Глава 18. Ну здравствуй, это я...
Глава 18. Ну здравствуй, это я...
Утром, когда мы с Тоськой встаём по будильнику, Ирки дома уже нет. Я сооружаю на голове принцессы забавные ушки-бублики, наряжаю её в приготовленное с вечера платье и отвожу в сад.
После возвращаюсь домой и тщательно готовлюсь к походу в суд для подачи заявления на развод: наряд, причёска, макияж — всё должно быть на высоте! Но мои торжественные сборы прерывает звонок от заикающейся Ирки:
— Лис… Я, блин, ничего не понимаю… Они говорят, это я во всём виновата! Что это я, понимаешь?
— Так, спокуха! — чувствуя, что спокойно точно уже не получится, всё же пытаюсь я. — Давай по порядку! Что случилось? И кто — они?
— Ну пожарные или следователи, или как их, там, правильно… Они меня обвиняют, Лис! Говорят, установлено, что пожар начался от меня, из-за неисправного обогревателя!
— Чего? Какой ещё обогреватель летом?
— Обыкновенный! Который у меня в подсобке стоял. Но он же даже в сеть не был включен! Просто стоял ещё с зимы! А они говорят… Говорят, это я… Всё на меня вешают, Лис! Всё убытки на меня! Я не… Я не… — И вдруг странные хлюпающие звуки, что-то среднее между рыданиями и удушьем.
— Я сейчас приеду! — кричу я в трубку, надеясь, что подруга ещё хоть что-то понимает. — Ирка, слышишь, я сейчас приеду! Держись!
Хватаю сумочку, выскакиваю в подъезд… И врезаюсь в мужа.
— Надо же, какой горячий приём! — заталкивает он меня обратно в квартиру и запирает за собой дверь изнутри. — Это обнадёживает.
— Ты что тут делаешь?
— Странный вопрос, учитывая деньги, которые ты у меня фактически украла. А я ведь поверил. Ждал тебя, и не только до утра, но и весь следующий день. А ты меня просто кинула. Нехорошо получается. Подло. И всё равно я не за этим пришёл, а наоборот, с мировым. — Он держится спокойно, даже слегка высокомерно, словно хозяин положения, и это заставляет меня нервничать. — Кстати, как дела у подружки?
— Откуда ты знаешь её адрес?
— От тебя. Ну, вернее, ты сказала, что она погорела на Вальковском рынке, а я просто умею работать с информацией.
В памяти один за другим начинают всплывать эпизоды наших встреч с его друзьями, среди которых, помнится, имеются и товарищи из внутренних органов. Не знаю из каких именно, но гордился муженёк этими связями отчаянно.
— Желтков, если ты приложил к этому руку, то я тебя… — Кулаки сжимаются сами собой.
— К пожару? — смеётся он. — Не нагнетай, Лисёнок, я же не бандит какой-нибудь, и к тому же, на тот момент об этой твоей Ирке только понаслышке знал. А когда ты вдруг исчезла, догадался позвонить знакомому одному, и он мне не только адрес твоей подружайки подсказал, но и поведал, что это, оказывается, она и в пожаре виновата. И там такая сумма к возмещению вырисовывается… — Присвистывает. — Жалко девчонку. Правда! И ты, вот, на меня рычишь, а я ведь на самом деле помочь хотел. На взаимовыгодных, так сказать, условиях.
Смотрю на его вальяжную позу и наглую морду, и ещё больше утверждаюсь в мысли, что это вполне мог быть он. Не пожар, конечно, устроил, но результаты следствия «подкорректировал» благодаря своим связям — запросто. И самое обидное даже не то, что два года брака жила с ним будто с завязанными глазами, прозрев лишь когда петух в задницу клюнул, а что доказать ничего не могу. Как и послать к чёрту, не выяснив, что ещё у него на уме.
— Ладно. Что за условия?
— Да всё те же Лисёнок, ты должна вернуться домой.
— Ты… — приличные слова словно внезапно кончились, на язык лезет что-то исключительно матерное, но я ещё держусь. — Ты нормальный, вообще, Желтков? Да я видеть тебя не могу, не то, что жить вместе!
— Я понимаю, ты обижена. Но ведь все мы совершаем ошибки! И главное — признавать их и хотеть исправить. И я хочу! Очень хочу, Алиса!
Он говорит это так горячо, что есть ощущение, будто вот-вот упадёт на колени, и от этого мне ещё больше тошно. Хочется немедленно избавиться от назойливого идиота, но даже если я начну гнать его пинками — я просто не справлюсь физически.
— Просто дай мне шанс, Лисёнок!
— Хорошо, я даю тебе шанс! — хватаюсь я за телефон, делая вид, что собираюсь звонить. — Счастливый шанс уйти самому. А в противном случае…
— Десять тысяч в день! — перебивает он. — Десять в день, Алиса! Плюс я выплачиваю твой кредит за каждый месяц, проведённый со мной. А за тобой остаётся право уйти в любой момент, когда решишь, что с тебя хватит. Решишь, что три дня и тридцать тысяч — так и будет. Захочешь три месяца, девятьсот тысяч и три выплаты по кредиту — отлично! Десять? — десять! Хоть до бесконечности!
— Ты… идиот?
— Да, но я хотя бы идиот, влюблённый в тебя! А вот подружка твоя — просто идиотка, которая включила летом обогреватель и попала на такие бабки, что как бы теперь халупу эту продавать не пришлось. А ведь у неё ребёнок. Подумай, Алиса, хорошенько подумай! И возвращайся ко мне хотя бы для того, чтобы помочь подруге.
— Пошёл вон… — едва сдерживаясь, чтобы не ринуться в неравную схватку, сквозь зубы рычу я. — Пошёл вон, скотина! И если я выясню, что это ты Ирку подставил…
Но он словно не слышит.
— Мы ведь не чужие люди, Алиса! Подумай, ещё пару недель назад у нас было всё: любовь, секс и совместное будущее. Вот и верни всё это! — Бормочет так исступлённо, что аж лицо покраснело. Я невольно пячусь, он наступает, уже практически зажав меня в закутке возле туалета. — А ещё на работе тебя восстановлю, хочешь? У нас там как генеральный исчез, а с исполняющим обязанности у меня знаешь, какой контакт козырный! Он меня вот-вот на повышение отправит, точно, а тебя — на моё место. Хочешь? Только подумай, от чего отказываешься, Алиса! Это же такие перспективы! Карьерный взлёт!
Всё-таки зажимает меня в углу, перехватывает руки. Лезет лицом к лицу, то ли целоваться, то ли чтобы лучше слышала, какие золотые горы мне светят.
— У нас всё ещё может быть, Алиса! — его губы уже возле моих, и я едва не реву от бессилия. Так хочется, чтобы случилось чудо, и на пороге появился Димка! Чтобы как тогда, в клубе, навалял этому идиоту, наглядно объяснив, что ко мне не то, что прикасаться нельзя, но и просто появляться рядом! — Я ведь люблю тебя больше жизни!
Меня передёргивает. Надо же, как, оказывается, легко врать о любви! А ведь ещё пару недель назад я бы даже поверила! И мама, наверное, верила, когда отец говорил ей тоже самое — и перед тем, как бросил, и после того, как приполз спустя пять лет… Не просто же так она его приняла.
— Я на развод подала, идиот! — ору прямо в раскрасневшееся лицо мужа. — Через суд, в одностороннем порядке! И как только нас разведут, сразу же выхожу за другого. За того, в чьей постели провела последние десять дней. И с кем утешилась той ночью, когда ты так удачно облажался с Анькой!
Он замирает, так судорожно стиснув мои запястья, что я, подчиняясь боли, начинаю оседать. И вдруг — удар! Отлетаю к противоположной стене, врезаюсь спиной в дверную ручку и падаю на пол. Зажимаю опалённую пощёчиной щёку, лицо укрыто волосами, глаза стремительно наполняются слезами.
Никто и никогда прежде не смел поднимать на меня руку! И сейчас я в шоке. В ступоре. Словно оплеуха начисто выбила из меня способность соображать…
— С-с-сука, довела-таки! — склоняется надо мной муж. — Сегодня же идёшь в суд и забираешь заявление, ясно? А иначе, вдобавок к сгоревшему обогревателю, у твоей подруги и наркота в сумочке найдётся. Это я тебе прям обещаю.
— Только попробуй, тварь…
— Да ладно? — смеётся он. — И что ты сделаешь? Трахарю своему мифическому нажалуешься? А нет, погоди, опять папашей пугаешь? Думаешь, я такой идиот, что за всё это время так и не понял, что ты скорее сдохнешь, чем к нему обратишься? — Выпрямляется, в сердцах пинает туалетную дверь. — Дура, ну какая же ты дура, Алиса! Можно ведь было по-хорошему порешать, так нет, драму тебе подавай!
Он уходит, а я сначала сижу, прислонившись саднящей спиной к стене, потом медленно поднимаюсь.
Под лопаткой, на месте удара об ручку, заметная припухлость. Щека красная, но без ссадин, а если повезёт, то и синяка не останется.
Хотя, почему повезёт? Наоборот, посильнее бы!
Не подтираю потёкшую тушь, не причёсываю взлохмаченные волосы — выхожу из дома как есть. А не была бы такой трусихой, ещё и самостоятельно добавила бы себе пару-тройку синяков. Для торжества справедливости любые методы хороши. Или он, тварь такая, думает, неприкасаемый что ли?
— Куда едем? — окинув меня любопытным взглядом, спрашивает таксист. И даже не удивляется, когда я выдавливаю зловещую улыбочку:
— В отделение. Побои снимать.
Из полиции я периодически звоню Ирке, но она недоступна. Нервничаю. Так и кажется, что снова что-то случилось. Поэтому, едва освободившись, сразу еду на рынок. Но Ирки там нет, а на её уличном прилавке какая-то левая бабуська торгует огурцами и малиной.
Снова и снова звоню Ирке. Бесполезно. Еду домой — там она явно не появлялась. Иду в садик, там выясняется, что Тоська спокойно спит на тихом часе, и Иринка не приходила. Пугаюсь уже не на шутку. Пытаюсь убедить себя, что подруга занята личной жизнью… Но, во-первых, если Димка не в городе, то и Володька тоже, а во-вторых, даже если бы он и был здесь — до амуров ли сейчас самой Ирке?
Словом, чем больше думаю, тем параноидальнее подозреваю мужа. И наконец, окончательно отчаявшись, звоню ему. Однако и он не берёт трубку.
Сговорились что ли все?!
Набираю снова. Сбросил. Перенабираю — сбросил.
Ах ты гад!
Упрямо набираю ещё, и на этот раз мне везёт. Сходу ору в трубку:
— Скотина, где Ирка?
И после небольшой заминки мне вдруг отвечает до боли знакомый, с тёплой хрипотцой голос:
— Алиса, здравствуй! Это папа.