Глава 17. Возвращение из Рая

Глава 17. Возвращение из Рая

— О-о, какие люди! — Ирка и правда удивлена, увидев меня на пороге. И, судя по тому, как крепко обнимает, действительно рада. — А чего не предупредила, что сегодня появишься? Я ведь уже почти ушла.

— Да я так, — улыбаюсь немного растерянно, словно всё ещё не могу вернуться в реальность. — Сама не думала, не гадала.

— Только не говори, что он тебя выгнал?

Шутит, конечно, но мне отдаётся горечью. Прохожу за ней на кухню, молча наблюдаю как она суетится, доставая конфетки-бараночки и включая чайник. Спохватывается:

— Ой, а ты может чего-нибудь посущественнее? Борщик есть, свеженький. Будешь?

Кисло мотаю головой. Похоже, борщик теперь на веки вечные мой триггер.

Только сейчас замечаю, что у подруги новая стрижка. Машинально бросаю взгляд на руки — гель лак. Свежий. Ого!

— Ну а ты тут как? Артурчик больше не появлялся?

— Слава богу нет! Спасибо тебе ещё раз, Лис! Очень выручила! Я как только смогу, так сразу…

— Не надо, я же сказала! Забудь. Это не мои деньги, и точка. Хочешь выразить благодарность — иди Серому выражай. Он, кстати, не появлялся?

— А он разве знает, где я живу?

Жму плечами. После того, как я так и не пришла к нему наутро после переведённых денег, он наверняка названивал. В жизни не поверю, чтобы просто взял и смирился. А так, как номер его у меня в чёрном списке, то дозвониться не смог. И было бы логично, если бы начал искать Ирку. Другое дело, что пытаться и реально найти — разные вещи.

— А ты как… Ну в смысле… — Подруга заминается, подбирая слова. — Ну как там у вас всё… прошло? Где были, что делали?

— Да нигде. Просто в квартире одной сидели. Безвылазно. Нам даже продукты и всё остальное по звонку подвозили. Платье вот это, например.

Ирка окидывает взглядом мой новый сарафан и одобряюще кивает. Ещё бы! Луиза Спаньоли, новая коллекция. Я сама была в шоке, когда увидела. А ещё больше — когда он идеально на меня сел, словно после примерки. И цвет, главное, почти тот самый — лавандовый.

— И чем же вы там так безвылазно занимались?

Я жму плечами:

— Да так. Сексом. Потом сексом, после этого ещё немножко сексом и капельку секса на сладкое. И так по кругу. А, ну и борщ иногда варили.

— Да уж, разнообразненько! Но, судя по тому, что за десять дней ты позвонила мне лишь трижды — это тебя более чем устраивало!

Со вдохом закрываю глаза, откидываюсь спиной на стену.

— Это были десять дней в Раю, Ир.

— Да ладно? А чего кислая-то тогда такая?

Снова жму плечами. Чувствую себя обессиленным кабачком. А ведь ещё час назад меня пёрло…

_________________

Рай. День первый.

Дежавю: утро, я одна в незнакомой постели, тело приятно ломит от вчерашних проказ, а с кухни соблазнительно тянет ароматом кофе. Только и осталось, что проверить — не лежат ли на тумбе деньги.

Озираюсь. Диван, хлопковая постель леопардовой расцветки, шкаф с зеркальной дверью в пол, телевизор. Уставленная какими-то вазочками полка. Два стула, кресло. И почти во всю стену над диваном — триптих с голой тёткой. Наверное, он задумывался как основное пятно в интерьере, но в итоге вышло просто нелепо.

На кухне что-то негромко звякает, я на долю секунды ловлю последние отголоски дежавю в лице поджидающей меня там наглой шатенки, и замечаю наконец на полу возле дивана джинсы.

Ну что ж, есть шанс, что на кухне Дмитрий. Если, конечно, не сбежал голым. Или не с горничной Валентиной там… звякает.

В шкафу нахожу мужскую одежду на плечиках. Ассортимент весьма скудный, но всё-таки. Выуживаю белую рубашку, прижимаю ворот к лицу, вдыхаю... ЕГО. Точно.

Расчёска моя где-то там, в сумочке в коридоре. Там же аварийный набор косметики и жевательная резинка. И это очень хреново, но ничего не поделаешь.

Придирчиво осматриваю себя в зеркале, собираю волосы в пучок, прочищаю пальцами глаза. Слегка щиплю скулы для нежного румянца и покусываю до эротичной припухлости губы. Рукава сначала закатываю до локтя, потом недовольно распускаю обратно. Три пуговицы сверху и одну снизу оставляю расстёгнутыми…

Будет забавно, если там всё-таки Валентина.

Но нет. С голым торсом и босой, в одном только полотенце на бёдрах и нелепом кухонном фартучке — Дмитрий варит кофе. Мокрые волосы лежат волной, ещё вчера гладкий подбородок подёрнулся брутальной щетиной. На фартучке нелепые подсолнухи с божьими коровками и рюши, но взгляд притягивают всё равно не они, а мускулистая, слегка поросшая тёмными волосами грудь, в масштабе которой передник смотрится игрушечным слюнявчиком.

— Вообще, предполагалось, что ты будешь ходить голая... — Пока я пялюсь на него, Дмитрий изучающе разглядывает меня, и нижний край фартучка уже начинает угрожающе оттопыриваться. — Но так даже лучше.

— Пф-ф! — закатываю я глаза и замечаю большой бумажный пакет на столе.

Конечно, никакой борщ мы этой ночью не варили и даже не собирались. Больше того — когда я выползла из душа, Дмитрий уже вовсю храпел, развалившись на единственном в этой однушке раскладном диване, и я просто подлегла к нему под бочок и тут же вырубилась.

И вот время девять утра, красавец-мужчина явно только что вернулся из душа и намеревается выпить свою первую на сегодня чашечку кофе… А на столе уже полный набор: кочан капусты, свежайшая зелень в бусинах росы, картошка, помидоры. И это только то, что я вижу, но сомнений нет, что где-то там, на дне пакета, и сахарная косточка на бульон припасена, и горчичка с чёрным хлебушком.

— В какой?

Перевожу взгляд на Дмитрия — он держит обе руки за спиной. Наугад тычу в правую.

— Бинго! Вы выиграли специальный приз — кофе от шефа! — Дурачась, Дмитрий демонстрирует мне турку в облаке ароматного пара. — Ну а это, тогда, как-нибудь в другой раз! — замахивается, делая вид, что собирается выкинуть новенькую зубную щётку в окно.

— Только попробуй… — предупреждающе рычу я.

— Воу! И что тогда?

— Я прыгну за ней!

— Прямо так, — он закусывает губу, на щеках появляются чёртовы запретные ямочки, — без трусов?

Я, глядя ему в глаза, ме-е-едленно задираю рубашку:

— Без этих?

— Эй, ты что, шарилась по моим карманам?

— А, так это твои джинсики были? — Вальяжно выдёргиваю из пучка веточку укропа, отправляю в рот. — А я думала ёжика-фетишиста... Извращенец проклятый, зачем трусы спёр?

Не успеваю опомниться, как оказываюсь животом на столе, запястья накрепко стиснуты за спиной — не шевельнуться. И только и остаётся, что скулить в тот самый пучок зелени, в который, так уж получилось, уткнута лицом.

Минута, максимум полторы. Чудовищный, дикий напор и никаких сантиментов. Я даже возбудиться толком не успеваю, не то, что кончить… Но это такой кайф! Ещё ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько желанной — до самой животной сути секса и эйфории своей мягкой женской власти над наглым нагибатором!

Трусики только жалко, он их просто сорвал, дикарь…

________________

Сейчас

— А сегодня он просто сказал, что ему надо уехать. Причём, ещё минуту назад ничего не предвещало, он вышел из комнаты, почти сразу вернулся и… — Вздыхаю. — Сказал только, мол, возможно исчезну на время, смотри снова не выскочи замуж за какого-нибудь идиота.

— Ну вообще резонно. Ты можешь.

— Угу. Вот только и он, когда выходил, ему звонила какая-то женщина.

— Ну и что? Может, по работе?

— А может и нет. Он так-то парень любвеобильный, как оказалось. Помнишь, например, ту выскочку у него на кухне? Сначала он сказал, что это его домработница, и что она не в его вкусе. А потом выяснилось…

______________

Рай. День второй.

— Врёшь и даже не краснеешь! Я никогда, никогда и ещё раз никогда не стала бы просить у незнакомого мужика деньги! Тем более у мужика для случайной связи!

Злюсь, потому что Дмитрий действительно зацепил мою гордость. Пытаюсь вскочить с постели, но он со смехом удерживает.

— Лиса, Лиса… Ну почему бы просто не признать факт? Ну попала ты в сложную ситуацию, ну попросила помощи — что в этом такого? Сила женщины в её слабости, между прочим! И мне, как мужику, было приятно сделать для тебя что-то полезное.

Рычу, вздевая руки к потолку.

— Но я не просила!

— Иди сюда… — он тянет меня на себя. — Вспомни, ты сидела вот так, верхом на мне, в красных трусиках, чулочках и маске, и ревела. А я благородно укрывал тебя своей рубашкой и переживал как бы не кончить в штаны. Потом был каминг-аут и долгожданный фантастический секс с самой прекрасной чудачкой на свете… Но перед этим ты рассказывала мне про своего муженька, про подружку институтскую, и про них обоих. А ещё про то, что у тебя в один миг вся жизнь накрылась тазом, и не осталось в ней вообще ничего, кроме кредитов. И что тебе даже жить теперь негде, потому что домой к мужу ты больше ни ногой… Помнишь?

— Ну?

— Ну. А говоришь, что не нужна была помощь.

— Пф-ф! Так я же не просила! Я же не сказала — дай мне денег!

— А я и так услышал, что они тебе нужны. И дал. Только и всего. И разве я был неправ?

— Да ты оскорбил меня, неужели не понятно?! Подсунул бабки, а сам слинял! А потом ещё спрашивает, почему я номер не оставила! Да потому что я тебе не проститутка какая-нибудь!

— Ах вот оно что! А я-то, дурак, думал тебе куни не зашёл.

— Смешно. Очень! — Пытаюсь слезть с его коленей, но он удерживает:

— Ладно, ладно! Признаю, лоханулся, не оставил нормальной записки. Некрасиво вышло, прости. Но меня на тот момент такой непредвиденный мандец нахлобучил, что хорошо, что вообще хоть что-то оставил! К тому же я надеялся, что либо успею вернуться сам, либо получу твой номер. И кстати, если ты действительно так оскорбилась этими деньгами, то зачем взяла-то? Ну и оставила бы где лежали, я бы тогда сразу понял, в чём накосячил.

— В смысле? — Замираю, не веря ушам… и резко подаюсь в сторону, всё-таки вырываясь из объятий. — Кто взял? Я?

— Лис, ну хватит, а? — закатывает он глаза. — Я же не в претензии. Взяла и прекрасно, я их для того и оставил.

— Но я не брала! Скорее уж Валентина эта твоя сориентировалась. За ней бы не протухло, точно. Или блондинка!

— Исключено! Сестры в тот день и в стране-то не было, а Валентину я знаю с детства, и она бы даже рубля железного не присвоила, не то, что сотню косых.

— С… сотню? — обмираю я, но тут же вспыхиваю с новой силой: — И что ты хочешь сказать, что это я вру? Ну знаешь…

Обидно до чертей! Настолько, что я всерьёз хочу послать всё на хрен и уйти — гордо и независимо. И обязательно бы так и сделала… если бы у меня была хоть какая-то одежда.

Впрочем, Дмитрий тоже на взводе. Резкими движениями сооружает на себе тогу из сдёрнутой с дивана простыни и с хмурым видом берётся за телефон.

— Валентина? Доброго. Тут такое дело… — заминается, словно школьник перед училкой, и меня от этого ещё больше коробит. Значит, какой-то там стерве он и верит, и слова помягче подбирает, а мне нет? — У меня из квартиры, из стекляшки, пропали деньги. Ты не брала, случайно? — Слушает ответ, потом смотрит на погасший экран и вздыхает. — Она оскорбилась, Лис. И даже бросила трубку, хотя это ей совершенно не свойственно. Человека выдержаннее и тактичнее я просто не знаю.

— Чего?! Тактичная? Кто, эта твоя Валентина? Пфф!

Он раздражённо играет желваками.

— Мне казалось, ты другая, Лис…

— Да какая, другая, Дим? — едва не реву я. — Я не брала, понимаешь ты? Не брала!

Он долго и изучающе на меня смотрит и снова набирает номер.

— Валентин, давай без эмоций, пожалуйста. В тот день у меня была гостья, но она точно не могла взять… Да, сто процентов. Нет, я тебя не обвиняю, в тебе я тоже уверен. Но деньги пропали, это факт, и я просто хочу разобраться… Да… Нет… Прошлая суббота. Да, именно суббота, между шестью утра и полуднем. То есть?.. — Слушает, а по лицу стремительно разливается то ли облегчение, то ли что-то срочно требующее фейспалма. — А почему я об этом только сейчас узнаю, Валь? Да уж выясни пожалуйста, будь добра! — И даёт отбой.

— Ну и кто же был прав? — победно скрещиваю я руки на груди.

— Мы оба. Просто Валя в тот день задерживалась, а так, как одежду для тебя нужно было доставить срочно, она отправила свою дочь Карину.

— Как мило. Спорим, она тоже скажет, что не брала?

— Конечно скажет, в этом же весь смысл. Женская ревность вообще штука довольно предсказуемая. Поэтому, если бы я знал, что будет Карина, я бы лучше Володьку послал. Надеюсь, ты ничего из её рук не ела?

Примирительно улыбается, но я пропускаю шуточку мимо ушей.

— Дай угадаю… ты с ней спал, да? Наверняка поматросил и бросил, поэтому и ожидаешь теперь гадостей. А Валентина, конечно же, даже не в курсе ваших тёрок. В соточку?

— Отчасти. Спал — да, было дело. Но не матросил и не бросал. У нас изначально была договорённость — секс и ничего личного. Но Карина…

— Она влюбилась, да? — перебиваю я. Уже и не знаю, отчего сейчас так противно щемит в груди: от того, что он не поверил мне сразу или от неожиданных подробностей его личной жизни. — Как предсказуемо!

Боже, Лисонька, он же просто случайный мужик, у вас просто случайный секс и ничего личного. Зачем душу рвёшь?

Дмитрий вздыхает.

— Это было восемь лет назад, Лис. С тех пор я давно уже наигрался в количество и перешёл к качеству.

— Это как?

Он задумчиво поджимает губы, и не поймёшь — то ли действительно в себя заглядывает, то ли ответ поубедительнее придумывает.

— Ну… Скажем так, однолюбом стал. Убеждённым.

_______________

Сейчас

Слово за слово — и вот уже Ирка не бежит ни по каким делам, а я выныриваю, наконец, из своего кислого коматоза и прорываюсь едва ли не поминутным пересказом райских десяти дней.

— …Тест у него такой — спрашивает девицу умеет ли она варить борщ. Обычно отвечают, мол, зачем варить, лучше пошли в ресторан, или фу, не люблю борщ, или даже — ты что, домостроевец? А я просто сразу подумала, что он, наверное, голодный. Ну и так и спросила. И видела бы ты, в какой он восторг пришёл! Я даже подумала, что у него крыша поехала, а оказалось, просто не подвела его ожиданий. Говорит, что вот именно от меня другого ответа и не ожидал! А потом ещё и огурцы эти. И вообще, знаешь, он такой… — жму плечами, с лица не сходит мечтательная улыбка. — Немного странный, если не с приветом вообще, но это так классно! Мы с ним как будто на одной волне, бывает же такое, да?

Ирка слушает, подперев подбородок кулаками и не перебивает. Вообще ни разу. Только угукает невпопад и кивает. И иногда мне даже кажется, что её мысли где-то далеко от этой кухни и меня с моими наивными, не по статусу замужней тётки откровениями.

— А я сразу это поняла! — вдохновенно продолжаю я, даже не замечая, как скачу с темы на тему. — И ему тоже говорю: это не твоя квартира. В ней от тебя вообще ничего нету! И права оказалась! Он сначала отшучивался, потом признался, что она съёмная, причём первая попавшаяся. А та стекляшка, ну, которая в высотке, наоборот — действительно его, просто оформлена на сестру…

Умолкаю, цежу давно остывший чай, понимая, что о своих смутных сомнениях насчёт «сестры» говорить не хочу точно. Словно пока не сказано вслух — вроде бы и не по-настоящему.

— А ещё у него тоже мама умерла, когда он подростком был. Но только не пятнадцатилетним, как я, а вообще, тринадцати. И он тоже остался с отцом-предателем. С той лишь разницей, что его отец мать не бросал, но зато женился всего через три месяца после её смерти, а ещё через три уже и дочка родилась. Про Димку фактически забыли. Ему Валентина, мамина коллега по школе, ближе родного отца стала, представляешь? Поэтому он за неё теперь порвать готов. И вообще он такой…

Смотрю в точку перед собой и чувствую, как внутри всё переворачивается. Хочу к нему! В его ауру, в руки крепкие и чувство защищённости, которое может дать только он. И никакая подруга, даже самая лучшая на свете, этой дыры не заткнёт. И не уймёт смутной тревоги:

— А ещё знаешь, он мне чем-то отца моего напоминает. Нет внешне они, конечно, разные! Абсолютно! Но ощущаю я их, почему-то одинаково. Ну, в каком-то смысле. Даже не знаю, как объяснить. И это страшно, Ир! Я не хочу, чтобы он был как отец. Только не это! Или это я как мама — именно под такой мужикотип заточена? Тоже не хочу. Боюсь. Димка, он ведь такой, знаешь… Он… Такой. И других таких больше нет…

___________

Рай. День четвёртый…

— А ты зачем побрился?

Вожу подушечками пальцев по колкой, словно наждачный лист, щетине, от которой у меня уже безнадёжно саднят щёки, и даже покраснения высыпали.

— Просто. Пробую новый имидж.

— М-м. А я уж подумала, срочно внешность меняешь…

Испуганно напрягаюсь. Всё-таки сорвалось. Срочно перевожу тему:

— А помнишь, ты как-то сказал, что редко бываешь в Инкогнито лав? И ещё как будто и сам этому удивился, ну, типа, «как ни странно, бываю там редко» Помнишь?

— Конечно.

— Почему? Ну, в смысле, что в этом странного? Кроме того, что твоя стекляшка там рядом?

Дмитрий поджимает губы, задумывается.

— Ну… А сама как думаешь?

— Я думаю, ты слукавил, чтобы не выглядеть в моих глазах совсем уж махровым ловеласом, а на самом деле бываешь там гораздо чаще.

— А если нет?

— Тогда не сходится. Слишком уж хорошо ты там всё знаешь, да и нет смысла в платиновой карте, когда ты редкий гость.

Он смеётся.

— Может, поэтому я её тебе и отдал, что самому не нужна?

— А если серьёзно?

Он ловит губами кончик моего пальца, слегка скребёт его зубами, отчего меня тут же пробирает щекоткой внизу живота, и наконец прикладывается крепким, нежным поцелуем к центру ладони.

— А если серьёзно, то это место меня угнетает. Оно как позорное клеймо неудачника, яркий пример того, как можно зарубить на корню что-то потенциально годное.

— Ого. Неожиданно.

— Да банально это, Лис. Банально! — неожиданно рьяно заводится он. — Мне кажется, это место задумывалось иным, как пространство, в котором робкие люди могли бы делать первый шаг. Сначала в маске, в полумраке, может, в дымке кальяна. А затем, кто знает — встречи в парке на скамейке, неторопливые прогулки рука в руке, знакомство с родителями, может, свадьба, дети… Отношения, понимаешь? Место, где робкие люди получали бы шанс начать нормальные, здоровые отношения. Не в сети, под чужой аватаркой, а вот так, в реале, просто в маске. Для начала.

Он говорит, а меня обсыпает мурашками. Я даже и представить не могла такого глубокого разреза темы. Тем более от такого легкомысленного любителя яркой жизни.

— А что имеем в итоге? — продолжает горячиться он.

— Что?

— Блядюжник, что ещё! Капище прелюбодеев всех мастей, безответственность и безнаказанность.

Поднимается с постели, раздражённо напяливает на голую задницу домашние брюки и выходит из комнаты. Но не проходит и минуты, как снова показывается на пороге. Руки в карманах, желваки играют.

— Нет, ты не думай, конечно, я не ханжа. Мне так-то вообще глубоко насрать кто с кем спит, и чем это оправдывает… Но чтобы тебя я там даже рядом больше не видел, это ясно?!

_____________

Сейчас

— Ладно, чего я о себе, да о себе? — видимо наконец выговорившись, внезапно спохватываюсь я. — Ты-то как, Ир? Тоська, как? — Но приходится трепать по плечу, чтобы дозваться: — Аллё, Ир!

— А, да, да!

— Что — да?

Смотрит на меня растеряно, жмёт плечами:

— Ну-у-у…

И до меня доходит. И теперь уже я подпираю подбородок кулаками, устраиваясь поудобнее:

— Рассказывай, давай! Как звать, где взяла и какие перспективы.

Мне безумно интересно! Иринку я видела в отношениях лишь однажды, ещё в одиннадцатом классе. Да и то отношениями было сложно назвать, учитывая, что подруга готова была молиться на козла, который ни одной юбки не пропускал. А потом наши пути разошлись и соединились лишь когда у неё на руках уже была двухлетняя Тоська и муж-изменщик в анамнезе. Другой правда, не тот, школьный.

— Ой, да чего ты придумываешь! — мнётся Ирка. — Нет у меня никого!

— Ага. А причёска, маникюр?

— И что? Это для себя.

— А в облаках ты тоже сама с собой витаешь?

— Ничего я не витаю! Я о работе думаю. К нам на рынок последнюю неделю следственная проверка зачастила, всё опрашивают, осматривают. Прям бодренько так взялись, знаешь! Надеюсь, что и порешают быстро. Я ведь на открытый прилавок пока ушла, Лис. Возле самого входа.

— Ну круто, слушай! А где деньги на новый товар взяла?

— Нигде. Этими, как ты говоришь, копчёными тапками торгую пока. Отмыла, в порядок привела и по дешёвке толкаю. И берут между прочим и даже неплохо, а ты их выкинуть предлагала!

— М… — меня слегка колет, что оказалась не права, но интересует другое: — Как же ты со всем этим управилась? Помог кто?

— Ну так… Знакомые.

— Или знакомый? Ой, Ир, ну чего ты как маленькая? Я тебе тут во всех деталях, а ты жопишься. Не честно так!

Она смущённо опускает взгляд. Ирка. Смущённо! И я понимаю, что, походу, всё серьёзно.

— Не о чем пока рассказывать, Лис. А из пустого в порожнее лить… сглазить не хочется.

Я делаю обиженное лицо, много значительно киваю, мол, ладно-ладно… И взгляд падает на розетку над разделочным столом. Вернее, на новенькую, по всем правилам вмонтированную тройную розетку вместо кособоко приклеенной скотчем древней одиночки.

Молча встаю и иду в комнаты. Там с электрикой тоже полный новый ажур. И карниз в зале больше не висит на одной сопле, а на балконной двери наконец-то появилась ручка.

Подмывает, но я ничего комментирую. Хуже нет, когда ты не готов, а в душу лезут. Но то, что подруга телефон из руки не выпускает и лихорадочно мониторит любой входящий писк, тоже вижу теперь яснее ясного.

Вместе идём за Тоськой в сад, на обратном пути заворачиваем к рынку, поглазеть на тот самый открытый прилавок, временную Иркину точку. Гуляем во дворе. Домой.

Ближе к ночи накатывает вдруг дикая усталость, причём не физическая, а скорее моральная. Словно этот неполный день без НЕГО мне пришлось выдалбливать из скальной тверди, и от непосильной ноши теперь ломит плечи. В голову снова лезут мысли: что, как, почему, зачем… И, главное, всё хорошее остаётся где-то на дне, а на поверхности бурлят сомнения, подозрения и даже ревность.

— Знаешь, что самое странное? — спрашиваю Ирку, хотя даже не уверена, что она слышит меня из пучины собственных дум. — Я ведь за всё время даже ни разу не спросила у него об убийстве, хотя сразу подумала, что и бороду сбрил неслучайно, и не просто так в какой-то убогой однушке безвылазно сидит.

Но Ирка оказывается слышит. Вяло отмахивается:

— Не бери в голову. В конце концов, губернаторский сыночек слыл тем ещё говнюком, у него одних только обвинений в изнасиловании три штуки, и все закрыты за недостатком доказательств. Просто доигрался.

— Ну как «вот и всё», Ир? Только представь: Димка, возможно, убийца, а мне всё равно, и с каждым днём всё равнее. Параллельная реальность какая-то!

— Да не убивал он. Володька сказал.

— Та-а-ак… А поподробнее?

— Да чего подробнее-то? Рано утром, когда тела нашли, он лично твоего Димку вызванивал и от высотки забирал, пока ты там на шёлковых простынях отходняки ловила.

Я растерянно молчу. Такого поворота не ожидала. Вот тебе и «непредвиденный мандец нахлобучил», или как он там выразился?

— Да я вообще-то Володьку имела в виду, прося поподробнее. Это… он? — красноречиво веду глазами по кругу.

Ирка вспыхивает, но кивает.

— Смешно, да?

— Почему? — не понимаю я.

— Ну… Он же на полголовы меня ниже, не заметила, что ли?

— Пфф! Зато у него чёрный пояс по карате, и он реальный боевой офицер в запасе!

— Серьёзно? — у Ирки аж глаза загораются. — Он не говорил. Он так-то скромный и вообще такой, знаешь… Ну, как сказать…

— Думаю, знаю, — киваю я. — Он ТАКОЙ и других таких нет. Да?