Глава 10. Анатолий Рубинов

Июнь 2018 года Среду он освободил. Что-то перенёс на вторник, что-то на четверг, а встречу с перспективным заказчиком вообще пришлось отложить на неделю. Главное на сегодня – Вика. Ненаглядная беременная жёнушка. Такого душевного подъёма Анатолий не чувствовал с тех пор… Да никогда не чувствовал! Прежние радости блекли перед новым нежданным счастьем: у Марика будет братик или сестрёнка. Пожалуй, сестрёнка даже лучше. Рубинов представлял, как ведёт похожую на куколку девочку, и та щебечет о непонятных ему милых пустяках. Как он будет любить малышку! Марка он не станет любить меньше, но парень взрослеет, и скоро придётся общаться с ним на равных, а так хочется побыть всемогущим папой! Викиных нахмуренных бровей старался не замечать. Понятно, что ей непросто. Женщинам вообще непросто. Как представишь все эти гормональные перестройки в организме, психологическую нагрузку, ответственность за чужую жизнь и здоровье, предстоящие неудобства положения и, главное, боли. В прошлый раз Анатолий не отважился присутствовать на родах, да и жена была против, но сейчас обязательно уговорит её. Первым увидеть новорожденное чудо! Взять на руки! Поймать не фокусирующийся взгляд малыша, его похожую на улыбку гримасу, пусть даже первый плач – это ли не счастье? Счастье – точное слово для его нынешнего состояния. Вика беременна, с Марком всё хорошо. Анатолия беспокоила необходимость скрывать от жены, что сын нашёлся, но раз уж пообещал Севе не говорить, надо держаться. Посмотрел на неё в зеркало заднего вида, Вика равнодушно смотрела в окно на унылые заводские корпуса – из-за пробок пришлось ехать окольными путями. Заговори жена о Марке, вряд ли смог бы притворяться и лгать ей, проболтался бы, но раз молчит… Приходилось признать, Вику не тревожит долгое отсутствие ребёнка дома. Женская интуиция работала, или что другое – трудно сказать, но Анатолия крепко задевало необъяснимая бессердечность родной матери по отношению к Марку. Теперь всё будет по-другому! Он не повторит прошлой ошибки. Никаких кормилиц! Приходящая няня – максимум, на что он согласится. Сам, в конце концов, станет просыпаться и вставать по ночам к ребёнку. Пусть младенец будет искусственником – не страшно. Говорят, смеси сейчас вполне пригодны, есть и не аллергенные, и прочие – на самый привередливый вкус. Вон, Шурка тоже не кормила грудью, и ничего, вырос Артёмка здоровым и шустрым. Выехав на проспект, попал всё же в плотный поток, светофор получалось преодолеть лишь на второй-третий цикл. Прерывисто-плавное, словно смычок задремавшего виолончелиста, движение располагало к размышлениям. Почему, собственно, Александра не стала кормить грудью обожаемого сыночка? Вряд ли у неё были те же резоны, что у Вики. Следующая мысль обожгла. Не новизной даже, а удивлением, что раньше не подумал об этом. Недели за три до рождения Марка Ткаченко заезжали к ним гости. Анатолий хорошо помнил тот день, они с Викой, приехавшей на побывку из клиники, крепко поссорились. Причина была всё та же: жене требовался секс, истерила из-за того, что Анатолий упёк её на сохранение и даже теперь уклоняется от супружеских обязанностей. Он, зная Викину ненасытность и неуёмную активность в этом деле, опасался вызвать преждевременные роды. Гости оказались кстати. Хорошо, уютно тогда посидели вокруг очага на заднем дворе. Вика угомонилась, болтала с подругой о тряпках и фитнесе, мужчины играли в шахматы. Анатолий слил обе партии, эмоции ещё не улеглись, мозги плохо соображали. После той встречи они не видели Александру около двух лет. Анатолий слышал, что у Ткаченко растёт малыш, но не задумывался о том, что мальчишки – ровесники. Но ведь ровесники же! Не один раз праздновали их день рождения вместе. Не сама Шурка рожала? Наняли Ткаченко суррогатную мать? Даниилу, как врачу, не сложно устроить всё, что понадобится. – У Александры проблемы с этим делом? – спросил он, не глядя на жену. Вика потянулась, точно её разбудил вопрос, и подалась чуть вперёд, ухватившись за подголовник переднего сидения: – Какие ещё проблемы? – Она ведь не сама рожала? – Хм… – откинулась назад и снова уставилась в окно, – это тайна, вообще-то. – Ты же знаешь, я не болтун. – Знаю-знаю, – интонация заставила Анатолия вздрогнуть, уж не догадалась ли жена о его маленьком секрете? Что если этот жук Сева сам рассказал ей о Марике? Возможно, есть такие комбинации в его арсенале. Почувствовав взгляд мужа, Вика заговорила: – Не беременела она, с ЭКО тоже ничего не вышло. С ума сходила. Не понимаю таких людей. – Так как же? – Усыновили чужого. Дурачьё. От её холодного тона стало неуютно. Анатолий замолчал, не хотелось разговаривать до самой клиники. Заехали на парковку для постоянных клиентов. Удобно. Протискиваться по уставленным автомобилями дворам – та ещё морока. Анатолий заглушил мотор, отстегнул ремень безопасности. Вика не шелохнулась. Прижавшись лбом к оконному стеклу, она смотрела на усыпанный тополиным пухом асфальт. Анатолий обошёл вокруг машины, постучал пальцами по стеклу, Вика отстранилась, он открыл дверцу. – Приехали, мадам! Медленно, словно каждое движение давалось ей огромным усилием, жена выбралась наружу и направилась к входу в здание. Рубинов обогнал, чтобы распахнуть двери. В прямоугольном вытянутом холле Вика двинулась к стойке регистратора. Просунула в окошко бонусную карту. Девушка по ту сторону стекла просияла: – Виктория Максимовна! А мы вас две недели назад ждали. Теперь придётся заново… – потеряв дежурную улыбку, регистраторша быстро глянула на стоявшего за спиной клиентки мужа. Коротко кивнула, вернувшись к лицу Вики: – Так вы передумали? Очень хорошо. – Протянула чек. – Девятый кабинет, пожалуйста. Вика устремилась по узкому коридору так, будто до этого не решалась прыгнуть в обжигающе холодную воду бассейна, но, оказавшись в ней, изо всех сил замолотила руками и ногами, чтобы поскорее добраться до бортика. Рубинов еле поспевал за женой. Свернули в «предбанник», где стояли два кресла и кожаный диван. Жена кивнула, безмолвно приказав ждать её здесь, и скрылась за одной из трёх дверей. Анатолий разочарованно посмотрел ей вслед. Он надеялся побеседовать с доктором, похоже, это можно будет сделать только после осмотра. Хотя что он там не видел? Расположился в кресле и принялся пролистывать новостную ленту в телефоне. Двадцать минуть показались вечностью. Что они там с ней делают? Поднялся было, когда Вика вышла, но она скользнула мимо, бросив на ходу: – Подожди здесь, я на УЗИ. Ну уж нет, не для того он тащился в клинику, чтобы молчаливым истуканом сидеть в кресле. Самое время побеседовать с врачом. Приоткрыв дверь, Анатолий услышал голоса и постеснялся заходить, а когда вник в смысл диалога, вообще одеревенел. Так и стоял, прислонившись плечом к притолоке и устремив взгляд на бледно-серую поверхность ширмы, отгородившей пространство кабинета от входа. – Можно ли её понять, Юленька? – голос принадлежал немолодой женщине. – Как надо ненавидеть мужика, чтобы убивать его детей одного за другим? Три аборта! Три. Это только те, что она у нас сделала. – Да, – звонко отозвалась медсестра, – при современных средствах контрацепции… – Чего я ей только не предлагала! Анатолий аккуратно прикрыл дверь и заметался по «предбаннику». О ком они? О Вике? Но ведь это не обязательно! Вполне возможно, врач и медсестра обсуждают другую пациентку. Так ведь? Не то что бы заходить, даже видеть их не хотелось. Что он спросит? Скажите, будьте так любезны, не моей ли супруге вы перемывали косточки? Это Вика делает аборты тайком от меня? Безусловно, надо прояснить ситуацию, только не впрямую. Чего-чего, а быть посмешищем и, тем более, обманутым посмешищем – не факт, что докторша скажет правду – Рубинов не собирался. Как только жена вернулась с заполненными бланками в руках, направился к выходу: – В машине подожду. – На ходу взял протянутый Викой листочек и, не оглядываясь, поспешил прочь. Чувствовал спиной изумлённый взгляд. Ещё бы! Напросился ехать с ней в клинику, а сам сбежал, так и не побеседовав с врачом. Усевшись на водительское сиденье, Анатолий минуты три изучал приборную панель – надо было куда-то смотреть! Потом переключился на бумажку, вручённую женой перед его уходом. В сером треугольнике сквозь тёмные разводы проглядывал белый кружок. На него указывала стрелка. Подпись под рисунком гласила: «Рубинова Виктория Максимовна, 36 лет, одноплодная беременность 9 недель». Из правого глаза Рубинова выкатилась слеза и, проложив дорожку по небритой щеке, повисла на подбородке. Он смахнул влагу ладонью и полез за телефоном. – Сева, есть минутка?.. Слушай, подними связи, мне нужна Викина медицинская карта…. Не оригинал, само собой. Копия. Сможешь? – выслушав предположение друга, уж не рак ли у Виктории, сухо сказал: – Просто сделай. Завершил разговор, снова уставился на листок с бледными и тёмными разводами. Придётся подождать. Дружилин Москву перевернёт, но карту добудет. Надо потерпеть и не пороть горячку. И всё же покоя не давала мысль: могла ли Вика так поступать? То, что она не хотела детей, известно, однако, как сказала не увиденная Рубиновым Юленька, можно предохраняться. Этот момент всплывал давным-давно, на заре их отношений, Анатолий предложил малознакомой женщине целый набор разнообразных средств, но она рассмеялась, прильнула к нему и прошептала, певуче растягивая слова: – Хочу чувствовать тебя, а не резинку! Вот олух! Больше не задумывался об этом никогда! Вика спорхнула с крылечка, добежала до машины, села рядом. – Как тебе фоточка? – вытянула она листок из пальцев мужа. – Вылитый Марк в этом возрасте. Голос её звучал фальшиво. Анатолий скривился и буркнул: – Пристегнись. Отвезу тебя домой. – Сделай одолжение, милый, – рассмеялась Вика. Серьёзность мужа её обычно забавляла – разжигала азарт и провоцировала на заигрывания. Заигрывания в автомобиле Рубинов строго запрещал, поэтому Вика принялась острить, тем самым выпуская пыл. Муж рассеянно слушал, кивал, натянуто улыбался – дал себе слово, что, пока не знает наверняка, делала ли Вика аборты, не обсуждать с ней это. Она же ехидничала, вспоминая врачиху, не скрывавшую радость от того, что заполучила под наблюдение богатую пациентку, прошлась по медсестре, совершенно неопытной в любви, но посмевшей давать советы. Непрекращающийся всю дорогу монолог супруги немного успокоил Анатолия. Он даже засмеялся, когда Вика сказала: – Представь удивление Марка, когда он обнаружит в своей комнате нового хозяина, если вдруг вернётся. Последнее предположение он игнорировал, лишь возразил: – Думаю, он раньше вернётся, чем ты родишь. После этой фразы Вика замолчала, но они уже остановились у ворот дома. Обеденный стол ожидал хозяев – Вика успела кинуть эсэмэску домработнице, та подгадала к их приезду. Начали с фаршированного карпа, затем Муза подала солянку с форелью. Всё было на редкость вкусным, и Рубинов вспомнил о сыне. Марк обожал солянку, обычно именно он просил приготовить «красный суп». Мальчишка сосредоточенно давил ломтик лимона ложкой, потом перемешивал солянку, стараясь выловить маслины, а потом требовал положить ещё «ягодок». Чем-то он питается в своём убежище? Что-нибудь вроде заварной лапши да чипсов. Ел Анатолий неторопливо, проголодавшаяся Вика обогнала его на полтарелки. – Спасибо, Муза, – сказала она, выходя из-за стола, и, наклонившись к мужу, шепнула: – Жду в спальне, милый. Он отрицательно покачал головой: – Мне нужно поработать. Вика недовольно дёрнула плечом и ушла, плавно покачивая бёдрами. Обиделась, наверняка. Но Рубинов не мог сейчас быть с ней. Подозрения ворочались в груди, как змеёныши в растревоженном гнезде. Надо отрешиться, а с этим лучше всего справляется работа. Поднялся в кабинет. Сначала связался с помощником по скайпу, сделал пять важных звонков, потом углубился в компьютер, где давно требовалось навести порядок в файлах. Убрал не получившие развития проекты в архив, скомпоновал успешные по группам, сохранил резервные копии на внешнюю память. Действие на своём поле помогло – подслушанный диалог в клинике отдалился, не забылся совсем, но стал чем-то вроде клипа из ютюбе, больно тронувшим во время просмотра, но смешавшимся с другими впечатлениями. Спустя полтора часа Анатолий почувствовал ломоту в спине. Надо размяться. Прошёлся по комнате, замер около окна. Отсюда виден бассейн. Вика в плавательной шапочке, наброшенном на плечи махровом халатике и пластиковых шлёпанцах пробежала по плитам дорожки, задержалась у двери и обернулась. Увидела супруга, махнула рукой. Лицо её сияло. Анатолий улыбнулся в ответ, тоже помахал. Милая, любимая женщина. Да что же это он взъелся на неё, в самом деле! Из-за домыслов! Прочь! Прочь всё лишнее из головы! Вернулся к столу, выключил компьютер и взялся за телефон. Позвонить Саве? Отменить свою просьбу? Не стал. Дружилин, пожалуй, возмутится: что это у начальства нынче семь пятниц на неделе. Отправился вниз, напевая себе под нос: «Кто может сравниться с Матильдой моей…»11 К возвращению жены из бассейна Анатолий успел переодеться в домашний костюм и сварить кофе. Музу отпустил домой. С тех пор, как ребёнок ушёл из дома, они с женой обходились без ужина. Вика вошла в столовую посвежевшая и улыбающаяся, от утренней хмари на её лице не осталось и тени. Взглянув на фруктовую тарелку, красующуюся в центре стола, она довольно кивнула: – То, что надо! – Поцеловала мужа в щёку и уселась напротив. – Умеешь угодить, когда захочешь. Голос её звучал обволакивающе, змеи в груди Анатолия пригрелись и уснули. Этой ночью он сумел удивить Вику. Налетел словно дикий зверь, опьяневший от призывного запаха партнёрши. Рычал, впивался губами в её шею, поцелуи его стали похожи на укусы, а наутро на коже всё ещё оставались красные следы. Женщина податливо прогибалась в его руках, подставляя ищущим мужским ладоням требующие ласки места, вскрикивала, когда его пальцы слишком сильно сдавливали грудь, но снова и снова изворачивалась в его объятьях так, чтобы и ему, и ей было удобно. Он, забыв о её беременности, не сдерживал страсть и работал во всю мощь, покрываясь потом, словно необъезженный мустанг, мчащий по прериям Техаса наперегонки с ветром. Обессиленные, они уснули, раскинувшись на великолепном ложе среди измятых подушек и скомканных одеял. На следующий день после работы Рубинов решил навестить сына. Навигатор, словно мамочка за ручку, привёл к дому Лялина. Всего лишь четыре машины стояли на приличном расстоянии друг от друга, так что проблем не возникло, припарковался напротив подъезда. Подошёл к изъеденному непогодой бетонному крылечку, увидел, что ошибся. Полуслепая табличка с номерами квартир не содержала нужного. Вернулся на дорожку, чтобы перейти к другому подъезду и увидел несущегося навстречу Марика. – Па-а-а-па-а-а! Едва успел присесть и раскинуть руки, как сын запрыгнул в объятья и обвил шею руками, прижавшись лбом к отцовской щеке. – Гуляешь? – спросил Анатолий, опуская сына на землю. – Вон! – махнул тот в сторону спрятавшейся за рядком разлапистых кустов боярышника спортивной площадки, – с пацанами в футбол играю. Пойдём в «Снежинку»? – Что это? – Кафешка. Там. Видишь? К торцу дома притулилось приземистое здание, выстроенное в стиле советского конструктивизма. Направились туда. Обняв сына за худенькие плечи и прижав его к себе, Рубинов отметил, как тот подрос и посвежел. Лето! Марик каждое лето тянулся, как стебелёк к солнышку. Внутри «Снежинки» оказалось чисто и уютно. В центре зала, как опята, торчали одноногие круглые столы, вдоль прозрачной стены чинно тянулся ряд прямоугольных с четырьмя стульями у каждого. Сели около окна. – Угощаешь? – хитро прищурился отец. Марик с треском расцепил липучку на кармане штанов, достал пачку мелких купюр и принялся их пересчитывать. Лицо мальчика приняло сосредоточенно выражение. Бизнесмен, да и только! Анатолий рассмеялся и спросил у протягивающей меню официантки: – Карточки принимаете? – Та кивнула. Заказали блины с шоколадным кремом, по порции мороженого с клубникой, Марку лимонад, себе Рубинов попросил сварить кофе. Как только девушка, сделав пометки в блокнотике и подарив мужчине понимающую улыбку, отчалила от их пристани, Анатолий наклонился к сыну: – Ты, вижу, при деньгах? – Заранее с карточки снимал, – простодушно признался Марк, откинувшись на спинку стула и пряча трубочку купюр в кармашке. – Чтобы потом не светиться. – Готовился, значит. А телефон где? – Дома оставил. – Не нашли. – В маминой комнате за книгами. Я выключил его и разобрал на всякий случай. – Да-а-а, – качал головой отец, испытывая необъяснимую гордость, – одно слово: Джеймс Бонд! Заказ принесли быстро. Марик за обе щёки уплетал блины, Рубинов подвинул к нему ближе и свою порцию. Отменный аппетит у парня! Сам потягивал кофеёк – довольно приличный, и время от времени отправлял в рот ложечку холодного, упругого, ещё не подтаявшего мороженого. – Возвращайся-ка ты домой, дружище! – сказал он, когда сын, отодвинув пустую тарелку, принялся за вторую порцию. Тот отрицательно покрутил головой и спросил: – Маму нашли? – Найдут! Ты же видел, какого отличного детектива дядя Сева нанял. Тебя вычислил и Дарью отыщет. – Ладно, только на следующей неделе. – Что так? – У дяди Коли день рождения, мы с пацанами хотим праздник ему устроить. – Кто такой дядя Коля? – Ну… у которого я живу. Анатолий погонял во рту ягодку клубнички, разглядывая деловито разрезающего блин Марка. Помычал, показывая недовольство, и после паузы поинтересовался: – Совсем не скучаешь по дому? – А чего мне там делать без мамы? – паренёк взглянул на отца, оценивая, не слишком ли дерзкой вышла фраза, и, чтобы смягчить её, пояснил: – Дядя Коля совсем одинокий. Он мне говорил, что никогда не отмечал день рождения с гостями. Анатолий хмыкнул, удивляясь открывшимся качествам в характере сына, и более миролюбиво заметил: – Гостей обычно хозяин приглашает. Думаешь, дяде Коле понравится, когда ты напустишь в квартиру незнакомых мальчишек? – Он их всех знает! – Да? Подозрительный какой-то дядя, – заволновался Рубинов. Может, не так и безопасно устроился Марк, как утверждал Дружилин? – Ничего не подозрительный! – возмутился сын, отвлекаясь от мороженого. – Он же в спортивном центре работает. И всегда что-то находит: то ключи, то социальную карту, то мобильник! Потом пишет объявление: «Потерявшему обращаться к дяде Коле в каморку ночного сторожа». Я и сам так с ним познакомился – сменку забыл около качели. – Бизнес у него такой? – Нет! За так отдаёт, только расспрашивает, чтобы чужое не присвоили. Марик успокоился и принялся выскребать из вазочки остатки мороженого. – А ребята, значит, спортом занимаются? – Ага! Там полно бесплатных секций. Самбо, лыжи, баскетбол. Ещё в бассейн по четвергам многодетных пускают. – Если в полиции узнают, кто тебя скрывает, дяде Коле мало не покажется. Не боялся, что новые товарищи твоим приятелям из фехтовальной секции расскажут, где ты? – Да ты что, пап! Как же они пересекутся? – В школе, например. – Так они, – сын махнул в сторону невидимой спортивной площадки, – в обычной учатся. За гимназию же платить надо! Рубинов мысленно согласился с Марком, мальчишка попал в другой социальный слой, причём так далеко от привычного, что эти два слоя никак не могли перемешаться. И, по всей видимости, ему здесь было хорошо. Стало горько от осознания этого факта. Анатолий потянулся за стаканом Марка и отхлебнул лимонад – в меру сладкий, отдающий натуральным лимонным соком, а не химией. – М-м-м… вкусно. – Ты пей, пап, я его всегда себе беру. Мы и дяде Коле на день рождения закажем! – Отлично! – осушив стакан, со звоном отставил его Рубинов, – но я бы хотел видеть тебя дома как можно скорее. Нехорошо полицейских обманывать. – Ладно, – потупился Марик, – в следующую пятницу приеду. – Деньги нужны? – Хватает. – Ну ладно, беги к ребятам. Анатолий проводил взглядом сына и подозвал официантку: – Ещё лимонад, пожалуйста. И счёт. Нравилось ему сидеть в этом полупустом зале, где немногочисленные посетители были знакомы друг с другом много лет. Они обменивались рукопожатиями, расспрашивали о родственниках и знакомых и расходились по разным столикам, занимая центральные, чтобы выпить газировки, съесть мороженое или побаловаться ароматным кофе. Кое-кто поглядывал на незнакомца, но не слишком пристально. Как получилось, что дома ребёнку скучно? Спортивный комплекс, бассейн во дворе, компьютерные игры – всё, о чём только может мечтать подросток, в его полном распоряжении. И на! Нечего ему там делать без Дарьи. Что это, как не полный отцовский провал? Ну ничего, скоро всё изменится. Во всяком случае, он приложит к этому все возможные усилия. И жену заставит переключиться на детей! Хватит, милая Вика, порхать беззаботной бабочкой, почувствуй себя матерью!