Глава 29: Боль прощания

Саша

Вот уже семь месяцев, как моя жизнь зависит от одного человека, семь месяцев, как я не могу или не хочу заканчивать эту канитель, семь месяцев, как я сплю с чужим парнем. Я его люблю, и меня устраивает, что он рядом, даже если это всего лишь иллюзия близости. Мне нравится просыпаться в его объятиях, чувствовать тепло его тела, слушать ровное дыхание и знать, что в этот момент мир сужается до нас двоих. Нравится, когда мы проводим дни в его квартире за просмотром каких-нибудь фильмов, уютно устроившись на диване, с попкорном и его рукой на моей талии, где время течёт медленно и сладко. И мне определённо не нравится, когда он уходит от меня к ней, оставляя после себя пустоту, которая жжёт изнутри, как открытая рана. Я, как трусиха, никак не могу поставить его перед выбором: или я, или она, потому что боюсь услышать ответ, который разобьёт меня окончательно. В принципе, мне и так ясно, кого он выберет — ту, с кем у него официальные отношения, стабильность и, возможно, привычка. Поэтому и не начинаю этот разговор, предпочитая мучиться в тишине, чем столкнуться с реальностью. Но так больше нельзя, мне надо думать о своём будущем и пытаться построить нормальные отношения с кем-нибудь ещё, с кем-то, кто будет ценить меня по-настоящему, без обмана и скрытых игр.

К концу второго курса я твёрдо решила, что следующий год будет посвящён практике, так вот этим и займусь — сосредоточусь на карьере, на саморазвитии, чтобы заполнить пустоту, которую оставляет он. Это будет мой способ выбраться из этого эмоционального болота, шаг за шагом строя новую версию себя.

Сдав все экзамены, естественно, решили отпраздновать это событие с размахом. Недалеко от города есть база отдыха на берегу реки, и мы арендовали пару домиков на выходные. Будет только вся наша компания, хотим отдохнуть и повеселиться без посторонних лиц, просто наслаждаться свободой и дружбой, которую ничто не омрачит. Эти дни стали для меня отдушиной, моментом, когда я могла забыть о боли и просто жить.

Все уже знают, что между мной и Котовым совсем не дружеские отношения — это больше, чем просто дружба, полная страсти и скрытых чувств. Даже Надя знает, что он со мной спит, но она ни разу не пыталась поговорить со мной, и правильно делала: я бы не стала с ней разговаривать, потому что внутри меня кипит ревность и обида, которые не позволят вести цивилизованный диалог. Не пойму, почему она до сих пор с ним, у неё вообще никакой гордости нет? Я не первая, с кем он ей изменяет, и она наверняка знает и про других, про те мимолётные интрижки, которые он скрывает. Я знаю одно: за последние семь месяцев он изменяет ей только со мной, и эта мысль одновременно греет и мучает, потому что делает меня соучастницей в этой лжи.

«И это ты про гордость спрашиваешь?» — насмешливо спрашивает мой внутренний голос, эхом отдаваясь в голове.

Молчи! Я не хочу слышать правду, которая ранит ещё сильнее.

Эти выходные были самыми лучшими, весёлыми и счастливыми в моей жизни. Пили, пели у костра под гитару, танцевали под звёздами, жарили шашлыки, аромат которых смешивался с запахом реки и свежести леса, купались в реке, где вода была прохладной и бодрящей. И я не забуду никогда, как Дима носил меня на руках в воду, его сильные руки обхватывали меня надёжно, а смех эхом разносился вокруг. Как целовал меня под луной, его губы были нежными и требовательными одновременно, вызывая мурашки по коже. Как он стонал, когда я кусала его за кончик уха, этот звук был полон желания и уязвимости, который заставлял моё сердце трепетать. И даже считать не буду, сколько раз мы занимались сексом за эти выходные — в домике, на природе, везде, где страсть накрывала нас волной, оставляя тела дрожащими и удовлетворёнными. Но я не знала, что это были последние мгновения с ним, что эта идиллия вот-вот разобьётся о реальность.

В понедельник утром жду папу, который должен забрать меня, девочки уже уехали, и мы с Ленкой обещали приехать к Кристине на недельку, чтобы продолжить наше лето в компании подруг. Попросила соседа помочь вынести чемоданы на улицу, чтобы не сидеть в четырёх стенах, когда на улице такая погода — солнце светит ярко, птицы поют, но внутри меня всё сжимается от предчувствия.

Лучше бы сидела в комнате, спрятавшись от мира.

Сижу на скамейке во дворе общежития и вижу через дорогу Котова в обнимку со своей кривоногой Надей. Они улыбаются друг другу, их лица светятся счастьем, и он целует её в лоб нежно, как будто она — центр его вселенной. По щекам потекли слезы, горячие и солёные, а на душе заскребли кошки, раздирая сердце на куски. Я уже давно не плакала, да и не часто приходилось видеть их вместе, пару раз только, но не таких счастливых, как сейчас, не с этим выражением лица у него, которое я так хотела видеть направленным на меня.

Она поворачивает голову и видит меня, смотрит долго, даже шаг замедлила, или мне так кажется от боли, которая затуманивает взгляд. В итоге Котов тоже поворачивает голову и… ничего, просто смотрит, без эмоций, без вины. Хорошо, что я в солнцезащитных очках, и не видно, куда направлен мой взгляд, не видно слёз, которые предательски текут. Они сворачивают за угол, я их больше не вижу, и слава богу — это облегчение, смешанное с пустотой. Я не злюсь на него, как это обычно бывает, на этот раз мне больно, очень больно, как будто нож вонзили в грудь и поворачивают медленно.

Почему папа так долго, хочу домой, закрыться в своей комнате и никогда не выходить оттуда, спрятаться от мира, где он счастлив с другой. Минут через пятнадцать вижу, что Котов быстрым шагом идёт прямо ко мне, его лицо сосредоточенное, и внутри меня паника.

Нет! Нет! Нет!

Не подходи, пожалуйста, не хочу с тобой разговаривать, не сейчас, когда сердце разрывается на части.

Ещё пару шагов, и он дойдёт до меня, но тут возле ворот останавливается папина машина. Выдыхаю с облегчением, и, вытирая слезы рукавом, встаю со скамейки, понимаю, что не успею дойти до машины, прежде чем Котов приблизится, делаю глубокий вдох и натягиваю на лицо фальшивую улыбку, которая кажется мне маской.

— Саша! — не дойдя до меня, кричит он, пока я цепляюсь за ручку чемодана, пытаясь выглядеть собранной.

«Веди себя достойно, Саша, всё нормально», — повторяю я про себя, как мантру, чтобы не сорваться.

— Дима?.. — спокойным тоном отвечаю, хотя голос дрожит внутри.

— Я помогу, — говорит он и берёт второй чемодан, его прикосновение к ручке кажется электрическим.

— Не переживай, — не глядя на него, говорю я, — вон папа идёт.

— Всё нормально? — задаёт тупейший вопрос, и в его глазах мелькает что-то вроде беспокойства.

Всё нормально? Ты сам как думаешь, блин? Да, я тебе не говорила про свои чувства открыто, но ты же не совсем тупой, ты понимаешь, что я не просто так с тобой сплю, и мне больно видеть тебя счастливым с ней, видеть, как ты целуешь её, как обнимаешь. Но вслух говорю другое, чтобы сохранить достоинство.

— Да, всё хорошо, — фальшиво улыбаюсь. — Ты как?

— Саша, я хотел…

— Добрый день, — перебивает его подошедший папа, его голос твёрдый и защитный.

— …добрый, — сквозь зубы отвечает Котов, и в его тоне сквозит раздражение.

— Давай мне, — говорит папа и забирает чемодан у меня. — Это кто? — спрашивает он, кивая в сторону Димы, его взгляд оценивающий.

Я смотрю на Котова, он на меня, и в этот момент время замирает, полное невысказанных слов и боли…

— Однокурсник, помог с багажом, — поворачиваюсь к Котову… — спасибо, Дима, весёлого лета тебе, — и сажусь в машину быстро, чтобы он не видел боль на моём лице, которая вот-вот прорвётся наружу.

Я так хочу ощутить его тепло, утонуть в его крепких объятиях и почувствовать вкус его губ, солёный от поцелуев, но знаю, что это конец.

Он простоял возле машины, пока папа не забрал у него чемодан и не положил в багажник, потом протянул ему руку…

— Спасибо, молодой человек, — сказал папа, его тон благодарный, но настороженный.

— Не за что, — ответил Котов, продолжая прожигать меня взглядом, полным чего-то неопределённого — сожаления? Злости?

Папа сел в машину, и машина тронулась с места, а я не выдержала, и зашмыгав носом, дала волю слезам, которые хлынули потоком, смывая всю выдержку.

— Санька, всё нормально? — через какое-то время спрашивает папа, его голос полный заботы.

— Да, пап, всё нормально, — вымученно улыбаюсь ему в зеркало заднего вида, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Никто и ничто не стоит твоих слёз, — всё же попытался успокоить он, и в его словах сквозит отцовская мудрость.

Я вытираю щёки и киваю в благодарность, что он не стал ничего больше спрашивать. Была бы мама, она бы завалила меня вопросами, и мне точно надо успокоиться, пока мы не приехали домой, чтобы избежать допроса, спрятать эту боль глубоко внутри и начать жить заново.