Глава 4

Утренний снежок превращается в невнятную дневную морось, которая затуманивает обзор и раскрашивает город в цвета выгоревшего асфальта. На полях картина преображается, сохраняя тонюсенький белый покров на потускневшей земле. Он настолько хрупкий и боязливый, что вызывает умиление, которое испаряется, стоит мне увидеть мою алую машинку, опутанную снаружи подтёками грязи от колёс до самой крыши.

— Не заблудилась? — Алла открывает калитку, пока я копаюсь на заднем сиденье.

— В наш век всевозможных навигаторов это крайне проблематично сделать даже при большом желании, — отвечаю и передаю ей картонный держатель с двумя баночками с пудингом на кокосовом молоке с кусочками манго и семенами чиа. — К тому же я вроде никогда не страдала географическим кретинизмом.

— Представляю турагента, который сбивается с маршрута и теряется в створе улиц. Вот уж где будет три в одном: необычное путешествие, экстрим и игра на выживание.

Она звонко смеётся, забирая у меня плоское блюдо с сырной нарезкой, упакованное в пищевую плёнку, а я замираю с пакетом наперевес, и любуюсь моей Луськой, такой домашней в мягком бежевом спортивном костюме и модных тёплых галошах, с убранными под ободок волосами медового оттенка и глазами, в которых снова зажёгся живой огонь. У неё воссоединение с мужем. Он совершенно по-идиотски умудрился сходить налево по весне и сам чуть не свихнулся из-за того, что натворил.

— Сонь, ты решила затарить нам холодильник? — Алла качает тарелкой и десертом и кивает на пакет в моих руках, из которого торчит горлышко бутылки и хвостики груш.

Отмираю и захлопываю дверцу автомобиля.

— Тут всё только для нас с тобой: зелёные яблоки, сочные груши, виноград, мёд и орешки. Уверена, Стас с сыновьями сегодня без тебя не оголодают.

— Мальчишки в школе и вообще предпочитают городскую квартиру, а Стас приедет только вечером, — уточняет Алла.

Мы обе знаем, что я всегда на её стороне, даже если не всё понимаю или не со всем согласна, но с её мужем мне пока лучше не встречаться.

— Тем более нельзя терять ни минуты, — ворчу шутливо и подгоняю подругу пакетом. — Показывай свои хоромы, землевладелица! А потом будем обмывать новую кухню в прямом и переносном смысле.

— Бросишь машину здесь? — Алка оборачивается, задирая брови.

— Вызову трезвого водителя.

Произношу фразу на автомате. Доставка еды и вещей, услуги такси, мужа на час, интима, почасовой сиделки и няни, клининга и выполнение прочих нужд и желаний настолько массово внедрились в нашу повседневную жизнь, что перестали удивлять и являться чем-то только для избранных. Однако, при упоминании трезвого водителя, я думаю не о каком-то безликом человеке из специального агентства, а о Владе, который — и здесь звенит ещё более тревожный звоночек — я уверена, приедет и заберёт меня, если я его попрошу. Заберёт откуда угодно, даже если ему будет неудобно и несмотря на осадок, который — я снова уверена — остался у нас обоих после последней встречи. Влад необъяснимо хочет серьёзных отношений и, вопреки возрасту и моему сопротивлению, не ноет обиженно, а подтверждает намерения поступками. Это… как-то… очень по-мужски, к чему я не привыкла и чего давно не жду.

— Ау! — Алла, оказывается, уже дошла до крыльца и возвращается за мной, потому что я стою неподвижным столбом у ворот. — Со-онь?

— Пытаюсь представить, как здесь всё расцветёт по весне и превратится в зелёный рай летом. — Улыбаюсь Алке и широким жестом обвожу кыльки каких-то кустов, укрытых специальным материалом на зиму.

Она, конечно же, знает, что я бессмысленно заговариваю ей зубы, но лишь слегка прищуривается и не лезет с расспросами, зато, как заправский официант, переставляет блюдо с сыром, утыкая его одним краем в сгиб локтя, вторым — в держатель с пудингом, приобнимает меня за плечи и ведёт к дому.

— Так, оставляем угощения на веранде. Как раз всё охладится, — командует Алла. — Давай сразу пройдёмся по участку, а потом вооружимся тряпками и бокалами и поболтаем.

Пока мы обходим большой одноэтажный дом с круговой террасой, она показывает и поясняет, какие зоны распланировала и где, что уже насажено с осени, что предстоит доделать весной. Я не сомневаюсь, что у неё получится нечто сказочное, потому что, во-первых, Алла — ландшафтный дизайнер, а во-вторых, здесь всё дышит любовью и вниманием к каждой веточке и камешку.

Мы вспоминаем, как обирали соседскую малину, которая свешивалась через забор на даче у родителей Алки, а потом она внезапно кладёт тёплую ладонь мне на глаза и шепчет:

— Не подглядывай.

Подруга берёт меня под руку. Следуя её указаниям, я куда-то шагаю, поднимаюсь, ярче чувствую запах дерева и сырой земли. Алла опускает руку. Я открываю глаза, и отключаюсь от всех мыслей и тревог. Они принадлежат деловой городской женщине, у которой всё должно быть под контролем. Здесь же, под свинцовым небом с серебристыми прогалинами, на небольшом возвышении стоит девушка, которой я забыла, как быть. Эта девушка дышит полной грудью, глубоко втягивая прохладный свежий воздух, теряет дар речи при виде озера, к которому полого спускается часть участка, представляющая собой береговой склон, привстаёт на цыпочки, вглядываясь как можно дальше за горизонт. Природа вокруг никому не подчиняется, и можно безболезненно отпустить любой контроль.

— Шикарный у вас задний двор, Ал. Просто обалдеть! — восхищаюсь от всей души. — Вот что значит расстарался твой Белов.

Она никак не комментирует замечание о муже, находит мою руку и крепко её пожимает.

— Теперь понимаешь, Сонь, почему я не рассказывала тебе никаких подробностей об этом месте?

— Потому что его надо видеть собственными глазами. — Киваю в подтверждение своих слов и пихаю Алку плечом в плечо.

Мы гуляем гораздо дольше, чем планировали. Стоим на террасе, полностью обходим дом и спускаемся к озеру, где у самой кромки воды я заявляю, что летом Артём, старший сын Аллы и мой крестник, которому скоро исполнится семнадцать, по-новому оценит прелести если не загородного дома, то личного пляжа — точно.

— Придётся вам составлять график посещений, чтобы не мешать друг другу, — советую я и вижу, как Алка затягивает завязки капюшона. — Побежали-ка в дом! Ты-то ведь выскочила всего лишь на минутку, чтобы меня встретить, а я тут увлеклась красивыми видами.

Она не возражает, и мы, совершенно не по-взрослому, несёмся наперегонки вверх по склону, а потом хохочем до слёз и никак не можем восстановить дыхание.

Алла вручает мне шерстяные носки, так как знает, что я не люблю тапочки, и проводит обстоятельную экскурсию по дому.

— Впечатляет! — говорю искренне, останавливаясь на пороге спальни.

— Меня до сих пор тоже, — признаётся Алка и распахивает дверь шире.

Я непроизвольно захожу внутрь и приближаюсь к нише, оформленной как фальшокно, которая занимает добрую часть открывшейся стены. Я уже видела большую квадратную фотографию, на которой Алла, раскинув руки, стоит спиной в рубашке, пронизанной солнечными лучами. Они настолько откровенно очерчивают её фигуру, обнажая, но ничего не показывая, что хочется одновременно отвести взгляд и продолжать детально рассматривать.

— Чистый секс. — Оборачиваюсь к кровати, которая находится как раз напротив ниши-рамки. — Хорошее место для этой фотографии. Подходящее. Посмотрел — и весь сон как рукой сняло.

Щёки Алки предательски краснеют. Я смеюсь, но прикусываю язык, чтобы не сострить чего-нибудь на слишком болезненную тему её отношений с мужем. Мысленно запинаюсь на слове «отношения», чересчур громко требую вина и тащу подругу на кухню.

Следующие часа три мы моем установленный утром гарнитур, протираем технику, расставляем посуду и миллион вещиц, которые наполняют пространство уютом и создают ту особенную атмосферу, в которой хочется находиться и жить.

— За нас, Сонь, — произносит Алла, чокаясь со мной.

Мы сидим прямо на столешнице между плитой и раковиной, хотя стулья больше не заняты коробками, которые разобраны все до одной.

— За нас, Луська! — Снова дзынькаю бокалом о её бокал. — Хотя чую, что так ты хитро завуалировала эксплуатацию дружеского труда.

Алка показывает мне язык и улыбается.

— Как Ваня? — интересуется она.

— Весь в учёбе, подрабатывает, каждые выходные выбирается куда-нибудь с друзьями. Переели ребята современности и взялись исследовать районы старой Москвы. В выходные у них на повестке дня — Ивановская горка.

— Ну, Ивана имя обязывает там побывать.

— Узнает как раз, на каких таких куличках у чёрта.

— Точно же. — Выражение лица Алки становится ностальгическим. — Я была твоим первым туристом по Кулишкам.

— Наши с тобой вылазки в Москву… Да вообще хоть куда, — поправляю сама себя. — Незабываемы. Правда, давно мы вдвоём никуда дальше пригорода не выбирались. Не порядок.

— Согласна. — Алла кивает и вдруг спрашивает: — Кстати, как поживает твой бармен-бариста?

Прежде чем ответить, я подношу бокал к губам, но как-то неловко наклоняю его, и бордовое пятно тут же растекается по футболке. Намокшая ткань липнет к груди, и я оттягиваю её, чтобы не испачкать красным вином ещё и белый лифчик.

— Ч-чёрт!

Алла соскальзывает на пол, забирает у меня бокал и помогает стянуть испорченную футболку.

— Не переживай, всё отстирается, футболку я тебе одолжу, вина долью, про парня из «неКофейни» спрашивать не буду, — перечисляет она без пауз, подмигивает мне и уходит за чистой одеждой.

Соскакиваю со столешницы, умудрившись прикусить язык, от души матерюсь и сжимаю кулаки. Считаю про себя и медленно разжимаю пальцы.

— Вот, держи. — Алла вручает мне футболку молочного оттенка. — Плов будешь?

Мотаю головой, одеваясь. Она разливает остатки вина, подхватывает бокалы и кивает, приглашая следовать за ней.

— Бери сыр и фрукты. Пойдём в гостиную.

Мы размещаемся на огромном диване. Я подбираю под себя ноги и выдаю без лишних вступлений:

— Мой бармен-бариста, оказывается, ещё и кибербезопасник и без шуток хочет серьёзных отношений. Плюс, сегодня активизировался гороховый царёк, что снова вожделеет затащить меня в свою опочивальню.

— Надо же, какие настырные, — комментирует Алла и придвигает журнальный столик вплотную к дивану.

— Горохов никак не может успокоиться, что я ему почти дала, а потом вдруг отказала из-за такой мелочи как жена. Нарисовался сюда и первым делом доложил мне, что развёлся, как будто мне есть дело до… Погоди. — Смотрю в упор на Алку, которая сооружает канапе из кубиков сыра и пластиков груши. — Ты сказал «настырные». То есть, оба?

Она кивает и передаёт мне сырно-фруктовый шашлычок к вину. Я не принимаю его, буравя её взглядом, которым молча прошу пояснить, что она имела в виду.

— Помнится, в июле ты уже жаловалась, что барно-кофейный парень заманивает тебя в кабалу отношений, представив своей девушкой на каком-то мероприятии. — Алла зажимает моими пальцами кончик шпажки и отправляет себе в рот крупную виноградину.

Я копаюсь в памяти, в которой всплывает летняя вечеринка в честь открытия бистро друга Влада, куда он затащил меня без предупреждения, и все его знакомые посчитали нас парой, чему он откровенно радовался.

— Где мы с ним без ума трахались в туалете, а потом я писала тебе, примеряя статус милфы.

Алка угукает, а я принимаюсь загибать пальцы, считая вслух:

— Май, июнь — два месяца после знакомства. Намёк, что мы пара, в июле. Август, сентябрь, октябрь — три месяца. Выждал подольше и озвучил напрямую уже без всяких намёков.

Роняю руки на колени и снова чуть не опрокидываю бокал с вином.

— Сонь, — Алла предусмотрительно переставляет бокалы на столик и пересаживается ближе ко мне. — Что происходит?

— Аномальное мужицкое обострение, — выдаю с такой неестественной усмешкой, что губы ломит. Я понимаю, Алка спрашивает совсем о другом, но я пытаюсь повременить с ответом ещё немного. — Похоже, один на грани того, чтобы предложить мне стать мадам Гороховой, лишь бы добиться своей цели, а второй ведёт себя парадоксально зрело, не стремясь стереть меня как Соболину и… — выдыхаю, сдуваясь. — Почему именно мне попался такой ненормальный?

— Почему ненормальный? — Алла переиначивает мой же вопрос.

— А с какого ещё перепуга молодой парень, которого я, можно сказать, сама затащила в постель и ни к чему его не обязываю, жаждет серьёзных отношений со мной?

— Может, потому что, согласно твоей же логике, ты тоже ненормальная женщина, Сонь, раз столь упорно не хочешь серьёзных отношений, о которых вроде как каждая из нас мечтает?

Спокойно и без нравоучений Алла подсвечивает два шаблона про мужчин и женщин, один из которых я, кто гордится тем, что не погрязла в шаблонных рамках, безобразным образом навешиваю на Влада.

Алла кладёт руку на спинку дивана, не задевая меня, но очень близко к моему плечу.

— Сонь, обнять?

Утыкаюсь в её пышную тёплую грудь, попадая в, оказывается, так нужные мне, объятия.

— Влад. Его зовут Влад, — называю имя, которое даже перед Алкой умалчивала все полгода, что сплю с этим парнем. — И у меня с ним что-то явно пошло не так.