Глава 12.

Глеб.

Чертово такси ехало к нам целых двадцать минут. Смотрю на Милку: губы посинели, несмотря на то, что накинул свой пиджак на нее. Предложил вернуться в гардероб, но она как вцепится мне в руку. Испугалась, что меня заметят, и тогда наш план побега сорвется. Наивная, маленькая девочка, что так боится показать истинную себя.

– Иди сюда, – сдаюсь. Невыносимо смотреть, как она пытается согреть саму себя.

Как только мы сели в такси, она забилась в угол, ноги подобрала и обняла колени руками. Уже не думает над правилами приличия. Когда тебе плохо, будешь делать все, чтобы выжить. Ты плюешь на весь мир не потому что эгоист, а потому что никому ты не нужен, кроме самого себя. Такая горькая истина, к которой я пришел к своим двадцати трем годам.

Мила посмотрела на меня исподлобья. Злая балеринка. Молниями в меня стреляет.

– Иди сюда, говорю!

Двигается потихоньку, боится. Но маленькими, какими-то даже неловкими, движениями оказывается рядом. Обнимаю. Грею.

Она жмется ко мне, слышу как вдыхает. Нюхает меня.

– Вкусно?

– Ты о чем?

– Ты же меня нюхаешь?

– Тебе показалось.

– Ну конечно.

Тишина. Ее нарушает только какая-то заунывная и романтическая песня из динамиков. Таксист делает вид, что ему наплевать на нас. Но это далеко не так. Постоянно вижу его хитрые глаза в зеркале заднего вида – следит.

– Согрелась?

– Спасибо, – пытается она отодвинуться от меня.

– И куда ты собралась? У тебя вон руки ледяные и губы еще синие, – Мила тесно прижалась ко мне. Чувствую запах шоколада, все еще запретный, но притягательный.

Смотрит на меня, в голове сотни мыслей. Узнать бы хоть одну, заглянуть за ее занавес. Смотрит мне в глаза, они того же цвета шоколада. Она вся для меня запретная.

– Ты вкусно пахнешь.

– Все таки призналась, что нюхала меня? И чем же я пахну?

– Сладким сандалом. Ты знаешь, что в древности партнеры искали своего человека по запаху? Если им что-то не нравилось, то значит, они не подходили друг другу.

– Это ты сейчас к чему?

– Да так, просто вспомнилось.

– Просто, значит.

Мы смотрим друг на друга. Я готов ее сожрать, она же просто меня изучает, взгляд бродит по моему лицу.

– Молодые люди, мы приехали, – из нашего нелепого как бы диалога вырывает нас водитель.

Выходим из машины. Я галантно подаю ей руку, это вызывает улыбку у Милы. Мне почему-то захотелось так сделать.

– И где мы?

– В одном очень странном месте. Его обычно называют спальный район.

– Выглядит страшно, мягко говоря.

– Ты еще внутри не была.

– А зачем мы здесь?

– Хм, – притягиваю ее к себе за руку, что еще в моей руке, – Милка, ты же поехала со мной? Значит, готова к другой стороне моей жизни. Там, куда падать больно и мерзко. Здесь нет красоты и изящества. Только жизнь, шрамы и боль. Еще одиночество. Готова? Пойти со мной?

Она смотрит на меня завороженно, будто рассказываю ей сказку. Такую теплую, мягкую, укутываю своей речью. Но это не так. Я говорю о том, что мой мир другой, не такой как ее. Мы из одинаковых семей, но пути наши разные.

– Идем, Глеб Навицкий, – сжимает мою руку, глаза свои пьянящие не отводит, смелая.

– Ну идем, балеринка.

Тот же подъезд с кошачьей мочой. Второй раз нет той тошноты и головокружения. Наш организм странный механизм. Есть такая штука, как привыкание. Нам многое со временем становится привычным. Запахи, ощущения, чувства, боль.

Милка еще крепче взяла меня за руку. Сново это слепое доверие, что так и стучит в мою закрытую душу. На ней замки, в нее никто не должен заходить. Мои чувства, моя жизнь, мои мысли – под запретом для всех.

– Тут… тут чем-то пахнет, Глеб.

– Я знаю. Кот нассал.

– Боже!

– Не дыши, мы уже почти пришли.

Звоню в дверь к Марату. У него снова какая-то вечеринка. На этот раз, как он выразился, только для своих. А я для него свой. Друг, как он меня называет.

Открывает сам хозяин. Уставился на нас. Я в костюме, держу Милу за руку, выпустить, значит, лишить себя поддержки. Не готов, уже не готов. Она в красивом вечернем платье, прическа чуть потрепалась, но от этого она еще прекраснее, пряди спадают на плечи, на лицо, оживила эту маленькую статую.

– Привет. Мы войдем? – спрашиваю я Марата, тот выпучил на нас глаза. Мы в этой обстановке все еще нелепы, чужды. По одну сторону моя жизнь, где деньги правят балом, где за тебя судьбу решают родители, где каждый твой шаг расписан еще до твоего рождения, по другую сторону – другой мир, вот такой противоречивый, где скорость, запах бензина, липкий от бухла пол и такой человек как Марат, что садится ко мне в машину и просит гнать, тот, кто называет себя моим другом. Я между этими мирами, балансирую. И зачем-то тяну за собой Милу. Но только я эгоист. Потому хочу, чтобы сейчас она была здесь, со мной.

– Бл*ть, Нава, ты ли это? И кто эта прекрасная фея? – он разглядывает ее, придурок.

– Фея – моя жена. Мила Навицкая, усек?

– Да не тупой. Все понял. Проходите!

Мила оглядывается, если не озирается. Если ей и противно, то виду она не подает. Делает такие маленькие аккуратные шаги в сторону комнаты. Слышу тот противный звук прилипающей подошвы к полу. Остановилась. Думает. Поворачивает голову ко мне, в глазах уничтожающий огонь, что сражает наповал. Я вижу его языки пламени, на них то она меня и сжигает. Заживо. Хотя скорее вскрывает своими раскаленными щипцами мои тяжелые замки, проникает внутрь.

А затем проходит в комнату, с гордо поднятой головой и ровной прямой спиной. Это поражает. Ее стать, ее сила поражает. Никто не знает, кто такая Мила. Истинную себя она всегда прятала за той оболочкой, что научили показывать. А то, что внутри – ее мысли, ее чувства – они под таким же замком, как и мои. Но мой ключ к ней – это темная Мила. Она сама помогла подобрать к ней код, когда зазывно и плавно двигала бедрами, а чертята в глазах притягивали меня к себе.

Наблюдаю за ней. Мила подходит к шкафу, именуемому баром, и находит вино. Красное, полусладкое. Берет его в руки и наливает в бокал. Очень надеюсь, что чистый. Поворачивается ко мне и, глядя в глаза, делает глоток.

– В прошлый раз на бокале, из которого хотел выпить, были чьи-то отпечатки пальцев. Пришлось его мыть, – шумно глотает и смотрит на меня, со злобой. Такой взгляд возбуждает.

– Ты сам помыл бокал?

– Да. Пошел на кухню, включил кран и помыл.

– Уау, Глеб Навиций, а в тебе столько всего еще интересного оказывается.

– Ага, затрахаешься узнавать, – снова этот шумный глоток. Губы слегка приоткрыты. Перед глазами картинка. Хочется пальцами надавить на щеки, потом провести пальцем по нижней губе, по этому бл*дскому бантику. Прикрываю глаза, прогоняю ее. Снова запираю на замок, что с каждым днем, каждым ее взглядом, слабеет.

Отхожу от нее подальше. Марат что-то оживленно доказывает Кощею. Тот заявляется каждый вечер к нему. Нет у меня к Кощину доверия, скользкий тип, но без него пока никак.

Тема разговора – смена трассы. Еще один риск, который не всегда оправдан.

Мы привыкли к тому пути, по которому не раз проезжали. Каждый камушек, каждый поворот нами изучен. Смена локаций – и мы можем откатиться назад. Вы думаете так просто наладить процесс ночных гонок, что по сути являются нелегальными? Да ни х*ра. Это сложная работа, где задействованы не только организаторы, механики, сами гонщики, но еще и силовые структуры, неофициально конечно. Мы не гоняем по городу, улицы мегаполиса – это не про нас. Наш путь это трассы далеко за чертой, где мы можем быть уверены в безопасности. Это одно из базовых правил ночных стритрейсеров.

Мы не безбашенные ребята, у нас нет дури в голове. У каждого есть то, чем мы дорожим – жизнь. И свобода.

– Марат, еще раз повторю, на том отрезке ничего сложно, но он просто длиннее. Там, где мы гоняем сейчас – уже пройденный этап. Никому неинтересно. Пора что-то менять, – пытается доказать Кощей.

– Бл*ть, Кощей, ты понимаешь, что понадобится время, чтобы узнать ее. Мне выигрыши нужны. Деньги нужны.

– Там будет все по-другому, более масштабно, ты это понимаешь? А значит, и денег больше. Когда ты уже всечешь, а? Нава, ты что молчишь?

Слежу за их диалогом. Оба и правы, и неправы одновременно. Надо двигаться вперед. Гонять по одному и тому же маршруту уже ничего не приносит.

– Стоит попробовать, – заключаю я.

– Нава, ты серьезно? – Марат в шоке.

– Почему нет? Ты хочешь застрять там, где мы сейчас находимся? Вспомни, сколько соперников у тебя было в прошлые заезды? Один? Два? Это я себя не беру в расчет. Хочешь деньги, так двигайся дальше, – уже кричу я.

– Бл*ть… – отпивает большой глоток какого-то вискаря. – Надо съездить и посмотреть, куда хоть вы меня втягиваете.

Смеюсь. Потому что всегда верил и доверял моему мнению. Доверял моему слову. Еще один человек.

– Сколько там машин было в прошлые выходные? – спрашиваю я Кощея.

– Шесть.

– Не мало.

– Кто выиграл?

– Тойота Альтеза.

Мы присвистнули. Я и Марат.

– Ведро твое надо приготовить, – обращается он к Марату, – заменить подвеску бы тебе, полегче что-то найти.

– Посмотрим, – Марат расстроен.

Замечаю Милу. Она стоит и о чем-то щебечет с симпатичной брюнеткой. Кажется, в прошлый раз я видел ее с Маратом, они отходили от меня в обнимку. Сейчас Мила весёлая, расслабленная. Уже не замечает обстановку. Не смущает странное вино, возможно, и грязный бокал.

– Ты Милу не хочешь с собой взять? – Марат обращается ко мне, видит, что я залип на ней.

– Зачем?

– Ну, типа болеть за тебя.

– А что, за меня некому болеть?

– Это другое, друг, – он смотрит на ту девушку, что рядом с Милой, та ему улыбается и машет. На лице у Милы ни тени улыбки. Но своими нитями она притягивает мой взор именно к ней, не могу отвести взгляд, это подобно магниту.

Не выдерживаю. Нити тянут на себя, она потянула за них, даже не касаясь.

– Отдыхаешь?

– Немного.

– Всегда думал, что вам нельзя, – указываю на вино в ее руке.

– Почему это?

– Ну как это, диета! Алкоголь – зло.

Смеется, запрокидывает голову, что открывает мне ее шею, такую беззащитную. Хищнику никогда не надо показывать такую хрупкую часть, он вгрызается в нее своими зубами и убивает.

Смех звонкий, улыбка обезоруживает. Теперь не смогу вгрызться ей в шею, чтобы вкусить ее. Мне бы уйти сейчас от нее, но не уходится.

– Глеб? – смотрит в глаза.

– Да?

– Может, домой?

Так и хочется спросить: к тебе или ко мне? Сука, даже это не могу сказать.

– Поехали.