Глава 29.

Воспоминания из дневника Милы.

Не знаю, стоит ли писать о таком в дневнике, но мне безумно хочется с кем-то поделиться.

В тот день у Глеба был день рождения. Я хотела сделать этот день особенным для него. Чтобы запомнил. Обычно так говорят, когда предстоит расставание.

Особенный кофе, особенный завтрак – все хотелось сделать особенным. Насколько у меня получилось – оценивать не мне.

Тот вечер тоже был необычным. Мы первый раз принимали гостей. И не просто гостей, а друзей.

– А от тебя мне ждать подарок? – Глеб подошел тихо, даже незаметно. Мягкой поступью.

К его поцелуям привыкла, но каждый раз в местах соприкосновения возникает покалывание. Сейчас оно на шее сзади.

Сердце начинает биться чаще. Никогда не могла это контролировать. Я всегда волнуюсь и переживаю. Можно ли вообще привыкнуть к тому, что мы с Глебом стали… кем? Близкими? Возможно.

Однажды вечером он признался, что ему со мной хорошо. Это не признание в любви. Наверное, я этого и не заслужила. Но даже такие слова очень ценны.

Ночью бывает холодно, потому что Глеб включает кондиционер. Его кожа всегда горячая, пылающая, словно он живым выбрался из открытого огня. А мне же всегда холодно. Я люблю прижаться к нему, чтобы он согрел меня. Это же не смертельно, ощущать такой жар, от которого собираются бисеринки пота на спине?

Мне нравится быть близко к нему физически. Потребность базовая, лишившись ее, можно умереть.

Он никогда не отталкивал меня, хоть и ворчал потом утром, что ему так и не удалось выспаться из-за меня. Мой хмурый и сердитый Глеб. Как много мне хочется тебе рассказать. Иногда возникает мысль оставить незакрытую тетрадь, чтобы ты случайно ее нашел и прочитал все мои воспоминания. Увы, я не такая смелая, как ты думаешь.

Я снова прервалась… Подарок…

Он был тоже особенным. И я долго на него решалась.

– Мой подарок ждёт тебя в спальне, – смотрю в его глаза, в них смешинки, что заигрывают задорными огоньками, предвкушают вкусную победу над моими.

– Правда? Что-то я его не заметил, когда заходил туда, – Глеб провоцирует, он любит это делать, а потом руководить, командовать, повелевать.

Иногда я задумываюсь, какая женщина ему бы подошла? По-настоящему. Кого бы он выбрал? Такие мысли губят, скручивают внутренности в узлы.

– Пойдем покажу, – беру руку Глеба, она всегда горячая, и веду наверх.

Возможно, со стороны я выгляжу смелой, знающей на что иду, обворожительной. Стоит присмотреться получше в зеркало, и я увижу роковую женщину в самом прекрасном белье, с красной помадой на губах и соблазнительными изгибами тела? Но нет. Там будет просто Мила. Скромная, в чем-то очень стеснительная, изредка дающая волю своим чувствам и желанием. Только с ним, только с Глебом. Никогда бы не подумала, что человек может так повлиять на другого человека.

Мы проходим в спальную, как-то немного неловко показываю на кровать. Ведущую роль всегда тяжело исполнять. Ведь все ждут от тебя идеально рассказанную историю, с чувством, с экспрессией. Смогу ли? Потяну ли?

Но сейчас я хочу примерить ее, стать примой в нашем импровизированном спектакле, о котором Глеб даже и не догадывается.

Он сел на край, скрестил руки на груди. Красивый. У меня не было шансов, никогда.

Стою, облокотившись на комод, кусаю губы, потом перехожу на внутреннюю сторону щеки. Мне страшно. То, что хочу сделать, то, что хочу подарить и возбуждает, и сковывает. Это от страха совершить ошибку.

Медленного расстегиваю блузку. Пальцы холодные, я вообще вся дрожу. Не вовремя мелькает мысль, что стоило ему купить, например, другую модель сборной гоночной машины. Да хоть ту же Супру, было бы у него их две.

– Ты раздеваешься, чтобы заняться сексом? – Глеб спрашивает прямо, никогда не любил юлить. И смотрит так же прямо, цепко, вытаскивая ответы.

Просто киваю, дважды. Ухмыляется, в глазах знакомые мне чертята, ликуют и празднуют. Они мне нравятся, проказники.

– Я в душ! – соскакивает с кровати, оставляя меня одну. И каждый раз это пытка. Боюсь, что дверь закроется и больше никогда не откроется. Наваждение.

Мну край блузки. Может, убежать и скрыться?

Но вместо этого делаю глубокий вдох и снимаю с себя всю одежду. Не так красиво и без музыки, как играло мое воображение. И быстро забираюсь под одеяло. В попытке согреться и немного унять дрожь.

Глеб вернулся быстро, спустя минуты три. Не находит меня у комода и как-то расстраивается, на мгновение. Потом замечает меня под одеялом, а чертята мне машут ручкой, они со мной, рядом.

– Думал, сбежала.

– Нет, не сбегу, если сам не прогонишь…

– А есть за что? – вопрос, на который хочется ответить, но буду молчать до последнего. Так будут исчисляться мои счастливые дни с Глебом.

– Ты так и будешь там стоять, Глеб Навицкий? – пытаюсь придать голосу бодрости, даже сексуальности.

Он бросается на меня, как зверь, с рычанием. И зажимает в своих лапах. Делает сначала глубокий вдох, зарываясь руками в мои волосы. Дышит шоколадом, как всегда говорит. А я таю, как тот же шоколад в горячих руках, стекаю сладкими потеками.

– Глеб? – голос тихий.

– М? – целует шею, нежно, поцелуи медленные, он словно испытывает удовольствие просто касаться меня губами.

– А помнишь, я как-то спрашивала, чтобы ты хотел…

– Угу, – не отрывается, поцелуи становятся влажными, горячая дорожка тянется до груди.

– Я бы… хотела… – дыхание глубже, он всегда так на меня действует.

– Что, Мила? – он правда не понимает?

– Ты знаешь…

– Нет, скажи.

Мои руки за головой, он удерживает их. Когда Глеб целует мою грудь, я люблю зарываться пальцами в его волосы и оттягивать их. А Глеба это раздражает, неимоверно. Он держит крепко, мне не вырваться. А когда не можешь пошевелиться, испытываешь чувство запретного возбуждения. Сопротивление становится игрой, которая нужна двоим. Мы об этом знаем, но никогда не признаемся вслух.

– Я хочу попробовать… сделать…

Он приподнимает голову, поцелуи прекращаются, и мне хочется захныкать. Смотрит хитрыми глазами, улыбается, потому что понял, что я хочу сказать. Только не помогает мне.

– Ну? Договаривай?

Мне кажется, я покрылась румянцем с головы до пят.

– Хочу сделать тебе минет, – смотрю прямо на него. Пусть видит такой – раскрасневшейся от смущения.

Улыбка, что растягивается на его лице, превосходна и очаровательна. Она всегда меня цепляла. Но сейчас раздражает.

– Что? – смотрю укоризненно.

– Ты знаешь, что ты сейчас такая милая, – он проводит рукой по моим волосам, очерчивает скулу, а потом большим пальцем оттягивает нижнюю губу, надавливает.

– А ты сейчас раздражаешь.

Глеб смеется, но взгляд не опускает. Он такой же темный, как и был.

– Раздражаю так, что отсосать хочешь?

– Глеб! – ныряю под одеяло… это уже слишком.

– Ладно, иди сюда, – откидывает одеяло и находит мои губы.

Рвано целуемся, словно резко переворачиваем страницу.

Действую по интуиции, по наитию. Как в танцах. А что есть секс, если не танец двух людей.

Своими руками сжимаю его руки. Они всегда казались мне сильными, если не стальными. Властными касаниями Глеб всегда доводит меня до края пропасти. Падать приятно, потому что он рядом, держит. А само падение – это полет ласточки.

Целую его руки, сильную шею, спускаюсь ниже. Даю волю своим рукам. Глаза держу закрытыми, так чувства острее, да и смотреть на Глеба пока не решаюсь. Боюсь увидеть в его глазах раздражение, что делаю что-то не так.

Но слышу его дыхание, оно стало глубже. Руками зарывается в мои волосы, а потом слегка оттягивает их, приподнимает мою голову, чтобы наши взгляды встретились. Черная воронка, что выпускает самых опасных демонов. Я боялась, что могу своими неумелыми касаниями его раздражать? Глупая Мила. Он также горит, также на краю пропасти. Наш обрыв – не гибель, а спасение.

Пальцами провожу по резинке боксеров. Вот он переломный момент, когда пути назад может не быть. О чем это я? Его уже нет. Как бы страшно мне не было, я сделаю то, что хочу. То, что хочет Глеб.

Он помогает мне избавить его от этого ненужного элемента.

Глеб красив. Весь. Медленно опускаю взгляд, чтобы разглядеть его член. Ухмыляюсь и пытаюсь скрыть улыбку. Не тот момент, когда уместно будет показывать ее. Но все-таки не сдерживаюсь и улыбаюсь, потому что мне нравится. Я перед ним на коленях, подчиняюсь и собираюсь ласкать его. Понимание этого взрывает.

Снова смотрю в его глаза. И уже не отрываясь, наклоняюсь ближе и целую головку. Глеб шумно сглатывает, вижу как дернулся его кадык. Но ни звука, ни слова.

Ощущения странные. Мне не противно, наоборот, что-то странное происходит внутри. Словно возбуждение нарастает. Но такого не может быть. Как можно от этого действия заводиться? Магия.

Глеб не отрывает от меня свой взгляд, следит за каждым движением моих рук, моего языка. Я обвожу им головку и вбираю ее в себя. Мне приятен его вкус. Сейчас он еще чужой, но понемногу привыкаю к его терпкости.

Глеб шумно вбирает воздух. Понимаю, что действую правильно, верно. Смелею и пытаюсь захватить его член глубже. Закашливаю, это слишком. В уголках глаз собираются слезы.

– Не торопись, – его голос вибрирует.

Я слушаюсь и возвращаюсь к тому, с чего начала. С каждой секундой ускоряясь. Это не похоже на то, что описывают в романах, то о чем пишут на разных форумах (а ведь я готовилась). Я впитываю его эмоции, считываю. Именно сейчас Глеб, как открытая книга. Он уязвим и будто кутается в неге. Мое наслаждение заключается в этих самых эмоциях, чтобы пить их.

– Хватит, сейчас взорвусь, – Глеб поднимает меня на ноги и кидает на кровать, чтобы снова навалиться сверху.

Секс дикий, Глеб словно сорвался с цепи. Поцелуи жесткие, мажут по коже, толчки голодные.

Я отрываюсь от земли, лечу в эту пропасть. Прыжок на пальцах в самую бездну. Звезд я не вижу, это выдумки глупых и несмышленых девчонок. Это сильный спазм, что обездвиживает все тело. Пытаешься сделать вдох, но кислорода нет, воздух тяжелый.

– Мил? – голос Глеба далекой, но почему-то слышится очень близко, его дыхание щекочет.

– Что?

– Ты как?

– Можно я не буду отвечать? – звуки, что складываются в слова, даются с трудом, мне приходится прикладывать усилия.

– Нет, ответь.

– Мне безумно хорошо. С тобой. Но кажется, я сейчас закрою глаза и все исчезнет, будто ничего и не было. Искра, что вспыхнув, погасла.

– Слишком много слов теперь.

– А ты? Тебе как? – выдавливаю улыбку, мышцы пока не под контролем.

– Ох*енно, балеринка. Все триста по прямой, – Глеб откинулся и закрыл глаза.

Каждый из нас думал о своем. На форуме писали, что девушка после секса хочет говорить о чувствах, а мужчина же только отмалчивается. Странные они, те девушки. Потому что сейчас в нашем молчание мы говорим даже больше, чем сидя за кухонным столом.

Но если бы я знала, что эта наша последняя ночь, я бы многое сказала Глебу. А может быть, попросила прощение. Да, я бы сделала это. Жаль, что маховик времени – артефакт не нашей истории. Ах, да, потому что мы не в сказке.