Десятая глава

Сдача «Изумруда» затягивалась, и я, хоть убей, не мог отделаться от мысли, что Глеб приложил к этому руку. Глупо, конечно, тем более сам с энергетиками встречался, но личную неприязнь никуда не деть. Двери ещё эти стеклянные, сидишь, как в аквариуме, и всё бы ничего, только Глеб постоянно перед глазами маячил. Смотрел на меня, как на девицу в Амстердаме, хотя шлюха из нас двоих он, не я… – Победа! – Как мысли прочитал: нарисовался в кабинете, размахивая бумажками. – Вить, они одобрили, подключим и вперёд! – «Изумруд»? – отличная новость придала сил, даже второе дыхание открылось. – Что электрики, сроки не сдвигали, за неделю управятся? – Первая очередь будет сдана двадцать восьмого, вторую обещают к середине октября подключить. – Глеб пересёк кабинет и по-хозяйски небрежно устроился в кресле. Закинул ногу на ногу, широко улыбнулся, но сейчас даже это не испортило настроения. – Третья очередь будет готова к февралю, – протянул я, листая разрешение от энергетиков на подключение к городской сети. Посмотрел на Глеба, с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Первая большая стройка под моим руководством завершена. Да, были трудности, пришлось выкупать всё у обанкротившейся фирмы, договариваться о цене с дольщиками, терять деньги, но теперь всё наладится. – Надо запускать новую рекламу и объявлять старт продаж в сданном доме, – сказал, а сам представил новый жилой комплекс, большой, светлый, современный. Не бизнес-класс, но ничего, до этого ещё дорастём, пока главное бюджетное жильё качественным делать, репутацию зарабатывать. Вынужденный простой и откладывание сдачи по этой репутации ой как били… – Уже, – кивнул Глеб, отбросив веселье. Он всегда был такой: от расхлябанности до серьёзности щелчок пальцев. – С маркетинговым отделом утром обсудил новую стратегию, к среде выкатят макеты баннеров и рекламу на телевидении и в интернете. Предлагают ещё флаеры делать, но я сомневаюсь. Люди, что готовы миллионы платить, не будут переходить по сомнительным бумажкам. – Может быть. А может быть и нет. В словах Глеба был резон, как бы я ни хотел этого признавать. Да и рекламный бюджет не резиновый. Но если хоть один придёт и купит, флаеры окупятся разом. Я покосился на Глеба: сидит, снова лыбится, словно мысли мои читает. – Обсудим? От ответа отвлёк телефон. Покосившись на экран, я пересёкся с Глебом взглядом, и тот понятливо замолчал. К окну заинтересованно отвернулся. Боровицкий звонил впервые после нашей встречи, и сердце внезапно застучало быстрее: неужели нашлась Диана? – Виктор Маркович, Боровицкий. По нашему делу: вы не могли бы заехать в офис к пяти? Я покосился на часы: половина второго. – Надеюсь, новости хорошие, – вырвалось невольно. Разнервничался, представив, что могу совсем скоро с Дианой встретиться. – Для вас да. При встрече расскажу. – Буду к пяти. До свидания, Аркадий Борисович. Только телефон отложил, во внимательный взгляд упёрся. Глеб смотрел, склонив голову набок, словно ждал, что я сейчас возьму и выложу, с кем говорил и о чём. – Это личное, – отрезал, пресекая любые вопросы. – Аркадий Борисович? – задумчиво сказал Глеб. – Постой, не Боровицкий ли? Вить, ты что, до сих пор не развёлся? – А то ты не знаешь, – холодно ответил я. Хорошо же общались, нахрена опять лезть с прошлым? Только в работе я мог забыть, что именно Глеб сделал. С кем. И на тебе, опять под дых точным ударом. – Я не видел Диану с того дня, – неожиданно признался Глеб, отворачиваясь. На этот раз просто потому, что не хотел смотреть в глаза – отчётливо понял я. – Ты хотел сказать: с ночи, – не смог удержаться от сарказма. Рад был бы забыть, но она впилась в подкорку, в мельчайших деталях. Даже цвет трусов Глеба отчётливо запомнил. – Прости. – Глеб опустил голову. – Если ты когда-нибудь позволишь объяснить… – Этому нет объяснения. И никогда не будет. Лучшие друзья не вонзают нож в спину. – Лучшие друзья не… – он осёкся – у меня снова зазвонил телефон. На этот раз учительница. Тревога стиснула, перехватило дыхание: что-то с Настей? Невнятный лепет на другом конце сделал только хуже – если бы это была обычная шишка, Виктория Максимовна не мямлила бы, а сейчас голос буквально дрожал от страха. Договаривал я, уже поднявшись и срывая пиджак с кресла. – Ты куда? – не удержался Глеб, за что заслужил раздражённый взгляд. – Что-то серьёзное? – Для тебя – нет, – ответил, мигом забыв и о нём, и о наших проблемах. Пока по городу мчался (хотя больше в пробках стоял), успел придумать сотню вариантов, один другого хуже. Настя что-то сломала? Ей стало плохо? За обтекаемым словом «ушиб» может крыться сотрясение. Стоит ли вызвать скорую, или ехать сами в приёмное? Огромные глаза Виктории сделали только хуже. От волнения можно начать сходить с ума, это я знал. Каждая болячка Настина приводила в состояние неконтролируемого ужаса и желания забрать её себе. – Где она? – спросил, вместо приветствия. То, что Виктория вышла встречать перед школой, практически довело до сердечного приступа. Аритмия точно обеспечена. – Всё в порядке, Виктор, не волнуйтесь, – заговорила она, а у самой голос дрожит, и руки ходуном ходят. Поспешила к дверям, рассказывая на ходу: – У нас есть один мальчик, Платон… Не скажу, что у него сложный характер, просто… Он разозлился на Настю и бросил в неё книгу. – Книгу? – переспросил я тупо, останавливаясь посреди коридора. – То есть, у неё на самом деле просто шишка, ничего серьёзного? – Нет. На самом деле просто шишка, – заверила Виктория, глядя настороженно. Боялась, наверное, что я кричать начну, а у меня от облегчения язык к нёбу прирос, и ноги ослабели. До кабинета мы дошли молча. Первым делом увидел Настю, бросился к ней, на колени опустился. – Ты как, мышь? Очень больно? Лоб был помазан йодом, небольшая ссадина поверх шишки, но больше никаких травм не наблюдалось. – Ничего, скоро пройдёт, – ответила Настя, счастливо улыбаясь. – Спасибо, что приехал так быстро. – Только не бери в привычку так меня от работы дёргать, – сказал, улыбнувшись в ответ. Хотел привычно лбом боднуть, опомнился и мягко погладил по щеке. – Ладно, раз уж у меня появилось время, давай до прихода Софьи Львовны мороженого поедим. – Лучше пиццу. – Пусть будет пицца. Мы взялись за руки, собираясь уходить, когда Виктория удивлённо спросила: – Вы разве не хотите поговорить с мамой Платона? Она вот-вот приедет. – А надо? – общение с истеричными мамашами в планы не входило. Да, парень у неё, наверное, тот ещё, но это не меня – её должно касаться. Конечно, приятного в том, что случилось, мало, но, вспоминая свои школьные годы, я подумал, что книгой по голове не самое страшное, что может случиться. Только сейчас заметил надувшегося мальчишку, сидевшего в другом конце класса. На меня он смотрел настороженно, наверняка ждал хорошей взбучки. – Пусть с тобой папа поговорит о том, что бить девочек нельзя. И швыряться в них ничем тоже нельзя. – Я попытался придать голосу суровости. Не люблю поучать чужих детей, у них для этого родители есть. – У меня нет папы, – угрюмо ответил он, скрестил руки на груди и отвернулся. Что ж, это тоже не мои проблемы. – Платошечка! Двери распахнулись, в класс влетела пышногрудая брюнетка в стильном брючном костюме. – Ты как, малыш? Солнышко, не сильно пострадал? Что случилось? – последний вопрос предназначался Виктории и прозвучал с чёткой угрозой. – Случилось то, что ваш сын бросил книгу в мою дочь и разбил ей лоб, – ответил я, поймав благодарный взгляд учительницы. Не специально защитил, просто дамочка взбесила. – Платошечка, ну как так? Она же девочка, девочек бить нельзя! А может, она тебе нравится? Нравится же, да? – Если нравится, пусть шоколадку купит. – Настя неосознанно сжала руку сильнее. – Вы абсолютно правы. – Брюнетка улыбнулась во все тридцать два, подобралась и мигом переменилась. Знаю я этот взгляд самки на охоте, оценивающий, с головы до ног сканирующий. – Знаете, Виктор, – надо же, имя моё с собрания запомнила, что ли? – думаю, нам надо обсудить поведение детей в другой обстановке. Может, выпьем кофе? – Я уже обсудил с вами поведение сына, – не хотелось выглядеть надменным засранцем, но отвечать на неуклюжие попытки флирта не было ни малейшего желания. – Виктория Максимовна, спасибо, что вызвали. Всё это время она молчала, смотрела то на меня, то на маму Платона. Облегчение исходило от неё волнами, было заметно, что она сильно перенервничала. – Д-да. До свидания, Виктор, – ответила она, слабо улыбнувшись. Губы моментально растянулись в ответной улыбке. Попрощавшись, мы ушли под причитания мамы о бедном напуганном мальчике, который конечно же не хотел делать больно, просто так получилось. – Он не плохой, – сказала Настя, пока мы шли по коридору. – Просто невоспитанный. – Такое тоже бывает. Только постоянно прощать такое поведение нельзя. Если ещё раз что-то подобное сделает, придётся всё-таки серьёзно с его мамой разговаривать. – И пить с ней кофе? – Настя прищурилась. – И пить с ней кофе, – вздохнул я. – Она что, тебе понравилась? – Нет, мышь. Но пить кофе порой приходится даже с теми людьми, кто тебе совсем не нравится. Пока ждали Софью Львовну, ели пиццу и смеялись над шишкой, которая выглядит точь-точь как в мультиках. Передав дочь няне, я вспомнил о встрече с Боровицким. Времени ещё достаточно, но и ехать не два квартала. Волнение вернулось вместе с мыслями о разводе. Адвокат сказал, что новости хорошие для меня, но насколько?.. Хорошие для меня, не значит ли это, что Диана пропала без вести или… Ледяной пот прошиб с головы до ног. Нет, как бы я ни ненавидел бывшую жену, смерти ей не желал.