Глава 15

Я и не думала, что громадные каменные пальцы Латимера могут двигаться так осторожно. Через несколько минут он полностью избавил меня от паутины и сказал:

– Ловко же ты придумала, как с ним справиться.

– Честно говоря, я не придумывала, – призналась я. – Как-то оно само получилось. А ты понял, кто именно отправил сюда Ангивара?

Сидеть рядом с деревьями, затянутыми паутиной, не хотелось. Латимер бросил в белесые нити сверкающие шарики чар, и паутина вспыхнула и рассыпалась пеплом. Готова поклясться, дубы в ту же минуту благодарно заскрипели. Ректор опустился на землю и я вдруг с сочувствием подумала: наверно, он устал таскать на себе такую громаду.

Ничего. Разберемся и с камнем.

– Когда на нас полетели змеи, я заподозрил Гуго Хатчинсона, – произнес Латимер. – Мы с ним давние идейные враги, он считает, что студентов незачем учить тому, что никогда не пригодится на практике. Например, направлению чар через перекрестные потоки энергии по принципу Аали.

Наверно, у меня было очень выразительное лицо, потому что ректор снисходительно продолжил:

– Одним словом, Хатчинсон считает, что учить надо основам, а жизненная практика накрутит все остальное.

– Понятно, – кивнула я. – Пришел на работу и забудь все, чему тебя учили в академии.

– Примитивно, но верно, – согласился Латимер, и я даже чуточку обрадовалась: раз он может меня подкалывать, значит, не падает духом. – А я считаю, что в академии должны дать максимальную теорию и практику. Не экономя на внутренних курсах. В общем, мы много с ним грызлись на эту тему, слово за слово, однажды дошло до дуэли.

– Я даже не удивляюсь, что дошло, – улыбнулась я. – Странно, что не сразу.

Камень издал весьма впечатляющий скрип и скрежет, словно ректор советовал мне держать рот на замке.

– Но Гуго Хатчинсон никогда не справится с такой тварью, как этот Ангивар. Он порождение предвечной тьмы, а подчинить его себе и заставить выполнять приказы могут только очень сильные и опытные маги. Или магички.

Так-так. Если в деле замешана женщина, оно становится намного опаснее и интереснее.

– Она в тебя влюбилась, – сказала я. – А ты ей отказал.

Каменная глыба шевельнулась. Латимер приподнялся на локте и посмотрел на меня очень внимательно – так, как смотрел на студентов, которые притащили на экзамен шпаргалки. Я уставилась на него с самым невинным и непринужденным видом. Улыбнулась.

– Угадала, да?

– Ну угадала, – недовольно ответил Латимер, и я весело похлопала в ладоши.

– И как же было дело? И кто она такая?

Латимер завел глаза вверх.

– Наша проректор Эмили Уотермун, – ответил он. – Умная серьезная девушка, со значительными связями в министерстве. Я даже не ожидал, честно говоря. Сказал, что она отличный специалист, прекрасная коллега, но я не вижу в ней кого-то большего. Да и личные отношения на работе – это гнусно, честно говоря.

Я вопросительно подняла бровь.

– Чего же тут гнусного? Любовь вообще не разбирает, где идти. А вдруг это судьба? Ты пришел в ректорат и встретил ту, с которой проведешь всю жизнь.

Латимер презрительно фыркнул.

– Вы, женщины, можете думать и говорить о чем-то, кроме нежных чувств?

– Можем! – весело ответила я, аккуратно расправляя складки платья. – Но чувства это ведь так мило, так интересно! И ты не ответил на мой вопрос.

Латимер вздохнул.

– Есть на свете две бесконечные вещи: Вселенная и женская бестолковость. Впрочем, гностики утверждают, что Вселенная все-таки конечна.

– Тебе надо было говорить с Эмили Уотермун о гностиках и Вселенной, – улыбнулась я. – Это так скучно, что она сбежала бы от тебя сама.

Латимер снисходительно вздохнул.

– Ну конечно. Чего еще ждать от дамочки, таланта которой хватило только на уровень травницы.

– И я, тем не менее, смогла отбиться от Костлявого Пита, – напомнила я. – А что касается гностиков, то еще святой Вернер полностью разгромил их учение в трактате “О величайшем усердии”.

Латимер посмотрел так, словно хотел потыкать в меня пальцем и убедиться, что это именно я. Деревенская дурочка-травница.

Ну да, мне не положено знать философию. Я не должна поднимать голову выше своего котла – так, во всяком случае, считает высокая академическая наука, не давая травникам и травницам ходу.

Вот и выкуси, скептик каменный, высоколобый.

– Что? – спросила я. – Мне не положено знать античную философию? Я много чего знаю. Не знаю только, почему в академии нельзя встречаться.

Латимер снова вздохнул.

– Потому что со стороны это выглядит не искренним чувством, а насилием и принуждением. Например, мне понравилась девушка, студентка или преподавательница, и я своей властью заставил ее быть со мной. Это был бы дрянной поступок.

С какой-то стороны он был прав. Кто запретит профессорам приглашать девушек к себе в обмен на сданный зачет или экзамен? Но не оставлять никакого места искренним чувствам тоже было неразумно, на мой взгляд.

– Ну даже не знаю, – пожала плечами я. – И думаешь, Эмили мстит?

– Из всех моих знакомых только она способна совладать с порождением предвечной тьмы, – сказал Латимер и велел: – А сейчас посиди-ка тихо, будь так любезна. Я должен кое-что наладить, потому что завтра разучусь говорить.