Глава 16.

Глеб.

Стою перед высоким зданием. NAVitsky Holding. Высокое, из бетона, стекла и человеческих амбиций. Кто-то пришел сюда, чтобы доказать в первую очередь кому-то, что не зря учился. Не себе доказать, это же самое сложное. А родителям, жене, друзьям. Ты ведь что-то стоишь? Кто-то работает, чтобы погасить кредиты и ипотеки, накопить на новую тачку, полететь на Мальдивы и все в таком духе. Обычные человеческие мечты. Задаю себе вопрос – что здесь делаю я? Если бы отец смог прочитать мои мысли, то очень удивился бы: я иду сюда по своей воле, мне любопытно посмотреть, что я могу. Может, мой диплом и правда пригодится? Может, управлять тачкой – не единственное, что я умею.

А всему виной Мила. Наш разговор на кухне несколько недель назад не давал мне покоя. Кто бы знал, что такая скромная и тихая девчонка зажжет огонь у меня внутри.

– Глеб, почему ты не хочешь работать в компании отца? – начала она с наводящих вопросов. Смотрела то на меня, то на кусок своего торта, аппетитно облизывая ложку, с которой только что съела кусочек.

– Хм… обязательно надо искать причину, если просто не хочется?

– У всего есть причина. Вопрос в том – хочешь ли ты ее озвучить. Хотя бы для себя?

– Как-то давно мы с отцом разговаривали в его офисе. Он уже подготовил мне кабинет, нанял секретаря, даже помощника. Все было готово к тому, что на следующее утро я встану рано, и мы вместе с отцом отправимся в офис. Так все идеально складывалось. Картинка. Красивая и желанная. Но для него. Моя картинка другая. Я сообщил ему об этом. А он сказал, что гонки – это удел тупых бездельников.

– Это такой твой бунт?

Ничего не отвечаю. Потому что, черт, она сейчас озвучила то, что творилось у меня внутри, оформила мою обиду на отца в слова. Они так и осталась выцарапанными перед глазами.

– Если в какой-то момент тебе надоест рисковать жизнью, ты уйдешь, перестанешь гонять? Чем ты займешься?

– Я не думал над этим, потому что в моих планах нет все бросить, – сказал довольно грубо, хочу закончить уже надоевший мне разговор.

– Тебе ли не знать, что планы имеют свойство меняться.

И теперь я стою у поста охраны, в костюме, черт бы их побрал, и в выглаженной белой рубашке. Красавчик. Все меня знают, пропускают без проблем, не задавая ни единого вопроса. Со мной вежливо здороваются и передают пропуск. Я только киваю в ответ. Но чувствую, что за мной все наблюдают, оценивают. Может быть, что-то ждут в ответ. Не понимаю, что именно. Мне пока все, что со мной здесь происходит не просто чуждо, оно непонятно.

Перед заездом по новой трассе похожее чувство. Но я приезжаю и исследую, делаю несколько кругов, просчитываю. В голове рисую план, как лучше пройти тот или иной поворот, где лучше притормозить, а где пролететь на виражах, не нажимая педаль тормоза.

Лифт поднимает меня на последний этаж, оповещает о прибытии противным писком. Выхожу и сразу натыкаюсь на секретаря за большим столом. Девушка симпатичная, если не сказать красивая. Лет двадцать пять, не больше. Пытаюсь улыбнуться и показать свое дружелюбие и хорошее к ней расположение. Она повторяет мне свое имя. Но в голове у меня оно не закрепляется.

Отец выходит из кабинета и радостно раскрывает руки для объятий. Серьезно? Это такая игра?

Он видит, что обниматься я с ним точно не собираюсь, остаюсь стоять там, где и был. Впрочем, отец настаивать не стал. Только жестом показал пройти в его кабинет.

Кабинет у него большой, с шикарным видом. Могу поклясться, что я вижу Кремль. Большой стол для переговоров, на нем у каждого места по небольшому микрофону, напротив – проектор и белое полотно. Только в конце у стены вижу рабочий стол. На нем яблочный монитор и большое шикарное кресло. Значит, вот как выглядит истинный дом моего отца. Я был здесь раньше не более двух раз, но сейчас на все взглянул по-новому.

– Выходит, мои разговоры с тобой не напрасны. В итоге, ты стоишь у меня в кабинете…

– Это ничего не значит, отец. В наших отношениях ничего не изменится.

– Глеб, как ты не понимаешь. Ты мой единственный сын. Я не желаю тебе зла. И все, что ты видишь – твое. Но перед тем, как это получить, надо научиться управлять всем этим.

– Ага, – развязно отвечаю я, – Так и чем я буду заниматься? Где мой кабинет? Секретарь же будет? Вон твоя девочка за дверью вполне себе ничего.

– Не спеши, – ничего не отвечает отец на мои выпады, я думал, будет снова отчитывать, – для начала ознакомься вот с этими документами, – кивает на стопку бумаг, они лежат с краю стола для переговоров, их я и не заметил.

– Понятно, – грустно отвечаю я, язвить устал.

– Глеб, что с гонками?

– А что с ними?

– Когда это закончится? Я вижу, женитьба на Апраксиной дает свои плоды, – он имеет в виду, что я первый переступил порог его офиса по своей воле, – Но все-таки Мила еще недостаточно влияет на тебя, раз не хочешь бросить это дело.

– А она должна на меня повлиять? Вы для этого нас женили? – тошно от этих мыслей и своих же слов. Что, если Милу загнали в еще худшую ловушку нежели меня? Ей не оставили выбора, как и мне, только самому оказалось смириться проще, чем ей. Может ли быть такое, что я ей противен? Что я ей чужой? Скользкое чувство окутывает меня, мне хочется согнать его с себя. – Я буду этим заниматься и дальше, я этим живу.

– Глеб, ты же умный парень у меня, но почему-то считаешь себя хуже, чем ты есть. И пытаешься убедить в этом меня. Хочешь что-то доказать?

– Доказать? Никогда не стремился. Разве что нервы тебе помотать, – я не улыбаюсь, и, наконец-то, отец разговаривает со мной на равных. Он не ставит себя выше меня, просто спрашивает и желает получить ответы на свои вопросы, но я пока буду молчать. Открыться, значит, показать свою слабость перед ним. А хищник всегда хитер. Он будет действовать исподтишка, нападет, когда ты будешь беззащитен перед ним.

– Ошибаешься. Ладно, иди, изучай. Если будет что-то непонятно, то я здесь, рядом.

Отец вышел из кабинета, оставляя меня одного. А я погрузился в чтение.

Спустя пару часов открываю глаза и смотрю вдаль: глаза болят от искусственного освещения, в них будто засыпали килограммы песка. И это только часть бумаг. Какие-то уставы, договоры, презентации. Голова кругом.

Отец сидит напротив, изредка на меня поглядывает. Но вопросов не задает. В кабинет постоянно кто-то заходит, и он меня с ними знакомит. Все вежливы, приветливы. Хотя уверен, много что про меня уже надумали.

Когда приезжаешь на старт, готовишься к заезду, знакомишься с гонщиками. Они с виду такие же, как и ты. Рады тебе, обнимают, что-то говорят тебе, могут подколоть. Машины у всех разные, но их никогда не обсуждают прилюдно. Только со своими, за закрытыми дверями. Так вот это тоже все игра. На трассе у тебя нет друзей. Потому что там, где есть соперники – дружбы в принципе не может быть. Если каждый рад тебе внешне, внутри он желает, чтобы у тебя случилась поломка и ты просто сошел с трассы.

Так и здесь, в другом мире офисных воротничков. Улыбка собеседника не значит хорошее к тебе отношение. Все изучают тебя, прощупывают и никогда и никто не желает тебе успехов. Людям свойственно завидовать.

В кабинете какой-то начальник. Его отец представил как Николай. Так вот он все выспрашивал как у меня дела, понравился ли мне офис. А в случае проблем не задумываясь просил приходить к нему, если отца поблизости не будет. Стоит, смотрит, улыбается мне. И ведет свою игру. Поэтому людям свойственно еще и лицемерие.

Задумываюсь, если везде все так и устроено, есть ли смысл идти туда, где тебе неинтересно? Может, стоит вернуться в свою стихию, где уже не раз был победителем. А здесь я всего лишь придаток своего отца.

Отец удаляется с этим Николаем и оставляет меня одного.

Как только за ними закрылась дверь, входит та миловидная блондинка, секретарь. Вижу юбку, что обтянула длинные ножки с аппетитной попкой, блузка расстегнута на две пуговицы, где последняя явно лишняя. Вижу кружево белого лифчика. Улыбка чарующая, открывает ряд ровных белоснежных зубов. Глаза у нее красивые, большие, ярко-зеленые. Возможно, линзы.

– Глеб? – обращается она ко мне.

– Слушаю… – вопросительно смотрю на нее, имя забыл.

В руках у нее кофе, две маленькие аккуратные чашки. Она ставит их на стол, одну пододвигает мне, вторую забирает себе.

– Павел Эдуардович на совещании, придет нескоро. Я подумала, может, тебе составить компанию? Смотрю, ты целый день за документами. Устал, наверное. Вот, – жестом указывает на кофе, от которого просто божественно пахнет. Кофемашина у них тут отпад.

– И ты подумала, что мне нужна твоя компания?

– Почему бы нет?

– Действительно. Почему бы не составить компанию сыну владельца NAVitsky Holding, да? – хочу обратиться по имени, но оно снова вылетает из головы.

Она облокачивается на край стола, что ее бедро касается моего предплечья. Шустро. И глупо. Так подставлять себя.

Смотрю на нее другими глазами: красивая молодая девушка, что хочет перепихнуться с сыном генерального. Для чего? Или это такая проверка? Напрашивается вопрос – от кого?

Она рукой касается моей руки, невзначай, еще ближе пододвигая ко мне чашку. Аромат да, божественный, но почему-то пить не хочется. Выглядит дешевым трюком.

От нее исходит приятный аромат, цветочный и нежный. Мне нравится, я бы с удовольствием притянул ее к себе, чтобы уткнуться в шею и вдохнуть его глубже. Но, сука, вспоминаю шоколад.

– Ты не пьешь кофе? Могу сделать чай, – она видит, что я не притронулся к чашке.

– Спасибо, но не нужно, – вглядываюсь в нее. Переспал бы я с ней? Конечно.

– А что тогда ты хочешь? – хочу ответить про запретный шоколад.

Наклоняюсь ближе к ней, к ее губам. Они цвета персика, но нет этого дурацкого вазелинового блеска. Я бы попробовал их на вкус. Он отличается? Сможет ли выжечь воспоминания о том, другом поцелуе? Мои губы очень близко к ее, стоит только придвинуться чуть ближе. Вот уже моя рука у нее на плече, я веду ее вверх, к шее. Она тоже тонкая, изящная. Можно прикоснуться губами сначала к этой тонкой коже, оставить свой след на ней, провести языком и почувствовать вкус? Вдруг он тоже будет шоколадный? Но я веду руку дальше, пальцами очерчивая подбородок, скулу, глажу ее. Она закатывает глаза. Не исключаю, что и правда приятно.

У нее мягкие губы, свои такие. Силикон чувствуется сразу. Либо я раньше целовал плохую работу косметолога. Касание легкое, хочется уже большего. Раз предлагают. Языком касаюсь ее нижней губы. Нет вкуса помады, никогда это не любил. Он мерзкий и противный. Она впускает мой язык к себе. Вкусно. Поцелуй вкусный. Она классно целуется. Он заводит и хочется опустить руку на ее грудь, сжать. Вспоминаю, что имеется вполне себе хорошая троечка, возможно, тоже своя, без грамма искусственности. Это радует. Опускаю, касаюсь. И правда, все натуральное, рукой обвожу кружево и пальцами касаюсь ее соска. Слегка зажимаю его между пальцами, перекатываю. Она мычит мне в рот, понимаю, что нравится.

Но мне не нравится, что я не чувствую шоколад. Бл*ть.

Телефон, что на столе, начал вибрировать, а спустя пару секунд на весь кабинет раздалась мелодия. Мила.