Шестнадцатая глава

В голове шумело. Не запомнил даже, что ответил Насте. Телефон давно замолчал, а в голове продолжали стучать молотки, сердце билось где-то в желудке: как упало вниз, так там и осталось. Вернулась. Зачем? Почему не пришла на суд? Явно ведь не просто так объявилась именно сейчас. Понятное, но неприятное волнение раздражало – никак не успокоиться. Вместо того, чтобы провести уютное утро с Викой, придётся встречаться с Дианой. Ненадолго: поговорить и выставить за дверь. Пусть возвращается в Питер, живёт в Москве, хоть в Австралию переедет – нас с Настей это больше не касается. Настя. Мысль о ней обожгла: как воспримет наш окончательный разрыв? Я столько лет оберегал её от суровой правды, а теперь жалел – надо было сразу сказать прямо, не покрывать Диану. Грёбанное, никому не нужное благородство. Но разве Настя заслужила, чтобы на неё вывалили всё без прикрас? Она ещё маленькая, чтобы вникать во взрослые разборки. И уж точно в них не виновата. – Проснулся уже. Закутанная в простыню Вика прислонилась к дверному косяку. От её ласковой улыбки сердце защемило. Тоже правды не заслуживает? Однозначно нет. Её это не касается, а с Дианой мы всё равно почти в разводе. – Да. – Я улыбнулся в ответ, надеясь, что улыбка не вышла вымученной. Эта ночь была слишком хороша, чтобы топтаться по ней уродливой реальностью. От Вики веяло теплом, хотелось согреться в нём и забыться. Я подошёл к ней, осторожно заправил волосы за ухо, склонился к губам. Поцелуй вышел нежным, ленивым, и… Извиняющим. – Мне придётся уехать, – сказал я, выпрямляясь. – Уже? – она даже не пыталась скрыть разочарование. Новая волна нежности захлестнула с головой. Крепко обняв, я прижался виском к её макушке, тяжело вздохнул: – Прости. Вообще-то я заказал для нас завтрак, но… Правда нужно идти. – Понимаю, – пробормотала она, касаясь губами обнажённой груди. Задрала голову: – А когда… Когда мы снова увидимся? – Вечером. – Я подцепил подбородок двумя пальцами, погладил большим нижнюю губу. – Будешь ждать? – Буду. Чувство, что тебя кто-то ждёт, что тебя ждёт женщина, забытое и приятное, грело ровно до того, как я сел в машину. Дома меня тоже ждали, и холод сковал внутренности, нервы, едва успокоившись, снова зазвенели от напряжения. Отъезжая от дома заметил курьера с доставкой из ресторана: сейчас бы сидел с Викой, а не мчался к бывшей, свалившейся не снегом даже – льдиной, сорвавшейся с крыши. Руки дрожали, пока поворачивал ключ в замке. Глубоко вздохнув, я открыл дверь и прислушался. Знакомый голос, тихий, с лёгкой хрипотцой, наждаком прошёлся по сердцу. В коридоре стояли туфли, рядом – чемодан. Надо же. Не торопясь, я снял пальто, аккуратно повесил на вешалку и убрал в шкаф, оттягивая встречу до последнего. Снова вздохнул и вошёл в гостиную. Яркая. Знакомая и незнакомая одновременно. Сидит на диване, изящно подогнув ноги, улыбается искренне, глядя на Настю. Сука. Первое, что пришло в голову – сука. И стало легко. Переживал, что чувства при встрече вернутся? Хер там. Плевать на неё, внутри только ненависть, как сухой заморозкой прошлись, всё разом инеем покрылось. Заметила. Повернулась, и улыбка застыла. – Здравствуй. – Я заговорил первым. Смерил ледяным взглядом, от макушки до кончиков пальцев на ногах. – Привет. – Она ответила так легко и непринужденно, будто мы только вчера расстались. – А мы тебя ждём. – Да, папа, мы тебя заждались! Где ты был? – С утра дела были, – ответил, повернувшись к дочке. Подходить ближе не хотелось, но не стоять же посреди комнаты! Я сел рядом с Настей, потрепал по голове. – Когда мама приехала? – Два часа назад. – Диана ответила, хотя её никто не спрашивал. – Настёна рассказывала, как на сцене выступала. – Мам, ты же теперь останешься, да? – Настя схватила Диану за руку, в глаза наверняка как щенок заглядывает, а я поверх её головы смотрел, и верхняя губа сама собой приподнималась. Брезгливо. – Мышь, нам с мамой поговорить надо. – Пап, – она повернулась, и я задохнулся от надежды во взгляде. Ещё немного, и слёзы польются. – Мама же останется? Нихрена она не останется. Даже не надеется пусть. Я выдавил из себя улыбку, пожал плечами и встал. – Жду в кабинете. Диана моментально поднялась, чувствовал её взгляд кожей, даже лопатки печь стало. Она вошла за мной, прикрыла дверь, щелчок звякнул по нервам. Я обернулся, прислонился к столу, сложил руки на груди. Забыл, что она такая невысокая, чуть выше Вики, и этим брала всегда: мнимой беззащитностью. Рыжие волосы гладко зачёсаны, лицо кажется чистым и невинным – знаю я эту невинность, под тонной макияжа скрытую. Платье простое, до колен, шерстяное и стильное. Серый всегда ей шёл. – Рада тебя видеть, – заговорила она тихо. С места так и не сдвинулась, руки в замок сложила, смотрела настороженно. Испугалась, что бить буду? Как будто хоть раз руку на женщину поднимал. Эта тем более не заслужила, чтобы своими принципами поступился. – Не могу сказать того же. Выкладывай, зачем появилась, и проваливай. – Вить, – она вздохнула, опустила глаза в пол. – Мне некуда идти. – Это не мои проблемы. Езжай к матери. – Не могу. Мы с ней… Мы поругались в последнюю встречу. – В нашу последнюю встречу мы тоже… – жестко усмехнулся, – поругались. Или как это называется, когда муж жену под другим увидел? Подожди-подожди, – я закатил глаза, делая вид, что пытаюсь вспомнить, – «это не то, что ты подумал». Кстати, можешь к Глебу обратиться, уверен, он с радостью тебя приютит. – Вить, – в голосе послышалось тщательно скрываемое раздражение, – мы с Глебом с той ночи не виделись. – Хоть тут ваши показания сходятся. Я вдруг почувствовал усталость. Дикую, когда хочется лечь и не двигаться, пока не отпустит. Нахера опять меня в то дерьмо макать? Только отмываться стал. – Ты даже не хочешь узнать, почему я ушла? – Разве причина не ясна? Хотя знаешь, – добавил саркастично, – раньше было интересно. Теперь плевать. Забирай свой чемодан и исчезни из нашей жизни. Ты нам не нужна. – Я нужна Насте. – Надо же. Вспомнила, что у тебя дочь есть? – Я никогда не забывала! – Говори себе это чаще. – Диана начала злиться, я, наоборот, становился спокойней с каждым словом. Дать ей оправдаться? Мне на самом деле это уже не нужно. – Позволь всё исправить. С секунду я смотрел на неё, а потом не выдержал: расхохотался. Исправить. Всерьёз решила, что я приму с распростёртыми объятиями?! – Ты опоздала на три года, – ответил, отсмеявшись. Задел мой смех – Диана глаза сузила, губы поджала. – Но ты со мной не развёлся. – Хочешь сказать, не знаешь, что у нас вчера первое заседание суда было? – Знаю. – Хоть в этом не соврала. Ясно же, что вернулась, когда жареным запахло. – И я не хочу разводиться. – Издеваешься? – хватит. Этот фарс слишком затянулся. Я подошёл к ней почти вплотную. Руки в карманы засунул, чтобы удержаться и не сжать тонкую шею. Не встряхнуть как следует. Заговорил низко, тихо: – Бери чемодан и уёбывай. Так понятно? Она вздрогнула: мат от меня редко слышала. Я и сам им почти не пользуюсь: оскорбить можно и не прибегая к обесцененной лексике. Но тут, видимо, иначе не доходит. – Мне некуда идти, – повторила упрямо. В глазах слёзы заблестели. Актриса в ней, конечно, пропадает великая. Я поморщился. – Не надо, на меня твои слёзы больше не действуют. – Позволь хотя бы ненадолго остаться. Ты всё равно днями на работе, даже не заметишь, что я здесь. – Меня от твоего присутствия тошнит. Сомневаюсь, что не замечу. – Вить, прошу… Мне… я… – она всхлипнула, но я не успел сказать ни слова: в кабинет вбежала Настя, обняла её колени. – Мамочка, не уходи! Пожалуйста, не уходи больше! Диана быстро вытерла пару успевших скатиться слезинок, обняла её, заведя руки за спину. И посмотрела мне в глаза: – Я не уйду, мышонок. Теперь я никуда не уйду.