Эпилог

Отношения — не просто про честность. Они про готовность вынести и принять друг друга без прикрас. Причём, как чтобы улучшить, так и ухудшить мнение, в зависимости от цели каждого. Если получается поддерживать отношения, оставаясь собой, с плохим или хорошим настроением, ленью или стремлением перелопатить целый вагон дел с немаленькой тележкой, желанием обнять весь мир или спалить его дотла, тогда они действительно стоят того, чтобы в них быть и беречь, как что-то настолько ценное, без чего вы оба по отдельности как будто сиротеете.

Мы возвращаемся с отдыха поздно вечером в понедельник, в наш с Владом негласный выходной.

— Символично, — отмечаю я, пока мы едем из аэропорта прямиком ко мне.

— Происки судьбы, не иначе, — усмехается Влад.

Дома вижу, как он, помыв руки, озирается в ванной.

— Они на диване в гостиной, — подсказываю ему, где находятся его домашние штаны, которые давно прижились в моей квартире как ещё один знак той самой судьбы.

Влад молча осматривает разложенный диван, снимает джинсы, но не берёт накинутые на подлокотник штаны, зато сгребает меня в охапку и приподнимает над полом.

— Сумасшедший! — верещу я.

— Скажи, что ты их надевала, — просит он, пока я упираюсь вытянутыми носочками в его ступни.

Собираюсь съязвить, но встречаюсь с ним взглядом и гашу порыв неуместной иронии. Влад словно ждёт, что сейчас получит заветный подарок, и я его ему вручаю:

— Надевала. И спала в них перед вылетом.

Влад улыбается реально до ушей, а затем целует меня так, что становится совершенно не до штанов.

Во вторник утром улавливаю аромат кофе и поэтому просыпаюсь. До будильника. В темноте и тишине. Шторы плотно задёрнуты, дверь в спальню прикрыта. Обнимаю подушку Влада, лежу и улыбаюсь. Он бесшумно варит свой божественный кофе на кухне, а я не подрываюсь, чтобы подправить фасад и спрятать следы сна. Конечно, я не заделаюсь в неряшливую тётку, дефилирующую в застиранной ночнушке с неопрятной гулькой на голове, но и наводить идеальный глянец тоже больше не буду. Владу нужна я, живая женщина, а не намарафеченная кукла.

Два дня после приезда он нет-нет да поглядывает на меня с особым, слегка настороженным выражением, но ничего не говорит.

Алла тоже меня «проверяет», перейдя на видеозвонки или кружочки в мессенджере с обязательной моськой по центру.

— Лусь, я не стану милой зайкой, — отвечаю на её жест, когда она в конце прикладывает указательный палец к кончику носа и скользит по нему вверх, чуть запрокидывая голову. — Однако, теперь Владу придётся очень постараться, чтобы избавиться от меня, если вдруг он засомневается в нас.

В среду весь день провожу в бюро. Влад завершает проект, сроки по которому подгорают из-за нашего внепланового отпуска. Мы договариваемся, что он приедет ко мне, как закончит. Я советую ему никуда не дёргаться, если придётся припоздниться, но он застёгивает мне рот на фигуральную молнию и опечатывает его вполне убедительным поцелуем, чтобы я сама не захотела продолжать настаивать.

Сбегаю из офиса в районе пяти часов, чтобы успеть в магазин до того, как туда хлынет народ после работы. Решаю приготовить лазанью и порадовать Влада не только постельными изысками.

Поднимаюсь с пакетами наперевес, открываю дверь, захожу в коридор и кидаю ключи на полку. Они брякают о дерево. Я смотрю на них, не мигая. Ставлю пакеты на пол и, не разуваясь, прохожу в спальню. Приседаю перед прикроватной тумбочкой, выдвигаю нижний ящик и достаю ключи от квартиры Влада.

На этот раз дом, в котором живёт Влад, не просто благоволит мне, а уже я сама прикладываю магнитную таблетку к домофону и пропускаю во двор женщину с коляской, придерживаю дверь для долговязого парнишки, который тащит с десяток мусорных мешков, как будто экстренно генералит перед приездом родителей, и умудряюсь тихо открыть нижний замок, хотя сначала попадаю на верхний. Он перещёлкивает вхолостую, дополнительно сообщая, что хозяин дома.

Замираю в прихожей на пару секунд, прислушиваясь. Влад не выходит. До меня доносится лишь шорох и характерный гул мощной техники. Аккуратно снимаю обувь и верхнюю одежду и иду на свет в гостиной, где попадаю в кинокадр: Влад сидит спиной ко мне, в наушниках, а перед ним светится целая стена из нескольких мониторов.

Здравый смысл требует обозначить себя, но во мне просыпается шальная девчонка, которая жаждет довести устроенный сюрприз до конца. На цыпочках удаляюсь в кухню. Минимально шуршу пакетами, выкладывая продукты. Я уже варила здесь бульон и помню, что где находится.

Поплывший по квартире запах прижариваемого с луком мясного фарша наконец выманивает Влада. С абсолютно ошалевшим выражением лица он каменеет на пороге кухни. Я застываю с лопаткой над сковородой. Наши взгляды пересекаются, и Влад опять смотрит на меня, как на привидение, вернее на явление, которого так долго ждал, но никак не может поверить, что дождался.

— Сонь, я здоров, — говорит Влад, и я сразу вспоминаю аргументы, которые он приводил, вручая мне ключи. — Да и непогода вроде не разыгралась.

— Справедливо, — признаю, кивая и силясь улыбнуться, потому что не привыкла, чтобы Влад меня поддевал, ведь обычно это делала я. — Хочу приготовить лазанью, но за тобой эротический десерт, если…

Влад не даёт мне закончить, оказываясь рядом. Он нежно подхватывает меня под локти и приседает.

— Прости. Я вообще-то хотел пошутить. Давай перемотаем назад. Я выйду и снова зайду, и скажу, как я рад, что ты воспользовалась ключами, которые я тебе дал.

— Нет. — Мешаю фарш, не отстраняясь, откладываю лопатку и обнимаю Влада за шею. — Не надо никаких правильных фраз. Пусть будут настоящие, как есть.

— Я счастлив, что ты… вот так… — Влад сжимает меня в объятиях. — Хотя до сих пор ещё в шоке.

— Я понимаю, что ты и Алла опасаетесь отката или очередного закидона с моей стороны в духе «всё пропало». — Отклоняюсь, чтобы видеть глаза Влада. — Только откат я уже прошла. Чуть кишки не вырыдала, когда думала, что между нами всё кончено. А закидоны… будут, но другого толка. Разве что ты сам…

Он снова прерывает меня:

— Сам не потребую их от тебя, чтобы удостовериться, что ты по-прежнему моя Соня.

«Моя Соня» остаётся со мной на кухне, после того как я выгоняю оттуда Влада, заявив, что его помощь состоит в том, чтобы доделать работу и быть свободным после ужина.

«Моя Соня» оседает на слуху, затем в голове, увлажняет глаза, опускается ниже и сворачивается тёплым комочком где-то в потайном отсеке под солнечным сплетением, о котором я даже не догадывалась.

«Моя Соня». Позывной, который пробивает меня насквозь мощнее, чем «я тебя люблю», которое мы пока не сказали друг другу… и сказали уже тысячи раз, просто другими способами.

Лазанья удаётся на славу. Вместо десерта-прелюдии мы с Владом прибираем посуду. Наши плечи сталкиваются у раковины, пальцы спорят, хватаясь за одну тарелку, руки перепутываются в полотенце. Воздух становится плотнее, взгляды красноречивее, дыхание глубже, и мы… одновременно отступаем на шаг… Потому что секс — всего лишь часть отношений. Мы вообще с него начали. Сейчас же, я уверена, оба чувствуем, как переходим на следующий уровень, и мостиком к нему служит нечто иное.

— Сегодня среда, — произносит Влад, когда на кухне воцаряется первозданная чистота, а мы перемещаемся в гостиную.

— Она самая, — соглашаюсь я, устраиваясь на диване.

Влад плюхается рядом и вкладывает мне в ладонь сложенный пополам тёмный листок. Разворачиваю его и читаю уж знакомое послание, написанное от руки на белом фоне, только без знаков препинания и с третьим словом с заглавной буквы:

«Ты моя Среда».

Открываю рот, чтобы прокомментировать рост качества бумаги от салфетки к почти картону, и вижу ещё отличия.

Я держу не листок для записок, а мини-открытку. У неё кофейная рубашка и сливочная изнанка. На светлом поле чётко выделяются тёмно-коричневые буквы, у которых в слове «среда» есть неравномерная золотая окантовка. «С» обведена дополнительным контуром, полностью повторяя коричневую «С». В верхушке «р» светится жёлтый овал, словно в неё вписали букву «о». Третья «е», как и «С», тоже обведена полностью, но приросла симметричной головкой слева и стала похожа на «ф» на танцующей ножке. У прописной «д» с петелькой вверх появилась жёлтая улыбка, которая напоминает написанную от руки «и». Ну и у «а» в виде овала с хвостиком, этот самый хвостик раздвоился, и получилась буква «я».

Таким образом странная фраза «Ты моя Среда» трансформируется в признание «Ты моя София».

Повторяю ногтем указательного пальца собственное имя, выведенное золотым цветом. Оно выглядит настолько трогательно и искренне, что меня ошпаривает изнутри неизведанным ощущением.

— Влад, это… — Подношу ладонь ко рту, вжимаюсь губами в костяшки, пытаясь взять себя в руки. — Вот что ты творишь? Я же сейчас расплачусь.

Влад мягко притягивает меня к себе и отвечает:

— Надеюсь, потому что приятно.

Киваю, как китайский болванчик, и Влад обнимает меня за плечи.

— Тогда поплачь. Ты же девочка.

И я плачу, и улыбаюсь ему сквозь тихие слёзы.

— С тех пор как я пошла в школу, меня даже папа не называл девочкой. Я была дочерью, Соней, Софией, «уже большой», «ты же сама мать», «бизнеследи». А с тобой я вдруг… стала девочкой. И возраст тут совсем ни при чём.

* * *

Чуть больше месяца мы живём на две квартиры. У нас нет графика или закреплённых дней за конкретным адресом. На полках и вешалках у меня в гардеробной появляется мужская одежда, а моя и вовсе занимает целую секцию в шкафу Влада. Мы ночуем вместе, за исключением его нечастых смен в баре, после которых он приезжает ко мне, как в начале наших отношений — да, отношений, как бы я их тогда ни отрицала. Я не стала жаворонком или фанатом ранних подъёмов, но я полюбила время рассвета, когда меня будит Влад или я встречаю его на пороге, экспериментируя с фиговыми листочками на костюме Евы.

У нас не всё гладко. Мы можем поспорить из-за режима кондиционера или марки макарон. Я по-прежнему вспыхиваю как спичка, а Влад долго сдерживается, зато потом проявляет командирские замашки, которые меня бесят, но и… дико возбуждают. И слава Богу! Мы же не картинки в блоге об идеальных людях, у которых никогда не подгорает яичница и которые всегда успевают всё и везде, потому что невидимая на экране рабочая команда вовремя меняет сковородки, обеспечивает доставку обязательной рекламной продукции от чистящих средств до одежды и занимается всей бытовой рутиной.

Однажды вместо фильма, который мы собирались посмотреть, Влад показывает мне варианты трёхкомнатных квартир в моём районе. Он предлагает съехаться полноценно и выбрать новое место, продав его квартиру, но при этом не трогая мою.

Я молчу, листая фотографии с описанием и представляя некоторые дома воочию.

— Надо всё взвесить, — выдаю максимум, на который пока способна.

Влад ловит моё неотрицание и шурует по горячим следам:

— Помнишь наши новогодние подарки друг другу? Мы оба не стали тянуть. И получился сюрприз, который не переждали и не передумали в сотнях воплощений, чтобы остыть или вообще перегореть к моменту его получения. А сразу, на пике эмоций, так, чтобы до спазма в горле, до верю и одновременно не верю, но верю больше.

— Хорошо, — соглашаюсь, не сомневаясь, что ещё пожалею о скоропалительном решении, но энергия Влада настолько по-хорошему заразительна, что сопротивляться, лишь бы отстоять собственную довольно шаткую позицию, тоже не имеет никакого смысла. — Давай посмотрим подробнее.

* * *

В апреле Влад приглашает меня в «неКофейню» поздно вечером. Я смеюсь, что не нанималась в помощники бармена в ночную, но ради него сделаю исключение, и пусть он пеняет на себя, когда утром я буду спать беспробудным сном.

Оказавшись внутри кафе, я удивляюсь, застав Влада за столиком как посетителя, и только тогда меня осеняет, какой сегодня день.

— День нашего знакомства. — Прикрываю глаза, качая головой.

— Он самый. — Влад целует меня в щёку и отодвигает кресло. — Присаживайся.

Целомудренно чмокаю Влада в губы, плюхаюсь на сидушку, и он отходит к барной стойке за коктейлями.

— Надеюсь, их приготовил ты.

— Конечно, — подтверждает он. — Наконец-то хоть сам попробую.

Он делает глоток и закатывает глаза в экстазе, но тут же закашливается, давясь смехом.

— Без комментариев. — Слизываю соль на ободке бокала и отпиваю любимую Маргариту. — Однозначный конкурент кофе от тебя. — Оглядываю зал, кошусь в сторону бара и смеюсь. — Тот же стол, что и в прошлом апреле.

— Да, но с небольшой рокировкой по участникам.

Не успеваю ничего ответить, так как нам приносят закуски, а потом мой ответ становится и вовсе неактуальным.

— Я знаю, почему Алла сидела здесь тогда сама не своя, а ты обнимала её так, словно, если отпустишь, она провалится сквозь землю, — говорит Влад. — Когда мы летели со Стасом в Турцию, он рассказал, что изменил жене.

— Внезапно к слову пришлось? — Хмурюсь, не понимая, зачем Белов вывалил всё это Владу.

— Я не хотел навязываться, не хотел, чтобы мой приезд расстроил тебя, а, тем более, вызвал жалость ко мне или пробудил в тебе чувство вины. В общем, я много чего передумал во время полёта.

— Но всё равно полетел. — Сжимаю ножку бокала.

— Да, потому что нельзя домысливать за другого человека. — Влад смачивает горло и продолжает: — Стас не вдавался в подробности, говорил про себя, но здорово развернул ракурс моего восприятия нашей ситуации с тобой. Он сказал, что когда в тебя верит человек, которого ты провел через ад, то это та самая настоящая опора, чтобы оттолкнуться, встать на ноги и идти дальше, вперёд.

— В него верит Алла, чем даёт ему силы. — Вдруг соотношу, насколько мы схожи с Беловым в плане того, как накосячили с теми, кого любим. — А ты веришь в меня… несмотря ни на что.

— После сказанного Стасом я не то что осознал, а словно полностью прочувствовал, что тебе может быть ещё хуже, чем мне.

— Что ещё он сказал?

— Сказал, что после их воссоединения с Аллой и вплоть до Нового года он каждое утро просыпался и думал, что она может бросить его в любой момент. При этом, она выживет без него, а он без неё — нет. А вечером засыпал рядом с ней и думал, какое счастье, что она его не бросила. Я спросил, что изменилось после Нового года. Стас ответил, что понял, что он не вещь для жены, чтобы его бросать или не бросать, что она не расстаётся с ним, потому что любит его, и он оскорбляет её чувства своими сомнениями и ожиданием плохого. «Мы же не на рынке, где ты — мне, я — тебе», — добавил он. Любить человека без условий и ожидания чувств взамен сложно до тех пор, пока внутри не перещёлкнет, что нельзя включить и выключить чувства, что ты не любишь его меньше или больше из-за его отдачи. Однако, если отдача есть, то возникает полнота во всём, счастье заполняет все трещинки и пустоты, которые ты не можешь заполнить один, так как даже не знаешь, что они были, пока их не заполнили.

Влад замолкает. Я пью коктейль маленькими глотками и не могу вытолкнуть ни слова. Нахожу руку Влада и соединяю наши ладони холмик к холмику, подушечка к подушечке.

— Тебе, к сожалению, повезло попасть не на трещины, а на целые разломы.

— Тем ощутимее результат. — Подмигивает он мне и звонко чокается о мой бокал.

Мы выходим из кафе далеко за полночь и медленно идём вдоль реки.

— Спасибо, что помнишь даты, которые, как правило, помнят женщины.

— Ты же у меня исключение из правил, — на полном серьёзе заявляет Влад. — Или и об этом тоже забыла?

Я шлёпаю его по плечу. Он хохочет, ловит мою руку и целует пальцы.

— Как ты меня такую терпишь? — Разворачиваюсь к нему всем корпусом.

— С любовью, — отвечает он, и мы враз останавливаемся.

Вроде бы всё ясно и без слов, но прямо сейчас они просятся наружу.

— Я люблю тебя, Соня, — первым произносит Влад.

— А я люблю тебя, — признание даётся мне легко, я обнимаю Влада под мышками и прижимаюсь щекой к его груди. — Господи, как же я тебя люблю.

* * *

На майские праздничные выходные мы ждём родителей Влада. Я нервничаю целые сутки, не могу ни на чём сосредоточиться. Знаю, что они, мягко скажем, не в восторге. Влад рассказал им, что у нас всё серьёзно, после нашего воссоединения, но с личным знакомством никто не торопился, ссылаясь на занятость и прочую ерунду, которой люди обычно прикрывают нежелание что-то делать.

Влад волнуется, но несравнимо с моим беспокойством. Он не стал сглаживать и на мой вопрос, не наведут ли на меня порчу, честно ответил, что всё не просто, но и не настолько плохо, и что в одном я и его мама точно найдём общий язык: «Не такую женщину вы обе хотели бы для своих сыновей».

Меня отпускает, казалось бы, в самый неподходящий момент, когда они заходят в квартиру Влада и мы видим друг друга. Неважно, примут или не примут они меня, потому что по-настоящему важно другое.

Я делаю шаг вперёд, прежде чем меня представляет Влад.

— Здравствуйте, — приветствую и протягиваю руки сразу им обоим.

От неожиданности, или из вежливости, или срабатывает и то, и другое, они тоже здороваются и враз кратко пожимают мои ладони.

— Мы с вами, по сути, чужие люди, поэтому никого из нас особо не заденет любое мнение друг о друге. Но мы любим — по-разному, но, главное, любим — одного человека, и в наших силах, в равной степени, заставить его вести две параллельные жизни между нами или… не рвать ему душу.

Отец Влада несколько секунд смотрит на меня молча, затем сам берёт мою руку и пожимает по-мужски крепко.

— Дочкой звать не обещаю, но ваша прямота достойна уважения.

— Сони будет вполне достаточно.

Влад не даёт нам расцепить руки, подхватывая их снизу и накрывая сверху своими ладонями, а потом протягивает руку матери.

— Мам, только тебя не хватает.

Она переводит взгляд с него на меня, затем на мужа и добавляет свою руку в наше перепутанное нагромождение.

* * *

В середине июня после досрочного закрытия сессии приезжают Ванька с Натой.

— Вань, я, наконец, хочу тебя кое с кем познакомить, — выдаю на одном выдохе, обнимая сына при встрече в аэропорту.

Он сжимает меня чуть крепче и не убирает руку с моей спины, когда я поворачиваюсь к Владу, который стоит немного в стороне. Влад подходит и переплетает наши с ним пальцы. Я стою, придерживаемая двумя главными мужчинами в моей жизни и заново осмысливаю собственные слова, адресованные родителям Влада: я не хочу разрываться между Ваней и Владом и надеюсь, они мне в этом помогут.

— Влад. Люблю твою маму.

— Иван. И я люблю маму.

— Значит, поладим.

Ваня усмехается, притискивает меня к боку и включает защитника:

— Если что, церемониться не буду.

— Договорились, — зеркально усмехается Влад.

Они жмут руки, скрепляя только что заключённое соглашение.

После ужина Ваня с Натой остаются в моей квартире. Мы с Владом уезжаем к нему и устраиваем какой-то безумный секс-марафон, чередуя медленную нежность с резким подчинением. Я долго не могу успокоиться. Влад утаскивает меня в душ и расслабляет, массируя плечи мыльными руками под тёплыми мягкими струями воды. Она постепенно смывает напряжение, которое…

— …пора отпустить, Соня, — шепчет Влад, невесомо целуя меня в затылок, ухо и основание шеи. — Мы всем открылись… Они справятся… Давай просто жить дальше.

* * *

Не знаю, чем я заслужила Влада с его безграничным терпением и мужской непреклонностью. Наверное, я всё-таки не совсем пропащая.

Когда в конце июля застреваю в ванной, в шоке уставившись на положительный тест на беременность, Влад без лишнего шума открывает замок снаружи, забирает из моих сведённых словно в судороге пальцев свидетельство своего будущего отцовства, обнимает и закрывает мне рот ладонью.

— Это не оплошность, не ошибка и не диверсия. — Тихо, но чётко, глядя мне в глаза, он озвучивает то, что не успеваю я сама: — Я рад, даже если пока за нас обоих.

Я выворачиваюсь, укусив его за мизинец, и, досадуя, что он готов исключительно к моему отпору, упрямо и совершенно по-идиотски отпираюсь:

— Мне уже можно внуков нянчить.

Влад лишь крепче прижимает меня к себе и утыкается лбом в мой лоб.

— Что никак не мешает тебе стать мамой ещё одного ребёнка, только в этот раз с участием его отца.

— Ты не понимаешь…

— Ты мне подскажешь.

— Я ведь рада, — признаюсь, теряя запал дурости зачем-то спорить ради спора. — Но вслух боязно произносить.

Влад прищуривается, и я мысленно щиплю сама себя вместо него.

— Тогда мне на ушко. А я тебе. — Он наклоняется к моему уху и шепчет: — Мне тоже боязно, Сонь. Когда счастье разрастается, за него чертовски боязно.