Глава 12. Виктория Рубинова

Июнь 2018 года Разговор с Дружилиным вывел Вику из равновесия. Вместо того чтобы бросить дела и примчаться на помощь, Сева «включил» психолога, убеждая супругу шефа, что поездка в РОВД ей ничем не грозит. – Сохраняй выдержку, на неудобные вопросы не отвечай. Тебя, в конце концов, как свидетеля вызывают. Обычная практика! – Не понимаю, за что тебе муж платит огромные деньги, – сердито прошипела Виктория и завершила звонок. Этот бессовестный человек прислал улыбающийся смайлик с пожеланием удачи. Не стала отвечать, убрала мобильник в сумочку. Это была приносящая удачу – во что Вика свято верила – «Neverfull» от Louis Vuitton. Сумка выглядела излишне громоздкой, из-за неё пришлось надеть нелюбимый брючный костюм в тонах тёмного шоколада и кофе с молоком, но чего не сделаешь для обретения уверенности! В голове волчком вертелась фраза: «Не буду говорить без моего адвоката». Будь Вика в обычном состоянии, признала бы правоту Дружилина: визит в сопровождении защитника вызовет подозрения. Беременность повлияла, украв обычную устойчивость психики, или зарубежные романы, где герои и чиха без адвоката не производили, но Вика нервничала. Протянув повестку дежурному, огляделась. Вдоль длинного коридора виднелись ряды стульев, в просветах между ними – двери, некоторые места были заняты. Уж не придётся ли ждать? – подумала она раздражённо. Но сержант нажал кнопку вызова и указал на дверь, расположенную в двух шагах от его будки: – Вас ожидают в допросной. Вот так поворот! В допросной! У Вики похолодело внизу живота, и она безотчётно произнесла бранное слово в адрес Дружилина. Сержантик принял на свой счёт и покраснел. Вика не стала его разубеждать. Прежде чем открыла дверь, подумала: наручники, интересно, будут надевать? Комната оказалась довольно просторной, правильной квадратной формы, без окон. Центр её занимал вытянутый стол, с торцов которого находились стулья. Ещё три были задвинуты с длинной стороны. Цыпин сидел с дальнего конца и водил пальцем по лежавшему перед ним планшету. Не дожидаясь приглашения, Вика уселась напротив следователя. Тот оторвался от гаджета и громко произнёс: – Здравствуйте, Виктория Максимовна. Начнём. Назовите себя. Отвечала она механично, попутно осматривалась. Наверняка за ними наблюдают! Интересно, откуда? Не заметила ничего подозрительного, принялась изучать столешницу. Коснулась ладонью лакированной поверхности, представила, как бы смотрелась на ней. Великолепно! Надо подать Толику идею: устроить такую «допросную» дома. Можно будет меняться ролями: кто из них полицейский, кто преступник. Помнится, обновили таким образом бильярдный, но этот куда лучше! Сладко улыбнулась, припоминая, как возились вдвоём на зелёном сукне, а она кричала: «Кий в лузу, мой король! Кий в лузу!» – Виктория Максимовна, – Цыпин не в первый раз повторил её имя, пытаясь докричаться, – давайте не будем тормозить! Вы слышали вопрос? – А? Извините, стол понравился. Какой фабрики? Наш или западный? – Н-не в курсе. Я тут недавно, – смущённо пробормотал лейтенант, но тут же собрался: – Попрошу не уводить беседу в сторону. – У нас беседа? – Вика навалилась на стол, укладывая на него свою великолепную грудь, бедняга, сидящий напротив, не удержался и заглянул в узкий, но очень глубокий вырез блузки. – Гражданка Рубинова! – вскрикнул он несколько визгливо. – Серьёзнее, пожалуйста, вы же не… Он не договорил. Вика, откинувшись на спинку стула, скрестила руки на груди: – Слушаю вас. – Повторяю вопрос. Каким образом Захарова Дарья Андреевна попала в реабилитационный центр Даниила Ткаченко? – Не имею ни малейшего представления. – Но ведь она ваша гувернантка. – Никак нет. Дарья – гувернантка моего сына. Это разные вещи. Цыпин побарабанил пальцами по столешнице. Вика снова осмотрелась. Она не сомневалась, что у этой сцены есть зрители, недаром Цыпин красуется. Постаралась привести в порядок эмоции. Как советовал Дружилин? Выдержка! Вот что необходимо. Следователь пустился в рассуждения: – Как нам удалось установить, в день похищения Захаровой вы находились в доме. Вика лишь повела плечом: тоже новость нашёл, она каждый день в доме. Где ей ещё быть? Цыпин продолжил повествование – не для Вики, понятно, она-то лучше его знала, кто и где находился в это время – для тех, кто подсматривал. – Как утверждает ваша домработница, вы, Виктория Максимовна, дали указание отнести Захаровой чай, что её удивило. Домработницу. – Не припоминаю, – откликнулась Вика. – Хотите сказать, что не давали таких указаний? – Не помню. Вот и всё. Потом, на меня это не похоже. – Что именно? Вика села прямо, положила руки на бликующую поверхность стола и провела по ней ладонями, всматриваясь в размытое отражение. – Не считаю необходимым заботиться о прислуге. Они и так за наш счёт живут. Максимум, что могло быть: Муза приготовила чай для меня, а я не захотела пить и предложила отнести Дарье. Так оно всё и было, но Вика умолчала, что сначала приказала домработнице сделать чай, а уже потом, всыпав туда снотворное, велела угостить Дашку. Цыпин кивнул, вид у него был довольный. – После того, как Муза отнесла чай Захаровой, вы отослали её в аптеку, а сами направились в бассейн. – Мне понадобился тест на беременность. – Хм… Не суть. Муза отсутствовала сорок минут. Вы так долго плавали? – Не засекаю. Плаваю, сколько хочу. – Сорок минут? – Виктор… Э-э-э… – Товарищ лейтенант. – Собственно, это и есть моя жизнь. Сплю, ем, плаваю, занимаюсь на тренажёрах – держу себя в форме. Кроме того, разумеется, люблю мужа. Часто и подолгу! К чему, скажите на милость, все эти вопросы? – она, задрав подбородок, обвела взглядом стены – вышло довольно высокомерно. Цыпин замялся, ответил не сразу: – Мы просто восстанавливаем хронологию. Кто вывел из строя систему видеонаблюдения? – Это к мужу. Я не занимаюсь техникой. – Не странно ли, что запись не велась именно в этот день? Вика пожала плечами и зевнула, весьма небрежно прикрыв рот растопыренными пальчиками. Даже новость о том, что полиции известно, кто увёз Дарью из дома, не вывела её из сонного состояния. Следователь утверждал, что ему удалось добыть записи с камер соседнего дома. На них видно, как микроавтобус остановился у калитки, которой Рубиновы обычно не пользуются, и через семь минут уехал. Этот же автомобиль спустя два часа был замечен на подъезде к реабилитационному центру. Очевидно, Дарью доставили туда именно на нём. – В тот день я не была на заднем дворе, – невозмутимо заметила Вика. – Я вообще редко туда захожу. – Но кто-то же впустил похитителей? – Кого-о-о? Похитителей? Хотите сказать, что Дашку увезли насильно? – Не хочу сказать, а именно говорю, – нахмурился Цыпин. – Да сама она сбежала. Не надо валить с больной головы на… – Виктория Максимовна, прошу быть сдержаннее. – Это я вас прошу, – Вика снова легла грудью на стол, – не обвинять меня бог знает в чём! Иначе потребую пригласить сюда моего адвоката! Лицо следователя дрогнуло. Он уже сталкивался с Дружилиным и повторять этот опыт не собирался. Цыпин, теперь уже не обращаясь напрямую к свидетельнице, рассуждал о том, что ключ от задней калитки хранится в сейфе, никто, кроме хозяев, не мог её открыть. Предположение, что злоумышленники сделали дубликат, нельзя принимать всерьёз по той же причине. Вика слушала рассеянно. Достала из сумки салфетку, промокнула лоб. Повертела в руке пудреницу, но не стала открывать, хотя с удовольствием бы глянула в зеркальце, чтобы проверить макияж. Дождавшись паузы в монологе следователя, спросила: – Я пойду? Жарко тут у вас, мне необходимо принять душ. И в бассейне с удовольствием поплаваю. Минут сорок. – Ещё один вопрос. Кто мог желать зла вашей горничной? – Никто. Могу идти? – Вика хотела подняться, но слова Цыпина удержали её на месте. – Теперь, когда мы знаем, что ваш сын не скрывался, а гостил у друга, можно с уверенностью утверждать, что похищение Захаровой… – Что значит «гостил у друга»? – от удивления она выронила сумку, и та раскрылась, упав на пол, и выпустила из своей утробы очечник, визитницу и телефон. Рубинова, не заметив этого, всматривалась в хмурое лицо следователя, а тот монотонно бубнил: – Ваш супруг отказался обвинить гражданина Лялина в похищении ребёнка. Более того, утверждает, что мальчик находился в его доме с позволения родителей. – Толя знал, где Марик? – Разумеется, знал. Навещал его. Это доподлинно известно. – Цыпин замолчал, наблюдая, как Рубинова обмахивается салфеткой, лицо её покрылось красными пятнами. – Вам нехорошо? Может быть, воды? Вика кивнула и нисколько не удивилась, когда казавшаяся незыблемой стена сдвинулась, и в комнату вошёл человек в форме со стаканом воды в руке. Стараясь не стучать о край зубами, она сделала несколько глотков и вернула стакан, поблагодарив. Парень успел поднять рассыпанные вещи, сложить в сумку, поставить её на свободный стул и с невозмутимым видом скрыться за стеной. – Стажёр, – сообщил Цыпин, – опыт перенимает. Вы в порядке? – Нет, – ухватившись за край стола, ответила Вика, – мне нужно домой. Боюсь, всё, что могла, я уже сообщила. Лейтенант, не глядя на нее, покачал головой, но тем не менее позволил уйти. Выбежав из допросной, Вика натолкнулась на старушку и получила отповедь, характеризующую её как безголовую молодёжь. Не стала отвечать, едва не задохнулась от затхлого запаха, источаемого просительницей, и прибавила шагу, услышав напоследок, как хрипловатый кашляющий голос уговаривает «миленького мальчика» принять очередное заявление на бессовестных соседей. На крыльце Вика остановилась, ноги будто вросли в бетон. Силы совершенно оставили. А ещё придётся такси ждать! Не догадалась заранее вызвать. В висках бились настойчивые отрывочные мысли: Толя лгал. Он всё подстроил. Зачем? Зачем? Паяц! Притворщик! Зачем? Наконец, сквозь пульсирующие вопросы прорвался знакомый голос, окликнувший её по имени. Взглянула на стоянку. Там, около синего «Кашкая», чуть не подпрыгивая на месте, отчаянно размахивала рукой Александра. – Шура! – выдохнула Вика и поплелась к подруге. В последний раз они расстались плохо, но теперь Александра выглядела не сердитой, а, скорее, испуганной. – Боже! Что с тобой делали? – хлопотала она, помогая Вике усесться и пристегнуть ремень безопасности. – Я как узнала, что тебя в участок вызвали, сразу рванула. Ну что? Что ты им рассказала? Оказавшись в удобном кресле, окутанная запахом обожаемых Шурой духов «Чёрный опиум», Виктория расслабилась. Она вдыхала аромат цветка апельсинового дерева, оттеняемого нотками зёрен кофе и душистых пачули, и совершенно не воспринимала беспокойные расспросы подруги. Та трещала без умолку вплоть до поворота на посёлок. Рассказывала о том, как в реабилитационный центр приезжали полицейские, как допрашивали всех сотрудников – от Даниила до последней уборщицы, как и сама была вынуждена отвечать на неудобные вопросы. – Тебя-то зачем вызывали? Что ты рассказала? К Вике вернулась обычная бодрость, и она съехидничала: – Что было, то и рассказала. Как собрала Дашкины вещи и документы, пока она дрыхла, уронив голову на стол. Как отнесла чашку из-под сонного зелья в мойку и открыла заднюю калитку. Шура молча съехала на обочину, остановилась, включив «аварийку», и минуты три сидела, вцепившись в руль и глядя прямо перед собой. Потом повернулась к подруге и холодно поинтересовалась: – Ты с ума сошла? – Не будешь глупости спрашивать, – скривилась Вика, – у меня вообще настроение на нуле. Толя, оказывается, всё подстроил с Марком. – Не поняла. Что подстроил? – Прятал у какого-то друга, а передо мной пантомимы разводил, как он из-за сына страдает. – Реально? – Следователь проговорился. Не знал, что я ни сном, ни духом. – Ну вот. А меня подозревала. – Ты на детях повёрнута, вот я и прикололась. Нельзя же всерьёз принимать каждое слово. Александра покосилась на подругу и покачала головой, словно говоря: «Что с тобой поделаешь? Ненормальная!» Она тронула автомобиль и пустилась в рассуждения о том, как тяжело живётся, когда обожаешь детей и не можешь забеременеть. Постепенно становишься маньячкой. И почему только материнство дано тем, кто счастья своего не ценит, а те, кто благодарил бы бога за каждого детёныша, лишены его. Вика помалкивала. В их паре Александра была учителем. С некоторых пор её проповеди раздражали, но спорить Вика не собиралась. Она была глубоко убеждена, что, не столкнись Шурка со своей проблемой, никакой особой любовью к детям не воспылала бы. Это в ней всего лишь обида на судьбу говорит. – Не буду на территорию заезжать, – Александра затормозила у шлагбаума. – Меня Даня ждёт. Дойдёшь? – Спасибо, что подвезла. Отстегнувшись, Вика чмокнула подругу в щёку и покинула автомобиль. Не стала ждать, когда «Кашкай» развернётся и уедет, потопала домой. Дружеская помощь и поддержка пришлись кстати. Она справилась со стрессом и даже готова была устроить мужу хорошенькую сцену. До возвращения его с работы успела поплавать, принять душ и одеться нарочито скромно – юбка годе горчичного цвета, в тон к ней водолазка, чёрные колготки и жилет – будто в церковь собиралась. Пусть сразу поймёт, что ловить сегодня нечего. Рубинов предупредил, что не успел пообедать и вернётся страшно голодным. Домработница к его приезду приготовила плов. Ароматы специй дразнили обоняние, но Вика отказалась есть и прохаживалась по столовой с видом учительницы, наблюдавшей за самостоятельной работой подопечных. – Спасибо, Муза, – сказал Анатолий, усаживаясь за стол, можешь идти домой, мы сами уберём. Домработница с сомнением глянула на хозяйку, но та надменно кивнула. Муза, не заставляя себя упрашивать, ускользнула. Рубинов ел с аппетитом, нахваливал и подмигивал жене, мол, зря не присоединилась. Покончив с пловом и чаем, Анатолий сложил приборы в посудомоечную машину и двинулся к супруге: – Что это ты так вырядилась? Прямо-таки пуританка! – На допрос вызывали меня, если помнишь. – Да. Извини, не получилось Севу отпустить. Заказчик сволочной, и так уже встречу с ним переносили… – Я справилась, – она отстранилась от пытавшегося обнять её Рубинова. – Что же такая сердитая? – Зачем ты лгал мне? Лицо Анатолия вытянулось, в глазах читалось недоумение. Вика хмыкнула – она и не предполагала, что муж обладает артистическим талантом. Обошла стол, будто отгораживаясь от собеседника, и вела переговоры из-за баррикады. Рубинов слушал, не теряя изумлённого выражения лица. Наконец, смог заговорить: – Милая, я действительно не знал, где Марк. То есть теперь знаю, но это случилось… – Почему скрывал от меня? Сын у друга с позволения родителей! Каково мне было это услышать от следователя? – Вот ты о чём, – Анатолий двинулся вокруг стола, но жена тоже пошла, оставаясь под защитой. – Написал я это заявление – было дело, но лишь для того, чтобы этого придурка не судили. Всё-таки мальчишка у него под присмотром находился, а не шастал невесть где. Ты же не хочешь, чтобы Лялина упрятали за решётку? – Мне плевать и на Лялина, и на Цыпина! Ты меня интересуешь! Как верить тебе после этого! – Милая, не надо раздражаться. Ничего плохого не произошло. – Изображал страдальца! Ах! Единственный ребёнок пропал! Какое горе! – Вика потрясала руками, воздев их к потолку. – А я-то, глупая, повелась. Посочувствовала! – В конце-то концов! – Анатолий взялся за спинку стула, поднял его и с силой грохнул об пол. – Ты выслушаешь меня? – Изволь! Слушаю. – Она сплела руки и замерла, высоко задрав подбородок. – Не надо накручивать себя, – спокойнее заговорил Рубинов, – я ни в чём не провинился. Просто в тот момент, когда узнал, что с Мариком всё в порядке, меня просили никому не сообщать. – Зачем было представляться? – Никто не представлялся. Я действительно переживал. А потом, если помнишь, перестал. Вот и всё. – Перестал, узнав, что я беременна, – прищурилась Вика. – Так? – Чуть позже. – Анатолий, мягко ступая, приблизился к жене. – Не сердись, милая, тебе не идёт. И сними эти невзрачные тряпки. Она упёрлась ему в грудь и отстранилась от поцелуя: – Тебе придётся переехать в кабинет. – Даже так? – Именно. Рубинов отступил, смерил жену холодным взглядом и сухо проговорил: – Займу, пожалуй, гостевую спальню. Там, по крайней мере, постелено. Вика не шевелилась, пока он не ушёл. Потом опустилась на стул и обхватила ладонями голову. Ссоры было не избежать, но всё-таки эта вынужденная разлука огорчала.