Глава 9. Дарья Захарова

июнь 2018 года Даша слышала разговор, но глаз не открывала. Не хотела никого видеть. В палате беседовали двое. Эльвиру Васильевну она узнала, мужской голос казался знакомым, но вспомнить, кому он принадлежит, не получалось. Из прошлой жизни. Той, светлой, где был Марик. – Сколько она ещё проспит? – спросил мужчина. – Полчаса как минимум. Намучалась, бедолага. Вот послал же нечистый пациентку! Сладкий аромат усилился – докторша наклонилась и прислушалась к дыханию спящей. Благодаря хозяйке Дарья научилась разбираться в парфюме, сама редко пользовалась, но таких духов, как у Эльвиры Васильевны, даже не открыла бы. Доктор тронула руку, прощупывая пульс. Притворяться Даша умела, с Мариком играли: она делала вид, что спит, а он теребил, щекотал, зажимал нос… Мальчишка тогда поступил в первый класс и поднять его в школу было проблемой, вот гувернантка и придумала игру «Растолкай спящего». Разбудив ребёнка, она объявляла: теперь твоя очередь. Едва успевала улечься на спортивный мат в центре детской, как Марик подбегал её «будить». – Как же так получилось, Эльвира Васильевна? – в голосе второго врача слышался нескрываемый укор. – Пиелонефрит! Сами понимаете, теперь результаты исследований можно препроводить в мусорную корзину. – Мой препарат тут ни при чём! – воскликнула женщина. – Тс-с-с… разбудите. – Это не побочные, я вас уверяю, – зашептала Эльвира Васильевна, – девчонку нашли в лабиринте, она спала на земле, вот и простудила себе всё на свете! – Делать-то что будем? – У нас нельзя оставлять! Загубим без уролога. – А если пригласить стоящего специалиста для консультации? – Скажет в стационар укладывать, я вас уверяю. Никто не рискнёт… – Понимаю. Ладно, подумаем. – Голос стал глуше, мужчина выходил из палаты. Эльвира Васильевна снова обдала Дашу цветочной симфонией, поправила одеяло и, вздохнув, пробубнила: – Эх, Захарова, такой эксперимент загубила! Когда тяжёлые шаги стихли, девушка скомкала край одеяла и подтянула его к подбородку. Увезут в другую клинику? А как же припадки? Вылечили её или нет? С кем поговорить? После того случая в лабиринте Роман не проронил ни слова. Приносил по утрам пузырёк с капсулой, ждал, когда пациентка положит лекарство в рот и удалялся. Она шла в туалет, выплёвывала и следила, как крутится в спускаемой воде красно-белая лодочка. Правильно она поступала или нет, советоваться было не с кем, но в одном медбрат оказался прав: головные боли отступили. Зато заныла спина. Раздирающие поясницу спазмы день ото дня нарастали, Даша стала глотать обезболивающие, переданные Романом в барбарисовом лабиринте. Экономила, не представляя, как попросить новую пачку у молчаливого медбрата. Рома-Рома. Так звали одноклассника, одного из тех… Давненько не всплывали в памяти события страшного вечера, имя нового знакомого всколыхнуло осевшую муть. Рома Москаленко или Масик, как его называли в классе, был за денщика у Мишки Коровихина. Он, кажется, не делал этого с ней. Во всяком случае, Даша не помнила Масика над собой. Не делал, зато держал её руки, и ему досталось больше всех от Дашкиных ногтей и зубов. Прислушалась к себе: ничего не болит? Немного ноет внизу живота. Чем-то её накачали. Даша села, осмотрелась. – Жизнь мелькает перед глазами, – сказала вслух, – плохой признак. Встала, пошаркала по палате. Вытащила из-за тумбочки складной стул, поставила перед окном, как обычно делал медбрат. Цепляясь за подоконник, влезла, покачнулась и едва не упала, но сумела восстановить равновесие. Надо же слабость какая! Недолго ей осталось, наверное. Теперь можно было увидеть палисадник с цветущими кустами пионов, липовую аллею, прогуливающихся людей. Мужчина с удивительно знакомым лицом – видела его в телевизоре – заметил девушку в окне, улыбнулся и помахал. Даша кивнула и тоже постаралась изобразить улыбку. Она не могла улыбаться мужчинам. И не только это. После совершённого над ней насилия Даша боялась мужских прикосновений. В транспорте ли, в магазине, или в уличной толпе всегда стремилась оказаться среди женщин, даже случайный взгляд незнакомца вызывал у неё приступ паники. При том что сразу после случившегося она шла под руку с братом Михи, не испытывая ничего, кроме благодарности. Женя-Женя, почему же ты не остался? Будь старший брат дома, Миха бы не посмел её тронуть, и Петька не смог бы его накрутить – в этом Даша не сомневалась. Одно время даже ругала Женю за бегство, но постепенно стала винить себя. Слишком настойчиво эту мысль внушали мама и папа. Чувствовала, что не примут её сторону, ничего им не рассказала. Спустилась на пол и принялась прохаживаться из угла в угол: четыре шага в одну сторону, четыре шага в другую. Вот ведь как, сначала прокрутила в голове приятные воспоминания, а теперь добралась до тех, что всеми силами гнала долгое время. Наловчилась. Чтобы отделаться от выворачивающих всё нутро картин, она воображала метлу: длинную сучковатую палку и привязанный к ней пучок неровных прутьев с красно-коричневой корой. Перед мысленным взором возникала усыпанная кленовыми листьями дорога, по которой жмыхала метла, расчищая светлый асфальт. Вжух… вжух… вжух… Главное: внимательно следить за движением, и умиротворение вытеснит страхи. Сейчас Даша не стала пользоваться испытанным приёмом. Что если отмеренные ей годы вышли? Стало жаль тех дней, пусть противных, но бывших её жизнью. Жизнью, которая прошла и будет забыта без особых усилий, как только сердце перестанет биться. Утомившись, Даша села на край кровати. Чем же она была, её жизнь? Кто переключил злосчастный рубильник и запустил судьбу скромной старательной девочки на тупиковую ветку? Ведь она где-то есть, эта девочка, в тайниках сознания, в закутках памяти. Самое время выманить её на свет. Зажмурившись, представила украшенный гирляндами и воздушными шарами актовый зал школы. Она – пятиклассница с тонюсенькими косицами – вместе с другими ребятами скачет вокруг огромной, увешанной бумажными игрушками ёлки. И тут появляется высокий симпатичный парень в костюме сыщика. На его голове смешная клетчатая шляпа с двумя козырьками, на плечи наброшен плащ из атласной ткани, а в руке курительная трубка, которой он размахивает, отмеряя каждую фразу. – Мне нужен помощник! Надо расследовать дело о краже новогодних подарков! Кто из вас самый смелый? – Ребятишки тянут руки и подскакивают от нетерпения. Даша тоже тянет. Она очень хочет расследовать преступление с этим замечательным сыщиком. – А кто из вас самый умный? – Я! Я! Я! – кричат все без исключения. – А самый скромный? И таких нашлось не меньше полусотни человек. Выбор пал на Мишку Коровихина. Сияющий, как новогодняя гирлянда, мальчишка выскочил в центр круга, а Даша услышала над самым ухом ядовитый шёпот Петьки: – Конечно, это ж его брат из десятого «А». – Можно подумать, твой брат не тебя бы выбрал, – тоже шёпотом ответил Рома Москаленко. – Тише вы! – обернулась Даша. – Мешаете! Теперь представила тот злосчастный вечер, когда Женя провожал её домой. Сама бы не дошла, качало почти как сейчас. Впервые при мыслях о том дне стало тепло, уголки губ поднялись, и улыбка не погасла в ту же секунду, как это бывало обычно. Женя. Он вёл её, поддерживая и оберегая от снующих вокруг прохожих. И как не было плохо ей самой, она видела: и ему плохо. Парень страдает, будто силится взять на себя часть её беды. Молчал, и она была благодарна ему за это. Сил, чтобы выслушивать кого-то и говорить самой, не было абсолютно. Как и желания притворяться и врать родителям. Постаралась проникнуть домой незамеченной. Отец смотрел футбол. Мать возилась на кухне и за криками сериальных героев не слышала крадущихся шагов дочери. Даша спрятала подальше в комод испорченное платье и прошмыгнула в ванную, прихватив домашний халатик. Приняла душ, смыв с кожи чужие запахи. Не удовлетворившись душем, набрала воды и погрузилась в неё до подбородка. Лежала, смотрела на торчащие над взбитой мыльной пеной коленки и плакала. –Ты там чего застряла? – постучалась в запертую дверь мама. – Топиться надумала? – Сейчас выйду, – ответила Даша, но не шелохнулась. Остывающая вода отводила и растворяла чрезмерное напряжение, даря облегчение. Но оставались мысли, липкие, тягучие, расползающиеся как потревоженные змеи. Тут-то и возникла чудо-метла. Вжух-вжух-вжух… расчищала она пространство в Дашиной голове, оставляя пустоту. Пустота была желанной. Позже, разумеется, начались расспросы. Маму интересовало, как обставлена квартира мэра, что подавали на праздничный стол, много ли пригласили народу, как были одеты гости, что дарили. Ответы дочери разочаровали: не обратила внимания, забыла, вообще не интересовалась. – Чудная ты, – недовольно заметила мать, – в такое место попала и ослепла. Я бы каждую мелочь рассмотрела, каждое слово запомнила, а ты «забыла»! Растрёпа. Даше хотелось поскорее всё забыть. В школу она пойти не смогла. День за днём, неделю за неделей, прихватив портфель, исчезала из дома и бродила по городу – по его наступающим на неухоженный лес окраинам. Никто не спохватился. Родители пребывали в уверенности, что примерная девочка прилежно учится, преподаватели ограничились расспросами одноклассников, те с ухмылками и переглядками сказали, что Захарова заболела. Незадолго до конца четверти классная руководительница дозвонилась до Дашиной мамы и предупредила о назревающих сложностях: – У девочки ни одной оценки ни по одному предмету, пусть хотя бы письменные работы сдаст, если школу посещать не может. – Как не может? Тем же вечером дома разразился грандиозный скандал, но Даша была к нему готова – ежедневные многокилометровые прогулки здорово укрепили нервную систему. Терпеливо выслушав нелицеприятные замечания, прогульщица заявила: – В школу не пойду, хоть убейте. Никто не догадался связать протест девушки с её визитом в квартиру Коровихиных – после того случая минуло больше месяца. Разумных объяснений поведению Даши не находилось, в ход пошли эмоциональные оценки: «Неблагодарная», «Бессовестная», «Дура набитая», «Лентяйка», «Позор для семьи». Разве могли оскорбить эти слова? То ли она услышит, придя в школу? Даша полагала, что худшее, что теперь с ней может случиться, это предстать перед одноклассниками, знакомыми с её бедой. Не видеть их и не показываться им – всё, что ей требовалось. Наступательные действия родителей перешли в затяжные бои. Длился этот кошмар две недели и закончился компромиссом: Дашу перевели в вечернюю школу. Посещаемость в вечерней школе была из разряда «хуже не бывает». Те ребята, которые всё же посещали уроки, отнеслись к новенькой хорошо – теперь есть, у кого списать! Фантастическая метла делала своё дело исправно, Даша почти избавилась от терзавшего её воспоминания. О беременности не догадывалась. Впервые заметила, что располнела, когда тайком от мамы починила и выстирала злосчастное платье – собиралась пойти в нём на новогодний вечер. Предпраздничная суета отвлекла от изменений в фигуре – Дашу в первую очередь волновало, что ей надеть. Выход нашёлся, она потихоньку взяла мамин брючный костюм, севший идеально. Собственно, тот довольно весёлый праздник оказался окончательным прощанием Захаровой Даши с детством. Мать догадалась о том, что метит в бабушки, когда не видеть Дашиного выпирающего живота мог только отвернувшийся человек. На будущую мамочку обрушилась тысяча вопросов, ни на один из них она не ответила, даже на самый простой: кто отец ребёнка? Именно это – её нежелание перекладывать ответственность на других – превратило Дашу в «шлюху», как величал её собственный родитель. Дальше были доктора, анализы, обследования, досрочные экзамены и родильный дом. Ничего не предвещало новой беды. Беременность проходила нормально, роды тоже. Оказавшись в послеродовой, Даша смотрела в потолок, лёжа на кровати, и слушала разговоры соседок. Взять бы у них взаймы немножко счастья! На собственное не надеялась. Не успела привыкнуть к мысли, что она теперь мама, как пришлось отвыкать. Детский врач вызвала на разговор и сообщила, что новорожденный сын со дня на день умрёт. – Я очень тебе советую, милочка, написать отказ от ребёнка. Доктор была очень убедительна. Даша снова легла на кровать. Впервые за двенадцать прошедших после рождения сына лет она задумалась о том, что же за болезнь с ним приключилась? Почему врачи так настаивали на её отказе от мальчика? Хотели скрыть свою оплошность? Мать лишилась прав требовать у них объяснений – как удобно! Порой Даша корила себя за то, что спасовала, не забрала малыша, не похоронила. Эти рассуждения обычно заканчивались радостной мыслью: зато у неё есть Марик! То самое счастье, взятое взаймы. А теперь и Марика у неё нет. Ничего у неё нет: ни дома, ни близких людей, ни здоровья. Печальный вывод не получил развития, дверь в палату отворилась, впуская бабушку-Снегурочку. – Валяешься? – холодно спросила она. – Вещи мне прикажешь собирать? – Зачем вещи собирать? Меня переводят? – Даша попробовала встать, но со стоном упала обратно. Действие укола заканчивалось, боль начинала мстить.