдем делать предложение.

Кирюха изумленно захлопал глазами.

— Вместе, что ли?

— Разумеется, вместе, — подтвердил Дима и уже из коридора, завязывая кроссовки, добавил: — А ты хотел спихнуть все самое сложное на меня? Нет уж: вместе заварили кашу, вместе и расхлебывать будем.

Из кухни высунулась встревоженная Кирюхина физиономия.

— А если я помешаю, пап? — так и не заразившись отцовским бесшабашным весельем, серьезно спросил он. Дима покачал головой и, поднявшись, прижал на мгновение его к себе.

— Боюсь, что без тебя Ленка меня точно пошлет, — вполголоса проговорил он. Кир глянул на него с недоверием, но Дима и не думал прикалываться. В отношениях с Черемухой сын стал его талисманом, и именно на этот талисман он возлагал самые большие свои надежды. Только бы он правильно все понимал. И правильно свою Ленку сегодня услышал.

— Доброе утро! — раздалось из соседней двери, и в проеме показалась сама Лена — полностью одетая, прибранная, только что не накрашенная — самая красивая девчонка на свете. Диме тут же невыносимо захотелось ее поцеловать. — Дим, ты уходишь? Что-то случилось?

В ее голосе послышалась тревога, и после вчерашних событий он не мог ее осуждать. Привлек все-таки к себе, успокаивая, и легко коснулся губами ее губ.

— Скоро вернусь, — пообещал он. — А пока Кирюха тебя развлечет. У него это очень хорошо получается.

Сын одарил его обещавшим отмщение взглядом и исчез в кухонных недрах, позволив Диме с Леной поцеловаться как следует. И она, конечно, воспользовалась бы случаем, чтобы выяснить-таки причину его неожиданной отлучки, но у Димки был такой веселый и таинственный вид, словно он хотел устроить сюрприз и был невероятно доволен своей задумкой, что она не решилась портить ему настроение. В конце концов, если он не ушел вчера после оскорблений ее отца, значит, пришла пора перестать бояться всяких неприятностей. Димка сумеет их отвести. И сохранить все то, что им с таким трудом удалось построить.

— Я тебя люблю, — все же на всякий случай шепнула она, и он погладил ее по щеке.

— И я тебя люблю, Черемуха, — улыбнулся он и быстро чмокнул ее в нос. — Обещай, что дождешься. Иначе я запру тебя здесь на ключ.

Лена рассмеялась.

— Обещаю, Дим! Но, если задержись слишком надолго, останешься без завтрака.

В этом была вся Ленка.

— Доходчиво, Лен! Понял!

Дима поцеловал ее еще в ладонь, и Лена проводила его взглядом. Потом прислушалась, улавливая его быстрые шаги по ступеням, и, коротко влюбленно вздохнув, прошла на кухню.

Кирилл встретил ее немного настороженным взглядом.

— У меня к вам разговор, Елена Владимировна! — заявил он. — Пока папы нет.

Лена живо представила себе этот разговор. Не так давно этот въедливый поросенок уже выпытывал у нее, как она относится к его отцу, и вряд ли сейчас в отсутствие Димы ей будет проще. Но Лена понимала его опасения относительно изменений в отцовской жизни и искренне хотела их развеять. Оставалось только надеяться, что ей под силу это сделать.

— Ты же не будешь возражать, если во время разговора я приготовлю вам завтрак? — мягко улыбнулась она. — Или ты уже поел?

— Я поел и не буду возражать, Елена Владимировна, — быстро ответил Кирилл. — В холодильнике есть яйца и колбаса: папа любит яичницу. Он, кстати, сам хотел вам завтрак приготовить. Он хорошо готовит! Вкуснее, чем во многих кафешках.

— Даже не сомневаюсь, — отозвалась Лена, открывая дверцу и доставая яйца. Стало еще любопытнее, куда сорвался Димка, если собирался заняться едой. Но она обещала Кириллу разговор и не имела права переводить тему на свою. — Отлично помню, как ты угощал меня сосисками в тесте, которые вы вместе делали…

— Сосиски — что! — перебил ее Кирилл и достал из закромов массивную сковородку. — Знаете, какую он уху готовит? Пальчики оближешь! Он на Севере научился! У нас, правда, нет такой рыбы, как там, но уха все равно потрясная! Папа говорит, если бы со свежей рыбы…

Лена никак не могла перестать улыбаться. Ей нравилось слушать комплиенты в адрес Димки. А еще почему-то казалось, что Кир не случайно так его нахваливает. Он никогда ничего не делал случайно, этот странный и такой хороший мальчуган, очень любящий своего отца.

— А ты был на Севере, Кир? — спросила она и принялась нарезать колбасу, чтобы ее поджарить. Он мотнул головой.

— Нет. Папа обещал взять, когда подрасту, но это было еще до того, как бабуля умерла. А потом он из-за меня здесь остался. Сказал, что там для ребенка плохие условия, а мне учиться надо, да и болею я часто. Он заботливый, на самом деле, хоть и не говорит никогда об этом. Но за него поступки говорят! С ними не поспоришь!

— Я и не думала спорить, Кир, — чуть удивленно заметила Лена и переложила нарезанную колбасу на сковородку. Та немедля грозно зашкворчала на предусмотрительно налитом Кириллом масле. — Я еще в школе поняла, что Дима — удивительный человек, который в первую очередь думает о других, и лишь потом о себе. А теперь в этом только убедилась.

Она спиной почувствовала прожигающий взгляд и обернулась. Кир не отводил глаз.

— Он вчера спасал вас, рискуя собственной жизнью, — зачем-то напомнил он, как будто Лена могла об этом забыть. Она глубоко вздохнула и решила больше не гадать.

— Кирилл, если ты хочешь мне что-то сказать, пожалуйста, скажи прямо, — попросила она. — Иначе твой папа вернется раньше, чем я сумею ответить на твои вопросы.

Он поднял руки к шее, словно бы пытаясь схватиться за свой шарф, но потом понял, что того нет, и только несколько раз коротко вздохнул, собираясь с мыслями.

— В Москву свою собираетесь? — наконец спросил он, и Лена, за мгновение до этого подумавшая, что надо бы перевернуть колбасу, тут же о ней забыла.

— Почему? — глупо спросила она. Кирилл передернул плечами и сцепил руки, не имея возможности занять их иначе.

— Вы же все здесь закончили! — вызывающе начал он. — Преступников нашли, миссию свою выполнили. Отец ваш вернулся, значит, будет сам сервисом управлять. А у вас в Москве работа, квартира, друзья, наверное, может, даже… любовник… бывший… — на последних двух словах у него вдруг так сломался голос, что Лене на секунду показалось, будто Кирилл сейчас расплачется. Она шагнула к нему, не зная, что сказать, но всем сердцем желая утешить, однако он только отпрянул назад, едва не сбив табуретку, и сверкнул глазами. — Только лучше папки вам не найти! — с жаром выдохнул он. — Хоть всю жизнь искать будете! Он ради вас!.. Он на все готов! Он вас любит с самой школы! А если дурит иногда, то это потому, что вас боится обидеть! А вы!..

Дальше Лена слушать не смогла. Боль Кирилла словно стала ее болью, разлившейся по жилам и отдающей в сердце при каждом его новом горьком слове. И Лена шагнула вперед, обняла одной рукой Кирилла за плечи, а второй прижала его голову к своему плечу и уткнулась ему в волосы.

— Я тоже его люблю, Кир! — со всем оголенным чувством сказала она. — И тебя люблю, хоть ты об этом и не спрашивал. И я не хочу с вами расставаться! Я даже думать об этом не могу, сразу слезы наворачиваются! Но я ведь… не могу решать за нас всех, понимаешь? Не имею на это права…

Как будто одиннадцатилетний Кирилл Корнилов мог ответить на вопрос, на который сама Лена не находила ответа. Да, сегодняшняя ночь была потрясающей. Да, вчера Димка рисковал ради нее своей жизнью. Да, он сказал, что любит, и у нее не было поводов ему не верить. Но он ни словом не обмолвился об их будущем. А Лена не умела навязываться.

— И меня любите? — с таким недоверием спросил Кирилл, что она тут же забыла о собственных сомнениях и с удивлением посмотрела на него. — За что?

Лена хлопнула ресницами.

— За что? — глупо переспросила она. Кирилл кивнул. Руки он теперь стискивал за спиной, так и не ответив на Ленины объятия.

— Да, за что? — с вызовом подтвердил он. — Я собой, как папка, ради вас не рисковал. А то, что на мастер-класс пригласил, так за это не любят.

Лена опешила. Она никогда в жизни не задумывалась, за какие конкретно заслуги влюбилась в юного шалопута Димку Корнилова, и понятия не имела, почему так прикипела душой к его сыну. Который сейчас стоял напротив нее и требовал ответа на безответный вопрос.

— А за что любят, Кир? — попросила у него помощи она. — За что ты любишь папу и бабушку? Ведь не за уху же и блинчики.

Однако этот довод он не принял.

— Они моя семья! — отрезал он. — Одна кровь! Мы не можем друг друга не любить!

Лена заставила себя проглотить замечание, что с Ксюшкой Енакиевой они тоже одна кровь, однако любви ни с ее стороны, ни со стороны Кирилла нет ни капли. Вместо этого присела на табуретку, чтобы оказаться с Киром на одном уровне, и заглянула ему в глаза.

— А если мне хорошо с тобой, Кирюш? — мягко проговорила она. — Если мне приятно на тебя смотреть? Если интересно тебя слушать? Если мне хочется все про тебя знать? Если мне больно, когда ты на меня сердишься, и радостно, когда ты смеешься? Что мне с этим делать, если у нас с тобой разная кровь? Считать, что так не бывает только потому, что я не могу это объяснить?

Наверное, она не имела права говорить все это мальчику, у которого не было матери и которому явно никогда не говорили подобных слов, но Лена не сдержалась. Что бы ни произошло в их с Димкой жизнях дальше, пусть Кирилл знает, что на свете существует еще один человек, который его любит. Просто так любит. За то, что он есть. Быть может, для него это будет важно.

Кирилл вытащил из-за спины руки и стиснул пальцами край стола. Лицо у него то прояснялось, то снова суровело. Наконец он выдавил совершенно детским, высоким голосом:

— Честно слово?

Лена улыбнулась, чувствуя, что к глазам подступают слезы. И ответила, кажется, ничуть не ниже:

— Честное слово, Кир!

Он еще посмотрел на нее. Быть может, увидел слезы, а быть может, нечто иное. Но вдруг подпрыгнул, сделал победный жест рукой и воскликнул:

— Супер!

Застыл на секунду с сияющими глазами, а потом потянул носом, рванул к плите и издал вопль отчаяния. Лена тоже подскочила.

— Колбаса!

Кир сдернул сковородку с огня и бросился открывать окна. От колбасы осталась только черная неидентифицируемая масса, и добро еще, что она не прожгла сковородку насквозь.

От романтического завтрака придется отказаться и вместо него дружно отдраивать потерпевшую.

— Папка нас высмеет! — простонал Кир. — Это ж надо, яичницу не смогли сделать! Яичницу! Оправдывайся теперь!

В отличие от него, Лене вдруг стало безудержно весело.

— А давай не скажем, Кирюх, — предложила она. — Оперативненько сковороду вымоем и одни яйца пожарим. И сделаем вид, что так и было задумано.

Кирилл посмотрел на нее взглядом, какой обычно позволял себе только в отношении отца, когда тот, по его мнению, делал глупости.

— А запах? — страдальчески напомнил он. — Мы с вами так кухню закоптили, что ее неделю проветривать надо будет. А папка еще на улице вонь учует: у него знаете какой нюх на дым? Я как-то в детстве спичку зажег и потушил сразу, а он через два часа только пришел и то сразу запах почувствовал. А тут — вон чего. Позор на мою голову…

— Почему на твою? — попыталась как-то понизить градус Кирового отчаяния Лена. — Я же про колбасу забыла. И я вообще все это придумала.

Кир махнул рукой.

— Да вы такая же бедовая, как папка, — какой с вас спрос? — заявил он. — Вот же подобралась парочка: один другого не лучше! А мне расхлебывай!

Это было так смешно и так мило одновременно, что Лена просто рассмеялась в голос и не могла остановиться до тех пор, пока замок в двери не щелкнул и на пороге не показался Димка — какой-то светлый, вдохновленный и с совершенно сумасшедшим букетом из белых цветов в руках.

— Корнилов! — ахнула Лена. — Какая муха тебя?..

Договорить она не успела. Димка скинул кроссовки, сделал три быстрых шага вперед и закрыл Лене рот сладким взволнованным поцелуем. И, кажется, у этого самого поцелуя был какой-то тайный смысл, но Лена только закинула руки Димке на шею и ответила его губам со всей своей любовью и радостью от его возвращения.

И не сразу в этом его искушении поняла, что он сказал.

— Выходи за меня!

Заулыбалась еще то ли своим мыслям, то ли своим ощущениям — а потом хлопнула глазами и уставилась на Димку в немом изумлении.

Серьезно?!..

Дима глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Ее реакция совсем не порадовала. Очевидно, Ленка даже не рассматривала подобную возможность, если его предложение стало для нее такой неожиданностью. А он уже раскатал губу…

— Елена Владимировна? — первым нарушил тишину Кирюха, и Дима, бросив на него быстрый взгляд, снова перевел его на Черемуху.

— Лен?..

— Ты в курсе, что я зануда и что своим занудством кого угодно могу довести до белого каления? — как-то завороженно глядя на него, поинтересовалась она. — И ты хочешь на всю жизнь подписать себе приговор? Шалопут!

У Димы екнуло в груди и разлилось по ней сильнейшей нежностью. Какую Ленка чушь несла! Как будто он мог передумать!

— Когда бы я боялся трудностей и твоего занудства? — проговорил он и огладил ее лицо свободной ладонью. Потом сунул букет в руки Кирюхе и обхватил ее голову обеими ладонями. Оторвать от Ленки взгляд было невозможно. — Я сам со своими закидонами тот еще подарок. И я всю жизнь буду испытывать твое терпение собственной туполобостью и непредсказуемостью…

— О господи! — обреченно вздохнул Кир и закрыл лицо рукой, не желая все это видеть.

Лена хихикнула.

— Я согласна!

На секунду установилась необычная чистая, первозданная тишина. Потом они выдохнули все втроем, хором, в едином порыве — и вместе же рассмеялись.

— Кольцо же, папка! — встрепенулся Кир и сунул ему в руки красную коробочку. Потом задрал глаза к потолку. — Кто так предложение делает? Кошмар какой-то!

Дима фыркнул и взъерошил ему волосы. Ну да, он прав, конечно, и надо было являть собой серьезность и глубочайшее достоинство, чтобы избраннице даже придраться было не к чему, но какая разница, если Ленка согласилась? Все остальное просто перестало иметь значение.

— Когда ты успел?.. — изумилась Лена, глядя на коробочку и ломая голову над ответом, но ни тот ни другой Корниловы даже не подумали облегчить ей задачу. Они только заговорщически переглянулись, и Дима надел ей на палец идеально подходящее кольцо. Потом поднес ее руку к губам и закрыл на мгновение глаза, позволяя себя поверить в то, что самая заветная мечта почти исполнилась. Это было совершенно потрясающее чувство, рисующее будущее в самых теплых и восхитительно сладких красках.

Лена снова растроганно вздохнула и очень ласково, почти невесомо погладила его по растрепанным волосам. Она мечтала о Димке Корнилове двенадцать лет и не верила, что он когда-нибудь захочет связать с ней свою жизнь. А он снова все решил за нее, развеяв глупые сомнения и сделав ее самой счастливой на свете. И у них все получится. Не может теперь не получиться. Когда под боком есть свой персональный ангел-хранитель.

Кажется, они с Димкой одновременно посмотрели на Кира. И кажется, именно это пробило наконец и его броню, и он, облегченно выдохнув и неловко усмехнувшись, присоединился к их объятиям…