Глава 11. Евгений Коровихин

Июнь 2018 года Евгения вызвали в полицию. Поехал. Никаких предположений не строил – будь что будет. Больше того – надеялся узнать новости о Дарье, вполне возможно, что её поиски продвинулись. Отсутствие пандуса у крыльца стало неприятным сюрпризом. Вот, кажется, город в двух шагах от МКАД, а «среда» уже не та. А ведь как обрадовался, узнав, что кабинет Цыпина находится на первом этаже. Заглушив мотор, детектив сидел в автомобиле, прикидывая, что лучше: просить помощи или отказаться от кресла. Уж очень не хотелось ковылять с палочками через всю площадку и потом по коридору РОВД. Тут, неприятным холодком проявились страхи: что если обвинят его в сокрытии фактов от следствия, препятствовании или ещё какой-нибудь чуши? Постарался взбодрить себя: отобьётся, вряд ли у них есть на него что-то серьёзное. Назначенное время приближалось, делать нечего, надо топать. Коровихин заученным движением нащупал трости между сиденьем и порогом, стал выбираться наружу. Тут дверь отделения распахнулась, выпуская молоденького сержанта, побежавшего прямиком к автомобилю Евгения: – Вы к лейтенанту Цыпину? Такое начало сотрудничества обнадёживает! Коровихин в двух словах объяснил суть проблемы и полицейский заверил, что найдёт помощников. Можно сказать, повезло. Автомат выгрузил кресло, Евгений уселся и подкатил к крыльцу. К сержанту присоединились ещё двое. Лёгким движением подняли инвалида на три невысокие ступеньки, придержали дверь, наблюдая, как он закатывается вовнутрь, и вернулись на улицу курить. Коридор оказался недостаточно широким. Свободному передвижению мешали стулья, расположенные вдоль стен. Хорошо ещё, никто на них не сидел, а то Коровихин наверняка отдавил бы пару-другую чьих-нибудь пальцев. Притормозил, подъезжая к указанному в повестке кабинету. Оттуда как раз выходила юная – с узким лицом и тонкой шеей – девушка, форма на ней сидела так, будто школьница приготовилась изображать милиционершу в юмористической сценке. – Сюда? – она придержала дверь, другой рукой обнимая толстую, как перекормленный бутуз, папку с бумагами. Оглянулась и ответила в глубину комнаты: – Я позже загляну, Витя. К тебе пришли. Евгений намеренно отвернулся, чтобы не заметить брошенный на него короткий взгляд. Старался не замечать, но редко удавалось. Молодые, особенно незамужние девушки смотрели на него одинаково: «Статный, симпатичный и беспомощный. Ужас!» Надо отдать должное профессионализму сотрудницы Цыпина, она сумела спрятать сочувствие, разве что слишком нажала на последнее слово «пришли», отчего фраза получилась излишне бодрой. Следователь сидел за столом спиной к прикрытому жалюзи окну. Ещё один стол с правой стороны пустовал. В углу около двери располагался третий стол, за ним обнаружился субтильный парень, на вид если не школьник, то студент. «Что за детский сад тут у них?» – мысленно ухмыльнулся Коровихин. – Сюда, пожалуйста, – Цыпин указал на пол рядом со своим столом и проворно обежал его, усевшись на стул для посетителей. Евгений подкатил ближе, пожал протянутую узкую ладонь. Внутренне он совершенно успокоился. Судя по всему, беседа будет приятельской. Лейтенант начал с благодарности за помощь и, не особенно рассусоливая, предложил работать в его команде. – Что? Не понял, – Коровихин вскинул брови, собрав кожу на лбу в гармошку. – К нам в РОВД! Люди нужны позарез! А такой как ты… Ничего, что я по-простому? Такой как ты нам во как нужен! – Цыпин провёл ребром ладони по шее. Евгений от неожиданности вытаращился на лейтенанта, будто ему показали диковинную зверюшку, и та заговорила по-человечески. – Можешь пока не отвечать, – улыбнулся Цыпин, – просто подумай. Жалование, пусть и не большое, но стабильное. Работа привычная – за компьютером. Коллектив у нас неплохой. Он обернулся к парню в углу: – Так ведь, стажёр? – Может, кофейку изобразить? – встрепенулся тот. Лейтенант вопросительно глянул на Коровихина, но тот отрицательно покачал головой: – Право… Не знаю, что и сказать, привык к свободному графику. Меня только за этим пригласили? Цыпин разочарованно пожал плечами, но тему трудоустройства Евгения не стал развивать, а потянулся за лежащей на столе полупрозрачной оранжевой папкой. Добыв из неё ученическую тетрадь, раскрыл и показал рисунок. – Узнаёте? Фиолетовые, потускневшие от времени линии складывались в образ самого Евгения – того, каким был раньше – юным, крепким, здоровым. – Очень похоже… – удивлённо протянул он. – Кто рисовал? – Захарова. Можете объяснить это? Цыпин перевернул страничку, другую третью… На каждой – Евгений: в профиль, в пол-оборота, в анфас, с книгой, на турнике, в наушниках… Коровихин опирался на подлокотники, сплетя пальцы рук, теперь сжал их до боли, чтобы прогнать образы из давнего прошлого: комната брата, покрывало в кровавых пятнах, плачущая, закутанная в шаль девушка. Цыпин ждал, держа тетрадь раскрытой. Листы её пожелтели, края потемнели и обтрепались – кто-то многократно теребил их. – А где вы это раздобыли, интересно? – Евгений удивился собственному голосу, неожиданно осипшему. – Обыск провели в квартире родителей. После того, как стало известно… неважно. Несмотря на крайне негативное отношение к дочери, они хранили её детские вещи и рисунки в том числе. – Это мой брат Михаил. Дарья была влюблена в него, вот и рисовала. – Да-а? – Цыпин развернул рисунок к себе и Евгений рассмотрел надпись на обложке: «Ученицы 10 «А» класса Захаровой Дарьи». Захлестнула горечь. Он не интересовался, как жила девушка после произошедшего в их квартире. Углубился в собственные переживания за брата, за отца, за свою подлость по отношению к ней. То, что Миха избежал не только наказания, но даже обвинений, не могло не радовать, но вот что Евгений превратился в соучастника, скрыв от всех, включая родителей, поступок брата, считал настоящей подлостью. И даже уверенность, что любой другой на его месте вёл бы себя ровно также, не утешала. Вполне возможно, Даша, не сломайся она тогда, стала бы художницей или дизайнером, а не тратила бы жизнь на чужого ребёнка, прозябая в прислугах. – Есть ещё какие-нибудь зацепки? Следователь убрал тетрадь в папку и улыбнулся чуть лукаво: – Нашли мы Захарову. И парня тоже. – Парня? Как же? Цыпин встал и перешёл на привычное место. По всей вероятности, дружеская беседа закончилась. – Мы благодарны вам за помощь, гражданин Коровихин. Если бы не подсказка с договором на лечение Захаровой, долго бы мы ещё ковырялись. Кстати, никакого СПИДА у неё нет, и не было. – А что же? – Сейчас проблемы с почками. Она в урологии лежит. Пока в тяжёлом состоянии. – Сейчас. А до этого? – До этого была в реабилитационном центре Даниила Ткаченко. Диагноз – депрессия. А вот кто упёк туда потерпевшую, предстоит выяснить. Если сумеете что-то раскопать, сообщите, настойчиво прошу. Чтобы не было, как с мальчишкой. Детектив уловил упрёк в словах следователя, но отмахнулся – нет у них ничего, кроме подозрений, иначе уже предъявили бы. Чтобы укрепить свою позицию, повторил вопрос: – Так как же мальчика нашли? Очень любопытно. – Отец навестил его, а мы за мобильным присматривали. Вот и определили необычный адрес, куда отправился Рубинов. Выяснили, что там проживает сторож спортивного центра, которым и вы в своё время интересовались, да только не сообщили нам, насколько глубоко простиралось ваше любопытство. Евгений вскинул брови: – А что это вы за Рубиновым следите? Подозреваете? – Всех. Не только его. Ткаченко – друг Анатолия Сергеевича. Не удивительно ли, что бывшая гувернантка оказалась именно в его центре, да ещё с несуществующей проблемой? «Много вы знаете о её проблемах», – подумал Евгений, но заговорил о другом: – Дайте, пожалуйста, адрес больницы. – Хотите увидеть Захарову? – Сами же просили раскопать что-нибудь. – Я говорил с ней. Не идет на контакт. Хотя, может, в память об отношениях с вашим братом поведёт себя иначе… – лейтенант отклонился в сторону, выглядывая из-за мешавшего ему Коровихина, и крикнул стажёру: – Выдай детективу адрес. – Потом обратился к Евгению: – Подумайте над моим предложением. Мы заинтересованы в таком работнике. Что вам это агентство? Сплошные адюльтеры да подставы. – Полиция нуждается в инвалидах? – В мозгах она нуждается. А у вас они не пострадали. – Спасибо, – улыбнулся детектив, беря из рук стажёра листок с адресом, – на добром слове. Буду иметь в виду. – Он подкатил к двери, которую отворил стажёр, и обернулся к Цыпину: – Как на добровольного помощника всегда можете на меня рассчитывать. Дарья нашлась! Правда, она не здорова, но находится в руках специалистов, что обнадёживает. Решил сразу же поехать к ней, но прежде ненадолго заглянуть домой – привести себя в порядок. Вспотел в кабинете следователя от переживаний. Стулья для посетителей в коридоре по-прежнему пустовали. Евгений не удержался, позвонил Дружилину. Тот напрямую неудовольствия не высказал, но разговаривал сухо, привычные мягкие обертона куда-то подевались. Его краткий монолог сводился к подведению итогов сотрудничества: мол, все потеряшки нашлись, гонорар в агентство перечислен, на этом всё. – Но ведь следствие ещё идёт! – спорил Коровихин. – Необходимо вычислить… – Это уж, позвольте заметить, не ваше дело, – по-прежнему не демонстрируя ни раздражения, ни приязни, увещевал въедливого детектива Всеволод Георгиевич. – Мало того, что полиция беспокоит Рубиновых, ещё и вы будете? Задача, которую перед вами ставили, выполнена. Больше не надо лезть в эти дела. Давайте расстанемся друзьями. В последней фразе, если постараться, можно было уловить угрозу. Евгений промычал что-то нечленораздельное, подыскивая аргументы, но не успел – услышал гудки. Стало очевидно, что ни Рубиновы, ни Дружилин не заинтересованы в поиске похитителей. Мальчишка убежал сам – это теперь доподлинно известно, а из-за гувернантки шум поднимать никто не собирался. Лавируя между неудобно расставленными стульями, рассуждал о несправедливости, преследующей Дарью всю жизнь. В первый раз она пострадала, и никто за это не ответил, и второй, похоже, окончится ничем. У её хозяев достаточно связей в самых высоких кабинетах – прикроют дело, даже если Цыпин со своей тщедушной командой нападёт на след преступников. Дежурный, услышав, как катится по коридору коляска, выбежал из-за ограждения и крикнул в глубину коридора: – Парни! Он уходит! Уже через минуту из трёх разных дверей показались одетые в форму мужчины. С гиканьем и шутками они вынесли кресло с Коровихиным на улицу и достали сигареты – нашёлся неплохой повод отвлечься от рутины. Пришлось Евгению устраивать показательные выступления. Столпившиеся на крылечке офицеры, пуская дым, наблюдали, как он выбирается из коляски, предварительно закатившись спиной вперёд на подъёмный механизм, даёт команду автомату, и тот лихо прячет инвалидное кресло в багажнике автомобиля, а Евгений, опираясь на трости, идёт к водительской двери и усаживается. Представление прошло отлично, не хватало только аплодисментов. Зрители же были не только здесь «в партере», но и «с балкона» выглядывали – Коровихин приметил несколько лиц в окошках. Людские реакции разнились в зависимости от пола, возраста, настроения и прочих факторов. За десять лет он успел привыкнуть и к любопытству, и к сочувствию, и к раздражению. Когда-то помогла группа в «Одноклассниках», где люди делились способами решения схожих проблем. Если даже не считать информацию о положенных льготах, удобных приспособлениях и механизмах, пример тех, кто безвинно пострадал – от рождения был инвалидом или ребёнком приобрёл увечье, но нашёл силы смириться со своим положением, придавал сил. Евгений, в отличие от многих товарищей по несчастью, прекрасно осознавал, за что ему послано наказание. Он жил в Москве, работал в юридической консультации, куда устроился сразу после университета. Купил подержанный Фольксваген и страшно гордился тем, что не брал у родителей ни копейки. Миха как раз права получил, практики у него не было – автошкола не в счёт, а отцовский Мерседес ему не доверяли – вот и договорились покататься по второстепенным дорогам. Ошибкой старшего брата было то, что он не только позволил неопытному водителю рулить в сумерках на неосвещённой трассе, но и разрешил взять с собой жену. Лера была беременна. Она, в отличие от Даши, вешалась на сына мера добровольно и, как только залетела, поставила всех в известность. Опасаясь скандала, Коровихины благословили влюблённых и организовали шумную свадьбу. После аварии в городе поговаривали, что Миха таким образом хотел избавиться от семейных оков, но Евгений в это не верил. Слишком хорошо разглядел испуг в перекошенном лице брата, когда машина летела в кювет. Михе повезло: перелом рёбер – сущий пустяк по сравнению с повреждением позвоночника у одного пассажира и черепно-мозговой травмой у другого – Лера с тех пор страдает мигренями. Ребёнок родился до срока и долго лежал в кювете для недоношенных младенцев. Именно племянница примирила Евгения с братом. Такое чудо эта Машка! С трёх лет просится в гости не к бабушкам и дедушкам, а к дяде. А теперь так вообще стала для него доброй феей! Коровихин невольно улыбнулся, вспомнив девочку. Он уже подъезжал к больнице. Оставил машину на стоянке для инвалидов, благо до входа в здание от неё было не больше десяти метров. Коляской решил не пользоваться. Удостоверение частного детектива не произвело на регистраторшу должного впечатления. То ли девушка была туповата, то ли утомилась, но требовала, чтобы Евгений доказал своё родство с пациенткой. – Полиция разрешила пускать к Захаровой только родственников! – Поймите же! Я как раз от следователя. Он просил меня помочь, а для этого надо поговорить с потерпевшей. Медичка покосилась на трости в руках у опиравшегося на стойку инвалида и пожала плечами: – Чем это вы можете помочь? – За преступниками бегать не смогу – это верно, – как можно приветливей улыбнулся Евгений, – а вот в интернете вполне способен почерпнуть нужную информацию. – Ну и почёрпывайте, сюда-то зачем? Полиция сказала только родственникам… – Видите? – Коровихин снова раскрыл перед носом регистраторши удостоверение: – Детектив. Веду частное расследование. Вы препятствуете? Мне сообщить об этом лейтенанту Цыпину? – Ладно, – сдалась девица, – прямо по коридору. Третья палата. Захарова там одна, оплатили ей отдельную. Безумно хотелось развернуться и пройтись летящей походкой – давно такого не случалось. Чувствуя спиной далеко не доброжелательный взгляд, пожалел, что не воспользовался коляской. Хорошо, что дверь оказалась неподалёку. Даша лежала под капельницей, глаза её были закрыты. Евгений, стараясь не стучать, добрался до стула, сел, пристроил трости, повесив их на спинку, и наклонился вперёд: – Здравствуйте, Дарья Андреевна. В ту секунду, когда глаза её открылись, Евгений почувствовал себя моложе на тринадцать лет. Синие с бирюзовыми крапинками радужки оставались такими же яркими и волшебными, как раньше. – Женя? – прошептала она, пытаясь приподняться, но упала обратно на подушку, скривившись от боли. Он, поддавшись безотчётному порыву, тронул тонкую, пронзённую иглой руку. От гладкости нежной кожи мурашки побежали по всему телу. – Женя, – прошептала девушка и снова взглянула на него. – Не думала, что увидимся. Он кивнул, подтверждая мысль, которой у неё, возможно, и не было: – Прости. Я давно должен был найти тебя. Она улыбнулась, будто услышав комплимент или признание. Потом пошевелила губами, прошептав что-то, но Евгений не расслышал, хотя наклонился так близко, как мог: – Даша, что с тобой стряслось? Она закрыла глаза, в уголках выступили две блестящие, как росинки, слезы. Евгений тут же соскучился по её взгляду, но не решился тревожить девушку, только слушал: – Я ничего не помню. Эльвира Васильевна сказала, что у меня были припадки. А следователь говорил о депрессии. Разве бывают при депрессии припадки? – Кто эта Эльвира Васильевна? – Лечащий врач в центре. Рома признался, что на мне эксперимент ставили. – Рома? – воскликнул Коровихин, – Масик? – Нет, – Даша засмеялась и открыла глаза, – медбрата звали Роман. Он предупредил, чтобы выбрасывала лекарства. Какие-то левые. – Ты Цыпину рассказала? – Кому? – Следователю! Это подсудное дело! Даша покачала головой: – И ты не говори. Пусть их. – Как так?! Что ты за человек? – Евгений сполз со стула, вставая перед кроватью Даши на колени, и прижался лбом к её руке, чувствуя, как бьётся пульс. – Что это? – голос девушки дрогнул. Евгений поднял голову и перехватил Дашин взгляд, направленный ему за спину. – А! Костыли. Я инвалид, Дашенька. Словно не расслышав, девушка улыбалась. Она сделала усилие, поворачиваясь на бок, и потянулась свободной рукой к щеке Евгения. Он, почти ощущая, как ей больно наклонился ближе. Пальчики с острыми ноготками скользнули по скуле, вызвав у него волну нежности. – Ты – самый лучший, Женя, – она вернулась в прежнее положение и схватила в щепоть уголок одеяла. – Ты меня спас тогда. – Чем? – Я не могла идти домой. Просто не могла. И если б ты не отвёл, не знаю, куда бы меня унесло. Евгению боле всего хотелось уткнуться ей в грудь и разрыдаться – выплеснуть всю горечь, бродившую внутри долгие тринадцать лет, но он лишь стиснул зубы и, опираясь на край кровати, стал подниматься. Едва он успел вернуться на стул, как в палату впорхнула медсестра в нежно-зелёном костюме, выгодно оттенявшем её рыжие, стянутые в хвостик волосы. – У вас посетитель! – весело констатировала она. – Брат? Слово «брат» больно резануло слух, Коровихин взглянул на Дашу, но та ничего не заметила, лишь улыбалась, наблюдая, как медичка убирает капельницу. – Спасибо, Оля. – Болтайте-болтайте, – Оля, уходя, кивнула Евгению, – посидите, а то она грустит здесь одна. С уходом медсестры что-то неуловимо изменилось. Даша сосредоточенно сдвинула брови и смотрела в сторону. Тишина сгущалась, впуская в себя лишь слабо слышное постукивание лапок воробья, прыгавшего по металлическому отливу за окном. Так и не придя ни к какому выводу, девушка спросила: – Зачем ты пришёл, Женя? Неужели ты до сих пор помнил обо мне? – Помнил. Но пришёл не поэтому, – признался Коровихин. – Я работаю частным детективом, так получилось, что дело о твоём исчезновении поручили мне. – А-а-а… Евгений уловил огорчение в её взгляде, но не оправдывался. Что правда, то правда: не обратись Дружилин к ним в агентство, они бы с Дашей не увиделись. Ни сил, ни желания беседовать о Рубиновых, о Ткаченко, о пребывании Дарьи в его центре и необъяснимых кульбитах с диагнозами у него не осталось. Хотелось просто сидеть, любоваться её спокойным лицом и слушать мелодичный голос. О рисунках, показанных Ципиным, тоже не упомянул – слишком личной и болезненной была эта тема для девушки, в этом Евгений не сомневался. Она расспрашивала о Марике, засмеялась, услышав, что мальчишка перебрался к Лялину, ловко проведя родителей и полицейских. Коровихин смеялся вместе с ней и не преминул отметить, что Марк наотрез отказывался возвращаться домой без Даши. Тут девушка помрачнела, будто туча закрыло солнце, бросив серую тень. – Он навещал меня в центре. Он и ещё один мальчик. – Евгений напряжённо всматривался в лицо Даши, пытаясь понять, бредит она или фантазирует. Она, видя его недоумение, пояснила: – От лекарств начинались галлюцинации. Я играла с Марком и его другом. – Что это за мальчик, интересно? – детектив ухватился за Дашину фантазию, интуитивно чувствуя, что она может оказаться ключом к её похищению. – Вспомни, это важно. – Нет, – девушка отрицательно покачала головой. – Вряд ли мы виделись. Было чувство, что это мой сын. – Воображаемый? – Мёртвый. – В глазах её снова блеснули слёзы. – Не плачь, – Евгений подался вперёд, касаясь её руки, – что значит «мёртвый сын»? Она потёрла пальцами глаза и попросила: – Помоги мне сесть. Тут должна быть кнопка. Коровихину приходилось иметь дело с таким типом больничных коек – сам провёл на них несколько месяцев. Запустил подъёмный механизм и, когда девушка села, опираясь на подушку, повторил свой вопрос. Даша, всё ещё хмурясь, ответила: – Мёртвый, значит, что он умер сразу после рождения. Но ведь где-то он есть, мой мальчик? Тот, что приходил, по возрасту такой же, и ещё он очень на меня похож. – Сколько ему? – Двенадцать. Они с Мариком – ровесники. – Ровесники? Так это… – догадка сверкнула молнией в мозгу, – после изнасилования? Даша отняла руку и закрыла лицо ладонями, плечи её задрожали. Евгений мысленно ругал себя: надо же было так грубо выразиться! Судя по теперешнему поведению, Даше не свойственна привычка классифицировать происходящие с ней события. Она хорошо относится к Рубиновым и не хочет причинять им неприятности, так же и Миху она не причислила к насильникам в память о своих чувствах к нему. – Если бы не беременность, – заговорила она после минутного молчания, – никто бы не узнал о том, что случилось. – Ну… кое-кто знал. – Я ушла в вечернюю школу. Там было спокойно. – Ты решила рожать? – Слишком поздно поняла, что со мной. Даша опять замолчала, глядя в потолок. Евгений снова завладел её рукой и бездумно перебирал пальчики – указательный, средний, безымянный, мизинец – тонкие, длинные, с гладкой, нежной кожей и розовыми ноготками. Едва сдерживался, чтобы не начать целовать их. Вопросы роились в голове, но задать их Евгений не решался. Лишь вёл внутренний монолог, коря себя за непростительную близорукость. Почему? Почему он не проследил за жизнью пострадавшей девушки? Знай он тогда о Дашином положении, разве оставил бы её без поддержки? Пусть даже это не племянник – тут не угадаешь – Коровихины не должны были оставаться в стороне. – Иногда я думала, – очнулась Даша. Отняв руку у Евгения, она разгладила складки на одеяле, – как бы сложилось, если бы ребёнок выжил. Вернулась бы домой. Мама и папа, конечно, помогали бы. Всё-таки – внук. – А что случилось? Патология? – Никто не объяснил. Заставили отказ написать, и всё. А потом у меня права не было спрашивать. – Пыталась? Даша покачала головой: – Тогда – нет. Сразу попала к Рубиновым, а там Марик. Он стал мне заменой всего: умершего ребёнка, потерянного дома, возненавидевших меня родителей. – А потом? – Недавно… в марте обратилась в архив. Надеялась хотя бы узнать, где похоронен. Поздно, конечно. Надо мной только посмеялись. – Что же тебя подвигло? – задумчиво спросил Евгений. – С Марком разговаривали. Так. Сама не знаю, его слова меня тронули. Вот и решилась. Снова зашелестела дверь. Рыжая медсестра улыбнулась со всем возможным радушием и пропела: – Укольчик пора делать! – игриво посмотрела на Евгения. – Брат останется? Тот смутился, потряс головой и поднялся, чтобы уйти. – До свидания, Женя! – сказала в спину ему Даша. – Я ещё навещу тебя, – он постеснялся обернуться, – можно? Уже около стойки регистратора заметил, что идёт, опираясь только на одну трость, вторую несёт в руке. Вот так день! Столько откровений! Забравшись в автомобиль, увидел пропущенный вызов от шефа. В больнице, по-видимому, не ловила сеть. Тут же квакнула эсэмэска. Коровихина ждало новое задание. Понятно, ведь Дружилин предупреждал, что оплатил услуги агентства, следовательно, детектив освободился для других дел. Поразмышляв с минуту, Евгений ответил, что берёт отпуск – ему требуется отдых. Ну как отдых? Надо разобраться с Дашиным похищением, пусть и на общественных началах.