Глава 13. Евгений Коровихин

Июнь 2012 года Евгений не слишком надеялся на удачу, отправляясь в реабилитационный центр. Цыпин заверил, что ловить там нечего. Медработники – от мала до велика – в один голос твердили о своевременном и верном лечении Дарьи Андреевны Захаровой, как и прочих клиентов. Запись допроса медбрата по имени Роман ничем не отличалась от других. Парень утверждал, что назначения были обычными, пациентка шла на поправку, а проблемы с почками получила из-за собственной беспечности – во время прогулки забрела в дальний уголок парка и заснула на земле. Но Коровихин имел привычку перепроверять – опыт показывал, что свидетели доверяют любопытному инвалиду заметно больше, чем полицейскому. Отправился рано, надеясь поспеть к завершению утреннего обхода. Преодолев сложную развязку, попал на неприметную идеально ровную и чистую дорогу – словно скопированную из интернета – и мысленно поблагодарил свой навигатор: долго бы пришлось крутиться, прежде чем обнаружить поворот в этот милый уголок. После толчеи на МКАД возникало чувство, что ты попал в идеальный мир: двухполосное шоссе, яркая разметка, широкие обочины, неглубокие кюветы и колоннада сосен в двух метрах по обе стороны от дороги. Выключил кондиционер и приоткрыл окно. В салон ворвался запах прогретой солнцем хвои. «Ляпота», как говорил персонаж старой комедии.12 Машину пришлось оставить на асфальтированной площадке за воротами – на проезд требовался специальный пропуск. Охранник утверждал, что сюда не пропустили бы даже скорую помощь – клиенты центра нуждаются в покое. Оглядевшись, Коровихин заметил автомобиль Даниила Ткаченко и в задумчивости потёр переносицу: камеры в день похищения Захаровой зафиксировали, как микроавтобус проехал на территорию, получается, эта пациентка пользовалась большими привилегиями, чем сам хозяин центра. Крепкий приземистый мужичок в форменной одежде изучал удостоверение частного сыщика не меньше трёх минут. Вертел, рассматривал печать и подпись на свет, вглядывался в фотографию и цепко сравнивал с реальными чертами лица Евгения. Оставалось только на зуб попробовать. Коровихин, представив это, усмехнулся. Охранник, наконец, вернул документ, но штангу, преграждавшую путь, не убрал, показал раскрытую ладонь, предлагая набраться терпения, и достал мобильный телефон. Детективу пришлось выслушать пространный доклад и с десяток междометий, чередующихся с тяжёлыми вздохами. Отложив трубку, охранник покричал в сторону неприметной двери по правую сторону от него: – Слышь, Петрович! Тут перца одного надо к главврачу проводить. Через секунду к Евгению вышел жующий старик, одетый в потёртые джинсы и футболку с изображением черепа, которая, похоже, досталась ему в наследство от внука. – Поехали, – невнятно прошамкал провожатый и махнул рукой. Штанга уползла в стену, а крепыш за перегородкой не удержался от комментария: – Рано ты, Петрович, переоделся. До автобуса ещё минут двадцать. – Больно ты умный, – откликнулся старик, не оборачиваясь. Шагал он легко, слегка пружиня, вот-вот, казалось, подпрыгнет. Коровихин невольно позавидовал: дед всю жизнь спортом занимался – сразу видно. – Можно спросить? – крикнул ему в спину Евгений. Провожатый обернувшись, смерил инвалида недовольным взглядом и посторонился, чтобы дать место. Коровихин поехал рядом: – Знатная машина, – оценил его коляску старик. Евгений кивнул и приступил к расспросам: – Девушку сюда в конце мая привезли, Захарову Дарью. Я расследую её дело. Могли бы мы поговорить немного? – Не-е-е, я на автобус тороплюсь. Так что, парень, давай, жми свои педали. А про девушек я ничего не знаю. Дорожки мету. Утром, пока все в палатах. Ничем тебе не помогу. Во-о-он, видишь? Главный корпус. Первый этаж, сразу от входа налево. На кабинете написано «Главврач». А я побегу! Не успел Коровихин поблагодарить, как чёрное пятно дедовой футболки замелькало за ветвями акаций, посаженных вдоль боковой дорожки. Пришлось действовать самостоятельно. Дарью, по её словам, держали взаперти, и Евгений ожидал найти в подмосковном лесу запущенный пансионат для душевнобольных, а центр напоминал продвинутый санаторий: великолепный парк, светлые вылизанные помещения, новомодное оборудование – продвигаясь по коридору, он заглянул в некоторые палаты: пациенты выходили на прогулку, а двери оставляли распахнутыми. Вот и закуток с пустующим постом дежурной сестры, рядом кабинет главврача. Обещанная табличка: «Музагитова Э.В. доктор медицинских наук». Евгений предположил, что попал на Эльвиру Васильевну из рассказа Даши, и посчитал это удачей. На стук ему не ответили, пришлось заглянуть в кабинет, чуть приоткрыв щёлочку. – Заходите, чего тушуетесь? – послышался низкий голос. Коровихин заехал в комнату, поздоровался. Эльвира Васильевна вглядывалась в экран компьютера, судорожно дёргая «мышку». Судя по раздражённым фразам в адрес «вечно зависающей» техники, битва её была проиграна. – Разрешите, я посмотрю, – предложил Евгений. – Не стоит. У нас есть специалисты. – Доктор откатила кресло чуть в сторону, села удобнее и взглянула на посетителя: – Вы нуждаетесь в услугах нашего центра, молодой человек? Коровихин приблизился и протянул Эльвире Васильевне визитку. – Мне нужна помощь другого рода. – Ну да-а. Опять Захарова. Ох и надоела мне она! – Заученным движением докторша выдвинула верхний ящик стола и нашарила там папку. – Вот. Всё, чем могу помочь, – сказала она, протягивая бумаги детективу. Тот пролистал и одобрительно хмыкнул. – Вижу, вы подготовились. – Волей-неволей подготовишься! – недовольно буркнула Эльвира Васильевна. – Первый случай у нас такой. Поймите, э-э-э… – она бросила взгляд на визитку Коровихина, – Евгений, обычно клиенты выздоравливают, а не получают новые диагнозы. Центр Даниила Ткаченко славился как раз тем… – Я изучил ваш сайт, – довольно резко перебил врачиху Евгений, – не трудитесь. Меня больше интересует, как Захарова попала сюда, а не то, как вышла – эту историю я более-менее прояснил. – Там, – Эльвира Васильевна указала на пачку листов, лежавшую на коленях детектива, – кроме копии истории болезни, копия договора. Так и попала. Собственно, эти бумаги Коровихин уже изучил в кабинете следователя, но, не желая этого показать, пробежал глазами первые две страницы договора. – Тут о депрессии… – он покачал головой, – насколько мне известно, никакой депрессии у Дарьи не было. – Что вы, – докторша взмахнула руками, словно надеялась взлететь к потолку, – у неё были явные признаки фрустрации!13 Давно я не сталкивалась с такими симптомами у человека из простой среды. Обычно творческие люди страдают, мыслящие, так сказать. Стараясь не показать, что последняя фраза его основательно задела, Евгений снова углубился в бумаги и не сразу отреагировал на прощальные слова. Эльвира Васильевна покашляла, привлекая его внимание, и попросила покинуть кабинет, ссылаясь на занятость. Коровихин, осознавая, что вряд ли дождётся от неё откровенности, поблагодарил за беседу и, отъезжая от стола главврача, попросил разрешения пообщаться с кем-нибудь из персонала. Например, с медбратом по имени Роман. Докторша пожала плечами и взялась за мобильный телефон. – Зайди ко мне в кабинет. Срочно, – сказала она в трубку и повернулась к Евгению: – Пожалуйста, недолго. У нас, знаете ли, персонал не прохлаждается. Потом, Охтин уже давал показания следователю. А вы, как я понимаю, не имеете полномочий… Дверь открылась, впуская парня гренадёрского роста. Коровихин невольно улыбнулся, вспомнив, как по рассказу Дарьи принял его за одноклассника Михи – щуплого болезненного Масика. Роман поздоровался и встал боком к детективу, ближе к Музагитовой. Между ними произошёл молниеносный молчаливый диалог. – Где мы можем побеседовать? – напомнил о себе Коровихин. По-прежнему глядя на свою начальницу, Охтин ответил: – Я должен готовиться к процедурам. Потом, если вы хотите говорить о заболевшей пиелонефритом пациентке, я уже давал показания. Ничего нового добавить не могу. – Чуть наклонившись, тронул столешницу и спросил: – Эльвира Васильевна, я могу идти? Та кивнула и, когда Роман повернулся к ней спиной, развела руками: – Охтин – добросовестный работник, всё делал по назначениям, а они отражены в «Истории». Медбрат кивнул, подтверждая её слова, и зыркнул на Коровихина. Пальцы его обхватили запястье другой руки. Евгений заметил, как два из них – указательный и средний – распрямились буквой «V», а парень, прежде чем сделать первый шаг, выразительно на них посмотрел. Это был знак, и Евгений его понял. Буркнув «До свидания» и услышав ответное «Прощайте», он выехал из кабинета вслед за медбратом, но того уже не было в коридоре. Детектив не сомневался, что Охтин готов пооткровенничать, но предпочитает сделать это в тайне начальства. Он выкатил на крыльцо, осмотрелся. Где бы спрятаться от внимательных глаз? Решил проехать вдоль по аллее и остановился так, чтобы видеть выход из корпуса. Что же значил жест Романа? Две минуты или два часа? Вероятнее всего, нужно настраиваться на долгое ожидание, ведь две минуты уже прошли. Евгений осмотрелся. Парк был великолепен – ухожен, но не вытоптан. Вдоль аллеи высились старые липы, поодаль виднелись идеально ровные стволы осин нежного фисташкового цвета, на ветвях их трепетали круглые листочки. Воздух звенел басовитыми шмелями, над клумбами неторопливо порхали бабочки: шоколадницы, капустницы, лимонницы, махаоны… Лица прогуливавшихся и расположившихся на лавочках людей имели благостное выражение. Судя по всему, терапия шла здешним пациентам на пользу. Детектив подъезжал то к одной, то к другой скамейке, заводил разговор. Отвечали ему охотно, однако попытки выяснить что-либо о Дарье не дали результата. Кое-кто из клиентов заехал в центр не так давно, а завсегдатаи отозвались о Захаровой как о скрытной девчонке, избегавшей компаний. Если бы не надежда поговорить с медбратом, поездку в центр Даниила Ткаченко можно было считать проваленной. Охтина он заметил в последнюю секунду. Вернее, не сразу узнал издали. Без формы он походил на студента института физкультуры: большой, атлетично сложенный, одетый в трикотажный спортивный костюм. Не успел Евгений направить коляску навстречу парню, как тот вскочил на скейтборд и мощными толчками направил его по другой дорожке прочь из парка. Детектив пустил свой транспорт на полной скорости, но широкая спина Романа уже скрылась за шлагбаумом. Нечего было и думать догнать его на инвалидной колымаге, Коровихин решил пересесть в машину. Это заняло не меньше пяти минут. Не жалея крепких слов в адрес медбрата, медленной техники и собственной наивности, Евгений уселся за руль и пустил автомобиль по дороге к автобусной остановке. Не на доске же парень махнёт отсюда! Вот показался металлический козырёк на бетонных столбах, на одном из них криво висела табличка с большой буквой «А» и столбиком цифр, означающих время прибытия рейсового автобуса.Детектив облегчённо вздохнул, увидев там одинокую фигуру со скейтбордом. Охтин махнул рукой приближавшейся машине, и как только Евгений затормозил, впрыгнул в салон. – До метро подкинете? – спросил он, располагая доску между коленями. Коровихин, кивнув, предложил: – Может, в багажник? – Нет. Езжайте. Не хочу, чтобы нас увидели. – После минутного молчания заметил: – Классная тачка. Я не скоро на такую заработаю. – Если хотите денег за информацию, – по-своему понял его фразу Коровихин, – могу предложить некоторую сумму, но величина её зависит… – Нет! Что вы! – испугался Роман. – Я не то имел в виду! – Что же? – спокойно поинтересовался Евгений. – Не подумайте, что я с ними заодно. Однако и терять перспективы не могу. Надеюсь сюда попасть после института. И вообще. На каникулах вот работаю, мне нравится. – Итак, в чём вы с ними не заодно? – детектив обратился в слух. Роман прежде поинтересовался, не идёт ли запись, потом заявил, что ни одно слово не подтвердит в полиции, и только после заверений Коровихина, что информация ему нужна лишь для того, чтобы разобраться в ситуации, а передавать её он никуда не намерен, начал рассказ. Кое-что уже было известно, но Евгений не перебивал, выслушал историю с несертифицированными лекарствами и версию о болезни, намеренно запущенной девушкой, благодаря которой она смогла покинуть центр. С особым вниманием отнёсся к сообщению о том, что к приезду Дарьи готовились. Тогда как Музагитова утверждала, что пациентка приехала неожиданно. За два дня до появления новенькой Охтин дежурил на посту и слышал, как Эльвира Васильевна по обыкновению громко разговаривает по телефону. Впечатление у парня сложилось такое, будто центр собирается принять на лечение закоренелую преступницу. – Слышали бы вы, какими словами она её характеризовала, – воскликнул Роман, делая широкий жест, – будто шантажистку и похитительницу детей! – Можно подробнее? – Ну, я ведь не вслушивался особо. Кто знал, что это пригодится? Помню только, что речь шла о мальчике, которого надо спасать от этой ведьмы. Она, мол, сначала бросила новорожденного, а потом чувства материнские в ней взыграли, видишь ли. – Получается, вы были настроены против девушки? – Так… в общем, да. – Почему же, пусть и не сразу, решили помогать? Охтин принялся тереть лоб, потом почесал затылок, вздохнул и признался: – Жалко мне её стало. Нехорошо, конечно, ребёнка бросать, но ведь это не повод лишать её памяти. – Что вы сказали? – Коровихин так резко обернулся, что вильнул и едва не выехал на обочину. Успокоившись, выровнялся: – Простите. С памятью как это связано? Пришлось вникать в тему научной работы Музагитовой. Роман читал статьи Эльвиры Васильевны и теперь увлечённо излагал основы её методики. – Эльвира – страстная противница антидепрессантов. Они, если человек злоупотребляет, способны усугубить проблему. А вот если воздействовать на некоторые области мозга, лишив человека воспоминаний, запустивших этот процесс, вполне можно устранить причину заболевания. Собственно, всё это пока в теории, прежде чем приступать к практике, необходимо провести исследования. Вот они и решили поэкспериментировать на Дарье. Неофициально, конечно. Коровихин ухмыльнулся. В истории болезни значились исключительно антидепрессанты, противницей которых, по словам Романа, была лечащий врач. Вглядываясь в идеально ровное сухое полотно пустынной дороги, Евгений задумчиво спросил: – Вы считаете, можно исправить жизнь, подкорректировав воспоминания? – Думаю, да, – кивнул Роман, – взять, к примеру, вас. Наверняка картины происшедшего несчастья до сих пор терзают. А если их забыть? Разве не станет легче? Мальчишка прав, хотелось забыть кое-что, но Евгений на это не согласился бы. Вычеркнуть из памяти тот случай с десятиклассницей Дашей значило бы вновь совершить подлость. – Речь не обо мне, – ядовито заметил он и вернулся к предмету разговора: – То, что Захарова успела принять, повлияло на её воспоминания, как вы считаете? – Возможно, – вздохнул Роман, – с уверенностью утверждать не могу. Она скрытная до крайности. Эльвира сколько ни пыталась её раскрутить на откровенность, так и не смогла. А я не имел права разговаривать. И потом… меня контролировали. – Кстати, полюбопытствую. Что это за история с камерой-пуговицей? Не удобнее ли было устроить наблюдение в палате? – Правилами запрещено. У них видеонаблюдение только по периметру и на воротах. Клиенты здесь нервные, им не понравится жить под присмотром. Высадив Охтина у конечной станции метро, Евгений съехал с проспекта на второстепенную улочку и припарковался у торгового центра. Требовалось время на размышления. Хотя свидетель прояснил некоторые моменты, законных основания для вызова на допрос и – тем более – задержания Музагитовой и её подельников не было. Запись Коровихин, конечно, вёл. Включил диктофон сразу, как заметил Охтина на остановке, но вот пользоваться ей не собирался. Обещал ведь! Сам, однако, прослушал и сделал пометки в блокноте, чтобы внятно пересказать Цыпину. Решил не откладывать встречу с ним на завтра и сразу отправился в отделение, благо не успел уехать далеко от МКАД. На сей раз не стал возиться с креслом, поковылял так. Знакомые полицейские встретили шуточками: – Наш детектив на поправку пошёл! Смотрите-ка! Бегает уже, а не катается! – Не понравилось, видно, как мы его на руках носили! Евгений улыбался в ответ, но острить не стал, хотя вертелась на языке старая шутка про бандитскую пулю. Поднявшийся навстречу Цыпин воскликнул: – Надумал-таки на работу устраиваться? – Боюсь, ФИЗО14 мне не сдать, – усмехнулся детектив. – Я по прежнему делу. Следователь сник и, отводя глаза, пробормотал: – Дела-то нет уже. Закрыли. И материалы в архиве. Коровихин покачнулся, хватаясь за стол, и осторожно опустился на стул: – Сверху надавили? – Не без этого. – Цыпин взглянул на притихшего в углу стажёра, тот зашуршал бумагами, имитируя занятость. – Поступление в реабилитационный центр оформлено должным образом, лечение назначено грамотное, доказать, что Захарова приехала туда не сама, невозможно. Только с её слов. И то потерпевшая говорит, что ничего не помнит. Разве это примет суд? Мотива, опять же, нет ни у Рубиновых, ни у Ткаченко. Кто ещё мог похитить гувернантку? Да и зачем? Евгений без предисловий пересказал всё, что услышал от Охтина. Цыпин выслушал, покачал головой. – Вряд ли твоего свидетеля можно принимать всерьёз – слышал, что называется звон, да не знает, где он. Но версия интересная. Постараюсь разузнать, что там с этим мальчиком произошло. Это всё, чем смогу помочь. От других дел меня никто не освобождал. Прощаясь, Евгений крепко пожал руку следователю: – Спасибо! – Да пока не за что. – Ну как! Мог бы и сразу послать. Раз дело закрыли. – Всё ещё надеюсь заполучить тебя в помощники! – рассмеялся Цыпин. В машине Коровихин почувствовал дикую усталость, двигался осторожно, не гнал, хотя домой тянуло как никогда. Выпить чаю с лимоном, полежать на диване или даже вздремнуть перед телевизором – что может быть лучше? А послезавтра поехать к Даше. Её обещали выписать. Хорошо бы Цыпин успел что-нибудь разузнать к этому времени. Весь оставшийся день Евгений не мог отделаться от мыслей о мальчике. Мальчик. И снова этот мальчик. Неужели Дарья планировала похищение ребёнка? Теперь, когда Охтин заявил, что препараты воздействовали на память девушки, пусть и не в полной мере, нельзя полностью полагаться на её слова. Вот и поездку в центр Даша не помнит! Спала, когда её увезли из дома Рубиновых – это понятно. Но неужели не очнулась в дороге – путь не близкий. Опять же, она рассказала о навязчивых сновидениях, где играла с Марком и его приятелем. Что если это не заглушенные воспоминания? Что если Рубиновы разгадали её план и попытались упредить преступление? Надо сказать, действовали они гуманно – с их точки зрения, разуется. Евгений так разволновался от навязчивых теорий, что стал бродить из комнаты в кухню и обратно, придерживаясь за стены. И только окончательно измучавшись, упал на диван. Перед сном подумалось: «Мне кажется, или я стал лучше ходить?»