Глава 6

Лене понадобился один рабочий день, чтобы проштудировать все полученные дела сотрудников и сделать первые выводы. И Дмитрий Корнилов — с восемьдесят первой статьей в трудовой книжке и выпиской о пребывании в СИЗО — абсолютно объективно стал первым кандидатом для подозрений его в преступных намерениях. Даже месть не играла в том никакой роли. Во всяком случае, Лена была в этом уверена.

— Как такое возможно? — выговаривала она вчера вечером Николаю Борисовичу, неразумно озаботившемуся возможной усталостью Елены Владимировны и опрометчиво предложившему ей не перетруждаться в первый рабочий день. Всю ее усталость как рукой сняло. — Вы берете на должность охранника неблагонадежного человека со столь темным прошлым! Кто знает, какие у него намерения? А если он задумает ограбить сервис? У нас здесь остаются на несколько дней весьма дорогие машины, и где гарантия, что он однажды не захочет угнать одну из них?..

Странное дело: казалось бы, Лена должна была злорадствовать из-за того, что предавший ее парень после покатился по наклонной, ничего в жизни не добившись и не заслуживая даже капли уважения. Но то ли Лена слишком устала, чтобы привычно отдаваться ненависти, то ли этот человек наконец стал ей совершенно безразличен, то ли судьба наказала его куда изысканнее, чем могла бы обиженная им девчонка, — во всяком случае, Лена говорила сейчас словно бы не о своем бывшем однокласснике Димке Корнилове, а о каком-то чужом человеке, с которым не была даже шапочно знакома. И это развязывало ей руки.

— На оставленной у нас машине любого угонщика полиция возьмет в течение десяти минут, — сообщил Николай Борисович и, не спрашивая позволения, присел на свободный стул. Сложил на коленях руки в замок и пристально посмотрел на Лену. — Видите ли, Елена Владимировна, у нас тут очень сложная, но и надежная многоуровневая система сигнализации, на которую Володя в свое время потратил уйму денег. Отключить ее могу только я, а с завтрашнего дня — и вы, но больше никто: ни менеджеры, ни охранники. Сигнал об угоне поступает сразу на полицейский пульт, а поскольку участок находится всего лишь в паре кварталов от нас, сами понимаете, что незадачливый угонщик мигом попадет в руки правоохранительных органов и обретет бесплатную жилплощадь лет на пять-семь.

Говорил он все это одновременно и очень серьезно, и слегка снисходительно, но Лена предпочла услышать только последнее.

— Все это, конечно, прекрасно, Николай Борисович, — раздраженно проговорила она, — но мне по-прежнему кажется верхом безответственности искушать судьбу, давая работу человеку, запятнавшему себя…

— А мне вот верхом безответственности кажется совсем другое, — прервал ее Николай Борисович и явно недовольно покачал головой. — А именно — лишать человека права на уважение из-за того, что он когда-то оступился. Если вы заметили, — повысил голос он, не давая Лене возможности возразить, — между датами попадания Дмитрия в СИЗО и увольнения его по статье прошло более десяти лет, и это были годы безупречной работы на буровой установке; на Севере, обратите внимание, где с дисциплиной вообще дело всегда обстоит плачевно. А у Дмитрия и почетные грамоты имеются, я лично с его руководством связывался и проверял…

Лена слушала, немного присмирев. А вот она и не посмотрела на эти самые десять лет, и грамотами не озаботилась. Ухватилась за то, за что хотела ухватиться, и, кажется, села в лужу.

Впрочем, восемьдесят первую статью в Корниловской трудовой никто не отменял, о чем она не преминула напомнить отчитывающему ее собеседнику. Однако она напрасно думала его смутить. Николай Борисович перед ответом поднял с пола какой-то металлический цилиндр, покрутил его в руках и со вздохом поставил на полку.

— Этот вопрос я тоже выяснил, Леночка, прежде чем дать Дмитрию добро на работу в «Автовладе», — мягко и почему-то очень обидно произнес он. Впрочем, обижаться Лене следовало не на него, а на себя — за поспешность и неверные выводы. В том числе, и о Николае Борисовиче. — Как вы, вероятно, видели, предыдущим местом его работы была школа, и именно это стало поводом для подобной статьи в его трудной книжке. Руководство образовательного учреждения по какой-то причине приравняло содержание в СИЗО к судимости и уволило Дмитрия за якобы подлог документов. Не разобрались и испортили, по сути, человеку будущее. Разве это справедливо, Елена Владимировна? И разве я должен был отказать Дмитрию от места из-за чужих ошибок? Тем более он сына в одиночку поднимает — а вы о безответственности…

Про Корниловского сына Лена помнила где-то совсем в глубинах памяти, не желая интересоваться личной жизнью бывшего, но сегодня эта самая жизнь самолично вторглась в ее пространство, стоило Лене, отправившись на обеденный перерыв, завернуть за угол собственного автосервиса.

— Здрасте! — заставил ее вздрогнуть звонкий мальчишеский голос, и Лена, остановившись, вперилась распахнувшимися глазами в темноволосого мальчишку — слишком похожего на своего отца, чтобы не признать в нем младшего Корнилова.

Сердце у Лены против воли екнуло и забилось в предчувствии. Если Димкин сын здесь, значит, и сам Корнилов где-то рядом. А она была уверена, что до завтрашнего утра у нее есть время. И что она сумеет подготовиться к этой встрече должным образом.

— Добрый день! — постаралась предельно спокойным голосом поздороваться Лена и глубоко вздохнула. Никто не должен знать, какой раздрай немедленно овладел ее душой. Особенно тот, кто был тому причиной. — Чем могу помочь?

Официальный тон появился сам собой как автоматическая защита. Обычно он отлично распределял роли и избавлял от ненужных вопросов и предложений. Но мальчишку нисколько не смутил.

— Пообедайте со мной! — заявил он, и Лена вытаращилась на него уже просто неприлично. Он так и сказал «со мной», а не «с нами», чтобы она могла возмутиться и послать в голос его папочку, не решившегося пригласить Лену лично и отправившего под раздачу собственного отпрыска. Но мальчишка, не став дожидаться ее ответа, еще и добавил: — Я заплачу.

Тут уже Лена хрюкнула, представив себе эту картину. Неужели этот шпендик действительно думал, что она пойдет с ним в кафе? И что ее смущает только стоимость заказа?

— Ты не думаешь, что незнакомые люди не ходят вместе обедать? — нашла, наверное, самый глупый повод для отказа Лена, и мальчишка, словно заранее подготовившись, протянул ей руку.

— Кирилл Корнилов, — сообщил он. — А вы — Елена Владимировна Черемных, я знаю. Для делового обеда, я думаю, этих сведений вполне достаточно.

От очередного изумления Лена без единого нового возражения пожала его руку. Неужели именно этот мальчишка визжал вчера на всю улицу, балуясь вместе со своим папашей? А сейчас говорит, как заправский дипломат, легко переигрывая ее по всем фронтам?

— А у нас будет деловой разговор, Кирилл Корнилов? — зачем-то уточнила Лена. Но уж очень захотелось узнать, что будет дальше.

— Разумеется, — кивнул мальчишка и отнял у нее руку, чтобы махнуть ею в сторону. — Тут недалеко отличная пиццерия: мы с папой там часто бываем. Если, конечно, вы ничего не имеете против пиццы, Елена Владимировна.

Лена многое имела не против пиццы, а против Кириллова отца и меньше всего на свете хотела бы оказаться с ним за одним столиком, но эта странная мальчишеская взрослость ее просто завораживала, заставляя забить на всякую логику.

— А что скажут твои родители, Кирилл, узнав, что ты пригласил в кафе постороннюю женщину? — попыталась-таки хоть немного разведать почву Лена, прежде чем окончательно поддаться своему любопытству и совершить, возможно, еще одну роковую ошибку. Однако ответ окончательно выбил эту самую почву у нее из-под ног.

— Для папы вы не посторонняя, — сообщил Кирилл и добавил раньше, чем Лена успела запаниковать из-за подобного заявления, — вы его начальница. А мамы у меня нет.

Лена уже открыла было рот для пары ласковых в адрес старшего Корнилова, не знакомого с субординацией, но последняя фраза заставила ее осечься.

— Извини, — с горечью проговорила она, почему-то уверенная, что с матерью Кирилла недавно произошел несчастный случай, но он только передернул плечами — слишком по-отцовски, чтобы у Лены не занялось сердце.

— Ничего, не страшно, — пояснил Кирилл и даже бровью не повел. — Я маму только в первые полгода жизни видел и совсем не помню. А потом меня бабуля воспитывала, и вот ее… — тут он нахмурился и, резко вздохнув, отвернулся. — Ее жалко. Она хорошая была и крепко нас с папкой любила.

Он замолчал, по-прежнему глядя в сторону, а Лена смотрела на него в полной растерянности, не зная, что сказать. Она почти не знала мать Корнилова: не было повода познакомиться — но неожиданно ей стало отчаянно грустно и из-за ее смерти, и из-за того, что без нее было так плохо вот этому вот совершенно чужому для нее мальчишке. Кажется, будучи раза в три младше Лены, он пережил во столько же раз больше трагедий, и все же не закрылся от мира, как она закрылась. Выстоял. И Лена почувствовала, что должна с ним поговорить.

— Пойдем в твою пиццерию, — как можно приветливее сказала она. — Только платить буду я: я все-таки сама зарабатываю.

Однако Кирилл в ответ неожиданно насупился.

— Я вас пригласил! — уперто сообщил он. — И я тоже сам заработал. На соревнованиях. Так что могу тратить, как сочту нужным!

Лена хмыкнула и склонила голову набок. В упрямстве ее не мог переплюнуть даже Корнилов-старший.

— Мне кажется, что у молодого целеустремленного человека вроде тебя найдется куча куда более важных, чем пиццерия, вещей, на которые можно потратить собственные средства, — заметила она, однако Кирилл только жестко мотнул головой.

— Сейчас более важных нет! — отрезал он и наградил Лену таким взглядом, что спорить дальше стало абсолютно невозможно. Против воли вспомнился Димка, который, если что-то решал, то пер к своей цели не сворачивая. Сын определенно пошел характером в него.

— Ну хорошо, — согласилась она, пообещав себе отыграться, заказав самый дешевый кусочек пиццы и самый крохотный стаканчик чая. Может, она и ненавидела Корнилова-старшего всей душой, но Кирилл не имел к этому никакого отношения. Во всяком случае, пока не начал выступать в защиту папочки: этого Лена терпеть не станет. А другой темы для «делового» разговора она придумать не могла.

— Я правильно понимаю, что папа не в курсе твоей затеи? — поинтересовалась она уже по дороге к пиццерии, то ли все же пытаясь подстелить соломку и избежать нежеланной встречи с Корниловым, то ли неожиданно начав так остро понимать его сына, что в ответ Кирилл кивнул.

— И не должен быть в курсе, — без всяких детских отговорок сказал он и быстро вздохнул. — Он очень рассердится, если узнает, что я ему не доверяю, а я не хочу с ним ссориться.

— Тогда зачем нарываешься? — совсем уже запуталась Лена и на пару секунд забыла, что разговаривает с ребенком. Но этот самый ребенок следом только еще подлил масла в огонь.

— Потому что из двух зол надо выбирать меньшее, и я выбрал, — заявил он, и дальше, подавленная, Лена предпочла идти молча, переваривая полученную информацию. Понять хотя бы в общих чертах, что имел в виду Кирилл, у нее не получалось. Но вот картина Корниловской жизни в последние двенадцать лет мало-помалу начала складываться.

Судя по возрасту Кирилла, его папаша встречался с его матерью где-то аккурат после окончания школы. Очевидно, ничего путного из этого не получилось, и мать-кукушка спустя полтора года мытарств сбежала от Корнилова, оставив ему ребенка.

К Димкиной чести, как бы Лене ни хотелось признавать за ним хоть одно хорошее качество, сына он не бросил и в детдом не сдал. Впрочем, возможно, в том была заслуга его матери, взявшей на себя воспитание внука, пока старший Корнилов пропадал на Севере, зарабатывая деньги. Это, правда, тоже как будто говорило в его пользу, но Лена запретила себе думать о Корнилове хорошо и просто пропускала такие моменты мимо сердца. То для него было заперто раз и навсегда. И даже его сын, неожиданно так заинтриговавший, не сумеет пробить в нем брешь.

Даже если откроет перед ней дверь пиццерии, донесет поднос с ее едой до стола и предложит ей лучшее место за столиком. Тем более что этому его явно учил не отец: Корнилов не отличался особой вежливостью, даже когда они встречались.

И, судя по всему, он не особо долго убивался после их расставания. Может, даже одновременно с двумя крутил, а Лена знать ничего не знала, искренне веря в его чувства. А ему от нее нужен был лишь этот грязный стриптиз! И он его получил! И ему плевать на то, что чувствовала при этом сама Лена, и как пережила этот позор, и как мучилась потом и как ей плохо даже сейчас…

— Еще заказать? — раздался возле уха встревоженный мальчишеский голос, и Лена, опомнившись, только сейчас заметила, что яростно дожевывает свой кусочек пиццы, привычно забивая разъедающие мысли тем, что попадется под руку. Очевидно, накинулась на еду, будто неделю до этого голодала, и напугала пацана. Он, наверное, уже лихорадочно подсчитывает наличные, жалея о том, что не согласился на Ленино предложение.

— Нет, спасибо, я вполне наелась, — как можно равнодушнее отозвалась она и нырнула в свою сумочку, скрывая от Кирилла запылавшие щеки. — Просто решила побыстрее покончить с пиццей, чтобы не жевать во время разговора, — это невежливо.

Большей глупости, чем оправдываться перед едва знакомым мальчишкой, который к тому же был сыном Димки Корнилова, Лена не могла себе и представить. И тем не менее она оправдывалась, да еще и врала на ходу, а он слушал и делал вид, что верит.

— Вы потому и худая такая, что едите мало, — недовольно покачал головой Кирилл, снова сбив Лену с толку и стерев разыгравшееся было раздражение. — Если бы бабуля вас увидела, заперла бы на кухне и неделю откармливала блинами и сырниками.

— Любишь блины? — уточнила Лена. Кирилл кивнул и покрутил картонную тарелку со своей порцией.

— Пиццу я тоже люблю, — улыбнулся он и вонзил зубы в первый из трех кусков. Тщательно — тоже явно бабушка учила — пережевал и вздохнул. Потом откусил еще кусок. — Только пиццу я сейчас часто ем, — уже по-мальчишески, с полным ртом продолжил он. — А блины… бабуля пекла. Папка не умеет.

Лена снова уловила в его голосе горечь и, зайдясь жалостью, выдала ответ прежде, чем сумела его обдумать.

— Будешь с отцом на работе — угощу тебя блинами, — улыбнулась Кириллу она. — Они у меня отлично получаются.

Он бросил на нее взгляд исподлобья и поспешно спросил:

— Значит, вы не станете его увольнять?

Лена вскинула брови: неужели за этим Кирилл и приехал? Вероятно, Корнилов уже резонно решил, что Лена из мести его уволит, да еще и с позором, чтобы по полной расплатиться, а Кирилл, не зная истинного положения вещей, решил за отца заступиться. Удивительный ребенок.

— А должна? — все же спросила Лена, решив наверняка выяснить, что Кириллу известно и угадала ли она со всем остальным.

Он поднял на нее чистые и по-детски наивные глаза.

— Так у папки там трудовая подпорчена — или вы не видели еще? — откровенно сообщил он. — Но даже если не видели, все равно узнаете, вы же его начальница. Только это неправильно все! Папка не виноват! Он вообще всего этого не делал, что о нем говорят!

Лена нахмурилась. А кто, интересно, кроме Корнилова, замолчал, что в свое время сидел в СИЗО? Пусть даже в школе, когда узнали, перебрали с наказанием, но Корнилов сам на него нарвался. Может, еще и цели какие, ему одному известные, преследовал. Как с Леной в свое время. Мразь!

— С этого места, пожалуйста, поподробнее, — язвительно проговорила она, а Кирилл вместо ответа неожиданно вытащил из кармана телефон и принялся в нем что-то искать. Лену так и подмывало сказать какую-нибудь гадость об ангеле Корнилове, чтобы хоть немного открыть Кириллу глаза на его папашу, и она, вероятно, рано или поздно не сдержалась бы, но Кирилл ее опередил. Вскочил с места и сунул Лене под нос свою трубку с запущенным видео.

— Вот! — торжествующе проговорил он. — Посмотрите, и все сами поймете!

Лена отшатнулась от него, как от гадюки. В секунду в памяти всплыл какой-то Жнечковский прихвостень, снимающий ее раздевание на телефон, а сердце заколотилось в панике, что именно этот ее позор младший Корнилов и решил ей показать. Шантажировать записью, чтобы сохранить теплое место для своего любимого папочки!

Яблочко от яблоньки — а она еще нюни развесила!

— Елена Владимировна… — в каком-то смятении позвал ее Корниловский малец, но Лена резким движением выхватила у него телефон и обожгла предупреждающим взглядом. Пусть только попробует вякнуть, она тут же сдаст его в полицию: благо, участок совсем рядом! Скажет, что он пытался украсть у нее мобильник, — и пусть потом Корнилов сам разбирается со стражами порядка, он уже явно по ним соскучился!

Но сначала — сотрет эту мерзкую запись с телефона его мальца! Иначе даже дышать нормально не сможет.

Лена не думала о том, что у Корнилова, скорее всего, есть копия этой записи, а быть может, еще и не одна: сейчас это не имело значения. Ничего не имело значения, кроме заливающего душу стыда и булькающей где-то у горла жгучей ненависти. Она требовала немедленного удовлетворения. И Лена…

Как как она заставила себя посмотреть на картинку, которой боялась как огня, объяснить было невозможно. Но на экране высвечивался вовсе не задний двор ее школы, а какое-то слабо освещенное помещение, где в углу спиной к снимающему сидел охранник.

Лена тряхнула головой, словно не доверяя собственным глазам, но на экране ничего не изменилось. Охранник по-прежнему сидел на своем месте, уставившись в телефон, а очень плохое качество видео не позволяло рассмотреть его лицо.

Но, кажется, эта запись не имела никакого отношения к давнему Лениному позору.

— Что это? — старательно ровно выдохнула она, переведя взгляд на Кирилла. Тот стоял возле нее, вытянувшись по струнке, и почему-то с силой сжимал руками концы оранжевого шарфа. На фоне черного худи с головой льва шарф казался абсолютно чужеродным элементом, но именно он почему-то позволил Лене немного расслабиться.

Кажется, Кирилл нервничал ничуть не меньше нее.

— Это папка, — ответил он и поморщился, — в моей старой школе. А это, — он ткнул пальцем в появившуюся на экране девичью фигурку в обтягивающих джинсах и завязанной на груди белой рубашке, — Ланка Моккавейская, которая его подставила! Сама на него вешалась, как притыренная, а когда он ее отшил, нажаловалась директрисе, что это он ее лапал и к сексу склонял! Папка тогда чуть по полной не залетел!

Девица на видео тем временем действительно стала крутить хвостом перед охранником, в котором Лена с трудом, но все же узнала Корнилова. Борода ему не шла, делая похожим на стареющего пижона.

Впрочем, девица считала иначе. Она то наклонялась к стойке, демонстрируя полуоткрытую грудь, то эротично поправляла волосы, то старалась будто бы случайно погладить Димку по обнаженной до локтя руке, а Лена, глядя на это, отчего-то заводилась все сильнее и хотела только стукнуть по лбу этого кретина в форме, чтобы он наконец послал зарвавшуюся малолетку куда подальше, а еще лучше вытолкал ее из школы, на мороз, прямо в этом наряде, чтобы немного охладить горячую голову — и избавить себя от чересчур двусмысленного положения.

Корнилов, однако, поступил иначе. Посидел немного со скучающей физиономией, а потом подался вперед и что-то такое сказал, отчего девица ажно подпрыгнула и, размахнувшись, попыталась дать ему пощечину. Но Корнилов ловко перехватил ее руку и предупреждающе покачал головой. Еще что-то сказал и подтолкнул девицу в сторону выхода. Та заверещала так, что Лене пришлось лихорадочно затыкать в Кирилловом телефоне микрофон, но откровенный трехэтажный мат из уст юной невинной красавицы прорвался и сквозь такую заслонку. Как и страстное обещание отомстить.

Корнилов в ответ усмехнулся, и девица свалила с поля зрения камеры. А следом прекратилась и запись, однако Лена так и осталась сидеть с телефоном в руках, словно бы обдумывая увиденное, а на самом деле стараясь овладеть собой и окончательно изгнать из души отступающий страх, а заодно и стыд за свое недавнее поведение. Что, интересно, Кирилл о ней подумал, когда она сначала чуть не грохнулась на его глазах в обморок, а потом, как припадочная, вырвала из рук телефон? Он явно не так представлял себе «деловой обед».

— Там слышно, как папа ее отшивал, если к уху поближе поднести, — осторожно, но настойчиво сообщил ей Кирилл и посмотрел так, что Лена не стала возражать. Зачем, если мальчишке это было важно? В конце концов, она у него в долгу за пиццу.

Она отмотала запись на середину и послушно прослушала Корниловский стеб.

— Никогда еще меня не соблазняли так топорно, — заявил он с насмешкой девице. — Ты журналы, что ли, женские для начала почитай или на тренинг какой сходи, и поупражняйся на ровесниках. Взрослые дяди тебе не по зубам.

— Хорошо, что записалось, это папу сразу оправдало, — продолжал между тем в другое ухо защищать отца Кирилл. — А то директриса уже в прокуратуру принялась звонить и грозить папке, что на лесоповал его за такое отправит.

Лена кивнула, хорошо представляя себе эту картину. Если девица еще и несовершеннолетняя, это грозило Корнилову реальным и весьма немалым сроком. Но, кажется, у него все же был добрый ангел, исполняющий свою работу на отлично.

— Откуда эта запись? — сама не зная зачем, поинтересовалась Лена. — У вас камеры в холле стоят?

Кирилл замотал головой.

— Это я квардокоптер испытывал и случайно их заснял, — объяснил он. — Я же, когда папкина смена была, и ночевал в школе. А вечером там скучно, нет никого, заняться нечем, вот и…

Лена глубоко вдохнула и медленно выдохнула. В груди неожиданно сильно заколотилось, словно в каком-то необъяснимом волнении, и Лена с трудом удержала себя от желания на секунду прижать этого странного, чересчур серьезного мальчишку к себе и сказать, что он все сделал правильно и только благодаря ему его отец избежал страшной участи.

Лена не знала, каких бед желала Корнилову, но точно не десятка лет в колонии строгого режима за подставу невесть что возомнившей о себе шмакодявки. А если бы не сын, Димка вряд ли бы отмазался. Да и самому Кириллу светил бы только детдом.

И от этого Лена чудовищно разозлилась.

— Я ничего не знала об этом случае, Кирилл, — как можно мягче произнесла она и вернула ему телефон. — И мне очень жаль, что вам с отцом пришлось такое пережить.

Странное дело: еще несколько минут назад так бушевавшая ненависть не просто утихла, а словно бы затекла куда-то под камень, намертво придавившим ее грузом чужой мести. Конечно, позор Корнилова никак не избавлял от позора саму Лену, но вот желания причинить ему боль, да посильнее, она больше не испытывала.

И чувствовала себя неожиданно свободной.

— Обошлось, — махнул рукой Кирилл и, сев на свое место, принялся за следующий кусок пиццы. Оранжевый шарф лез в тарелку, но Кирилл и не подумал его снять, а Лена почему-то не решилась дать такой совет. — Если бы папка еще не уперся и написал заявление по собственному желанию, как требовала директриса, вообще ничего бы не было. А он пообещал выложить видео в сеть, если его будут принуждать к увольнению, ну вот и нарвался. У Моккавейской-то мамаша какая-то там большая шишка, ну вот она и нашла способ уволить папку по статье, чтобы ему неповадно угрожать было. А потом еще и опеку на нас натравила: мол, безработному Дмитрию Корнилову нечем кормить сына. Как будто я сам не могу себя прокормить!

Последняя фраза была сказана с таким чувством, что Лена невольно вздрогнула. Кирилл, уже не глядя на нее, яростно дожевывал последний кусок пиццы, а она почувствовала, что у нее замерзли пальцы. Взяла в руки стаканчик с чаем, чтобы хоть немного их согреть, и, уже глядя в его коричневое нутро, осторожно и болезненно вздохнула.

Вот, значит, как. Две жизни переехали бульдозером, и никого не интересовало, что ни в чем не виноватый мальчишка, росший без матери и уже потерявший бабушку, может лишиться последнего родного человека и оказаться в детдоме. Лена не знала, изменили ли прожитые годы Корнилова или от него все еще стоит ждать какой-нибудь гнусности, но совершенно точно понимала, что не желает становиться человеком, сделавшим этого странного мальчишку в оранжевом шарфе сиротой. Не надо ей было таких грехов на душе. Тем более что принятое решение неожиданно принесло облегчение.

— Я не стану увольнять твоего отца, если он сам того не захочет, — пообещала она и тут же добавила: — И не станет нарушать правила внутреннего распорядка.

Черт его знает, что у Корнилова на уме, а отказываться от собственного слова Лена не любила.

Кирилл тут же замотал головой, едва не подавившись газировкой.

— Не захочет! — заверил он. — Не станет! Я за ним прослежу!

Наверное, на этом месте логичным было бы рассмеяться, представив, как Кирилл Корнилов собирается контролироваться своего не поддающегося воспитанию папашу, но Лена не рассмеялась. Этому мальчишке невозможно было не верить.

И Лена совершенно не представляла, как можно было от него отказаться.